Обскур

Глава 13

КУКЛА

Если бы в моей жизни вёлся список самых глупых поступков, то на первом месте явно было бы кончать от языка Ворона. Я чувствую себя полной дурой. Опять отдаться чудовищу без малейшей надежды на что-то, кроме нового оргазма, – верх глупости!

Моё тело всё ещё безвольно лежит на столе, когда слышится негромкие шорохи, а Ворон выпрямляется. Его руки скользят по моим бедрам, а пальцы находят измученную плоть. Я едва сдерживаю всхлип, снова и снова кусая кровоточащую губу. Беспомощность раздражает не меньше того, как каждая частичка меня откликается на касания монстра.

Он же хмыкает и наклоняется, судя по тому, что его тяжёлое дыхание и ширма волос задевают мою кожу. Теперь Ворон пахнет не только кровью, но и мной. Его скользкий язык толкается в мой рот, смешивая мою кровь и возбуждение – мою боль и наслаждение.

Вкус сводит с ума, и я готова рыдать от ощущений, которые кажутся острее во тьме слепоты. Когда Ворон разрывает поцелуй, моя голова невольно тянется следом, будто умоляя остаться.

– Кажется, язык пришёлся тебе по душе, Куколка, – тихо насмехается он.

Щёки тут же начинают гореть от его издевательской реплики, и вновь проще хвататься за остатки разумности.

– Завтра твоя тётушка уходит в ночную смену, не так ли? Значит, мы с тобой хорошенько развлечёмся.

Я замираю, когда Ворон царапает зубами мою шею.

– Будет громко. Ты будешь кричать и хныкать, когда я поставлю тебя на четвереньки и хорошенько отымею.

Это угроза. Совершенно точно угроза. Но моё тело явно не воспринимает это так, внизу живота начинает закручиваться только утолённое возбуждение. Я настолько шокирована новым предательством от самой себя, что не нахожусь с ответом, позволяя Ворону вдавить мою ладонь в натянутую ширинку его брюк.

– Чувствуешь?

Потеря зрения вынудила осязание стать куда более чутким. Сквозь ткань одежды я могу разглядеть своими касаниями каждую деталь, даже выпуклые шарики пирсинга, вдавленные в горячую твёрдую плоть. Они образуют чёткий узор, чем-то напоминая шрифт для слепых, а за этим узором чётко угадывается напряжённая пульсация.

Ненавижу эту игру в незрячего скульптора, но пальцы сами запоминают каждый фрагмент, знают, как дотронуться, чтобы услышать сдавленный стон. Даже возможность обладать такой властью над Вороном заманчива до боли. Но игры с дикими зверьми опасны, а мой ночной гость именно такой – дикий. Монстр, заглядывающий в людские дома в поисках жертв, в поисках новой игрушки.

– Сейчас только твоя рука, – шепчет Ворон прямо в моё ухо, – а завтра…

Он не договаривает, но я уже поняла. Угроза это или обещание? Почему тело дрожит? От страха или от предвкушения?

Ворон уходит, оставляя разбираться со своим личным безумством, которое он породил во мне. Я же на трясущихся ногах бреду к раковине, а затем яростно тру стол тряпкой в надежде, что это сотрёт из воспоминаний и то, что чудовище сделало со мной.

Кем оно меня сделало.

Куколкой.

***

Наверное, по мне было видно, что что-то не так. Потому что Хильде уточнила, не заболела ли я. Пришлось улыбаться и качать головой, а затем сидеть и размышлять. Снова и снова. Что со мной? Вдруг я и правда теперь больна? Вдруг какая-то древняя зараза осталась на мне, пропитав кожу и душу? И это она заставляет желать продолжения?

Не помогает даже напоминание о том, что Ворон должен меня убить. Что бы ни случилось, он это сделает.

Или нет?

Я запуталась в этих нитях, которыми кукловод обвязал меня, которые впиваются в кожу, но которые при этом давят так, чтобы я наслаждалась ими…

День проходит быстро. Если бы Хильде не засобиралась в смену, заметить начало вечера было бы проблематично. Когда тётя уезжает, я сразу поднимаюсь к себе, надеясь успеть отдохнуть перед приходом Ворона. Вспоминать его обещание даже не хочу, потому что это неизбежно вызовет очередную бурю противоречий внутри.

Я долго ворочаюсь в кровати, пытаясь сбежать в сновидения, лишь бы не думать о Вороне и своих реакциях на его игры. Простыня путается между ног, подушка кажется то слишком жёсткой, то безжизненно плоской. Мысли же кружатся роем, навязчиво жужжа о том же, о чём и весь день. И всё же усталость берёт верх, а разум расплывается в мутном тумане забытья.

В и без того неспокойный сон вдруг вторгается посторонний звук. Скрип ступеньки, словно сломанная клавиша рояля, разлетается в тишине, разбиваясь о стены. Я вздрагиваю, просыпаясь. Наверное, это Ворон, как и впервые наступил на то злосчастное место, однако мой мозг уже начинает закручивать спираль тревоги.

Зачем Ворону наступать туда, он ведь знает, что ступенька скрипит? Разбудить меня заранее? Не в его стиле. Он скорее появился бы рядом бесшумно, как тень, а затем наклонился прямо к уху, чтобы прошептать что-то колкое и насмешливое…

– Какая дверь? – раздаётся негромкий мужской голос. Совершенно чужой. Он не принадлежит Ворону или кому-то из знакомых ваканов.

Внутри что-то обрывается, в висках громко стучит кровь. Я резко вскакиваю, судорожно нащупывая нусфон и роняя по пути стакан и книги на тумбочке. Плевать, лишь бы успеть вызвать помощь!

Дверь стукается о стену, когда кто-то распахивает её. Но до того, как я даже успеваю осознать это, в грудь что-то бьёт. Острая, жгучая боль разливается по венам, как раскалённый металл, знакомая вибрация от магии пронзает всё тело. Она проникает даже в кости, но главное – в голову, заставляя мир рассыпаться, а меня терять равновесие и сознание.

***

Первым приходит не место, не тело, а память о боли перед отключкой. Мысли плывут тяжело, норовя погрузиться в трясину обморока. Мне трудно, но я стараюсь зацепиться за реальность и за это мучительное ощущение вибрации, от которой до сих пор немеют конечности.

Это магия. Меня вырубили магией. Факт оседает в голове, медленно разгоняя шестерёнки. Кто сделал это? Кто пробрался ко мне и зачем? Что, если это другие красноглазые? И им не нужны игры, им нужно дело.

Воображение рисует таинственное дело, представляя его кровавым ритуалом. Жертвоприношением.

Это окончательно возвращает меня в реальность. Я концентрируюсь на том, что мне доступно, не спеша открывать глаза (они всё равно не помогут). Подо мной что-то твёрдое и холодное. Пол? Камень? Алтарь? Вокруг пахнет сыростью, пылью и чем-то ещё… Сладковатый экзотический аромат, странный и незнакомый. От него кружится голова, поэтому я стараюсь не принюхиваться. Вокруг тишина, не считая капающей неподалёку воды и шума ветра. Тело плохо слушается после воздействия магии, и я не могу заставить себя даже шевельнуть мизинцем.

Сердце бьётся о клетку рёбер, как пленник о решётку. Ледяные клещи страха впиваются в горло, заставляя его судорожно сжиматься, лёгкие забывают, как дышать. Неизвестность пугает сильнее, чем что бы то ни было. Я не понимаю, где я, кто украл меня и для чего. Всё, что остаётся: знание того, что произошло что-то ужасное, и в любой момент может наступить конец…

Сейчас я не боюсь Ворона. Я в нём нуждаюсь. Хочу быть его Куколкой, если это значит, что он заберёт меня. Его игры привычны и даже заманчивы, а это…

– … артефакт, если мы хотим победить, – слышится финал чьей-то фразы, обрывая размышления.

Голоса в отдалении заставляют меня напрячься, вслушиваясь в речь незнакомцев.

– Думаешь, философский камень существует?

– Почему нет?

– Это легенды и слухи, я бы не относился к такому серьёзно.

– Что ж, повезло, что ячейкой колдунов здесь управляешь не ты, – хохотнул кто-то. – В любом случае девчонка тут, полдела сделано. Посмотрим, придёт ли за ней красноглазый.

– Считаешь, она связана с Черепами?

– Обскур остался на ней и в её доме, так что наверняка. А если и нет, разве плохо? Хоть с девчонкой развлечёмся. Я уже забыл, когда последний раз нормально трахался. Да и в этих ебучих кантонах не менее мерзко, чем у нас в Республике! Мне просто необходимо снять стресс.

Второй не отвечает, а я шокировано выдыхаю. «У нас в Республике» он сказал? Значит, он оттуда? И управление колдунами?.. Колдуны – маги без полученного удостоверения, без подтверждения их сил. Это незаконно во многих государствах, но управлять ими… Ими управляет лишь Гильдия, которая и состоит из колдунов. Эта Гильдия базируется в Республике и борется с местной властью, надеясь свергнуть тех, кто управляет Республикой – Магистров. Ячейки Гильдии существуют и в других странах. Это не тайна, что они занимаются поставкой контрабанды для Гильдии внутри Республики, но… Какого Морока им нужно от меня?

Артефакт… Философский камень… Я с трудом могу вспомнить хоть что-то об этом, поэтому не понимаю, какую связь они видят в красноглазых и этом мифическом творении алхимиков. А ещё… Черепа… Маски в форме черепов. Это про культ, так? И ещё обскур… Это слово знакомо мне из-за термина «обскурация памяти», но оно явно значит что-то другое.

Шаги приближаются, я слышу шаркающую походку, а после и возглас:

– Смотрите-ка, кто проснулся! Не притворяйся, – носок ботинка ударяет меня по бедру, – нам ясно, что ты не спишь, дрянь. Снюхалась с Черепами, да? Как же они тебя подпустили?

– Я не знаю о чём вы, – мой тон звучит жалко. Он кажется хрупким и тихим, будто вот-вот сорвётся на рыдания… Впрочем, без «будто». Пожалуй, я близка к тому, что расплакаться.

– Не знает, как же! – фыркает тот, а зачем говорит что-то на языке Республики. Он только напоминает тот, что используют в кантонах.

Раньше этот язык был обязательным для изучения, когда и Республика, и Конфедерация кантонов были единой Империей. Но прошло уже почти семьдесят зим. Язык Республики знали разве что старики, молодёжь не учила его.

– Я не понимаю тебя, – бурчит второй похититель.

– Блядство! Твой отец должен был позаботиться о том, чтобы ты выучил родной язык!

– Он не был уверен, что я стану колдуном, он хотел ассимилироваться. Я выучу! Но сейчас ведь важнее победить Магистров, – сбивчиво оправдывается второй. Судя по голосу, он моложе.

– Иди охранять вход, дождись, когда придёт наш мейстер. Если ослаб, прими золотой пыли, – распоряжается второй.

– А ты?

– Побуду с девчонкой. Ну? Чего встал?

Второй едва не бежит, оставляя своего друга наедине с пленницей. Я чувствую, как он присаживается рядом на корточки, как его пальцы проходятся по коже… Ужас внутри разрастается, он не такой, как с Вороном. Не мрачный и таинственный, а липкий и мерзкий.

Забавно, ведь раньше ничего, кроме страха, я не испытывала и к Ворону. Однако он открыл нечто новое своими играми. Но он с самого начала давал понять, что любит это. Любит играть. Он гнался за мной в первую встречу, он «навещал» меня в больнице и после дома, являясь ночь за ночью, не спеша исполнять угрозу. А тот, кто похитил меня… Он не играет, не сохраняет пространства для действия, ему не нравится сопротивление, иначе бы магия прекратила воздействовать на меня, и я могла бы пошевелиться, но нет… Вместо этого болезненная вибрация остаётся вместе с ощущением того, что меня раздевают…

Я ненавидела Ворона, боялась, но я была бы по-настоящему счастлива, если бы он пришёл сейчас. Я хочу этого. Чтобы в пространстве разлился его зловещий голос, чтобы он вышел из теней и забрал своё.

Это странно, но что-то внутри меня словно шевелится. Постепенно подавляя вибрацию, колдун, увлечённо стягивавший с меня одежду, теперь замирает:

– И ты, сука, будешь говорить, что не связана с Черепами?

Не знаю, о чём он, но я обретаю способность двигаться, а потому отползаю. Есть жалкая надежда на то, что это поможет. Не поможет… Щёку обжигает удар, я вскрикиваю и беспорядочно машу ногами, надеясь попасть коленом под дых или в пах.

– Заткнись, шлюха! – гремит похититель, впечатывая кулак в мой нос.

Это больно, даже слишком. Настолько, что в голове шумит, а я теряю ориентацию, которая и так без зрения дерьмовая. Это даёт колдуну шанс буквально залезть на меня, вдавливая в жесткий шершавый пол, царапающий мою кожу.

– Хотя бы узнаешь, что такое нормальный член, мразь, – на моё лицо приземляется смачный плевок.

Тошнота подступает к горлу, а слёзы к глазам. Всё это унизительно, отвратительно…

Вдруг колдун вскрикивает и исчезает. Я не знаю, что случилось, но вот он был на мне сверху, а через секунду его нет. Облегчение проносится по телу, не пугают даже хлопки крыльев, напротив, они дарят надежду. Я сажусь на полу, тяжело дрожа и оттирая с лица чужой плевок.

Слышится хлюпанье и бульканье, но гораздо громче крики. Крики моего похитителя. Наверное, это неправильно, однако я получаю удовольствие, схожее со злорадством. Второго колдуна неслышно. Могу лишь предполагать, что мой Ворон сделал с ним. А в том, что это Ворон, я уверена. Нос не сломан, хотя и болит, но он способен уловить в воздухе знакомый запах, который сейчас теряется в густом аромате выпотрошенного тела.

Колдун всё ещё воет, а я слышу за спиной странное цоканье. Так острые когти бьют по полу… Чужое дыхание, пропахшее кровью, опаляет меня, а лопатки щекочет оперение.

– Ворон, – шепчу я, чуть повернувшись и протягивая руку, уже понимая, что обнаружу. Не человеческое тело, а настоящего монстра, который приходил и ко мне. Но сейчас я не боюсь его, даже нащупав острый клюв в чём-то тёплом и немного вязком – в крови.

Я охаю и усмехаюсь, когда неестественно длинный язык с пирсингом проходится по оголённой груди. Странный рокот из чудовища напоминает что-то среднее между урчанием и рыком, но это определённо указывает на удовлетворение.

Мои руки сгребают его перья, сжимая их, чтобы подняться. Я пошатываюсь от того, что крылья Ворона обволакивают меня, прикрывая наготу и согревая. Это вызывает облегчение настолько сильное, что каждая мышца расслабляется.

– Ты опоздал, – ворчу я, позволяя себе упереться в мягкий пух на груди.

Это мой монстр. Мой кошмар. Мой спаситель. Я знаю его, знаю, что он может потребовать, что может взять с меня и как это сделает, но сейчас… Сейчас мне нравится вдыхать его запах и чувствовать себя безопасно.

Кто бы подумал, что тот, кто обещал меня убить, будет защищать?

– Нам нужно уходить. Домой, – говорю я.

Ворон отстраняется, и в тот же миг пространство взрывается яростными хлопками больших крыльев. Порывы ветра хлещут по коже, и я едва успеваю сделать вдох, когда огромные птичьи когтистые лапы хватают меня. Они впиваются не больно, но достаточно крепко, чтобы вырвать испуганный визг. Земля уходит из-под ног, и я повисаю в пустоте, ощущая, как воздух становится всё холоднее с каждой секундой. Мы поднимаемся выше, туда, где ветер кажется ледяным.

Ворон держит меня поперёк туловища, его когти чудом не протыкают меня и даже не царапают, а я судорожно цепляюсь за птичьи лапы и поджимаю ноги, чтобы хоть немного согреться. Я настолько шокирована происходящим, что даже не могу определить: злюсь ли на такое бесцеремонное обращение, боюсь ли сорваться вниз, или просто пребываю в восторге от полёта.

Однако я понимаю, как Ворон делает разворот, а затем его лапы ослабляют хватку. Это пугает… Он решил скинуть меня вниз? Падение короткое, но такое внезапное, что я верещу. Мой визг обрывается почти сразу, потому что тело приземляется на что-то мягкое. Пальцы впиваются в поверхность подо мной. Она прохладная, пахнет сыростью и хвоей. Это мох?

Снаружи слышится жуткое громкое карканье… Снаружи чего? Куда Ворон принёс меня? Вихри гуляют свободно за пределами этого места, а внутрь проникают лишь редкие порывы.

Откинув растрепавшиеся волосы с лица, я встаю на четвереньки и ползу, осторожно конечностями шаря по мху. Почти сразу мои ладони натыкаются на возвышение, заваленное чем-то пушистым. Кажется, это шкуры. Они сложены так, будто кто-то специально устилал ими этот уголок.

Воздух тут пропитан запахом крови, древесной смолы и металла. Пахнет ровно так, как часто пахнет Ворон…

Рядом раздаётся глухой стук, и пол чуть пошатывается. Чужое низкое и размеренное дыхание наполняет пространство. Чудовище опустилось совсем близко, его крылья шелестят, медленно складываясь.

– Так вот, где ты живёшь, да? – разлепляю я губы.

Теперь ясно. Ворон принёс меня домой. В своё гнездо.

Медленно и осторожно я поднимаюсь, ощупывая неровную стену, затем она переходит в тёплую шероховатую кору. Дерево под пальцами кажется почему-то живым, словно оно дышит. Вероятно, так и есть. Учитывая размеры гнезда, на обычном дереве оно бы не уместилось, а вот на дереве из Великого Леса… Тревога колет изнутри, но страх не поднимается. В конце концов, я не внизу, посреди Леса, кишащего духами, я в гнезде и Ворон всё ещё рядом. Мне чудится взгляд его алых глаз, которые он не сводит с меня, слепо изучающей его дом.

Я даже натыкаюсь на ведро, которое отзывается плеском. Вода? Нос щекочет запах мыла. Забавно, значит, он может тут даже обмыться? Я опускаюсь на корточки, осторожно пробуя холодную воду. Она кажется чистой, так что решаюсь намылить руки и умыться, чтобы окончательно избавиться от плевка… Воспоминание о воплях того колдуна снова радует. Кто бы мог подумать, что моя натура такая злобная?

Ворон шуршит перьями, переставляя птичьи лапы. Он фыркает.

– Что? Это гигиена.

Ворон снова фыркает. Я начинаю сомневаться, что он вообще понимает меня в этом облике. Он не возвращается в человеческое тело и не предпринимает ничего, кроме осторожного наблюдения, будто впервые видит меня. Что, естественно, не так, ведь даже в чудовищном обличии он уже знаком со своей Куколкой…

Слышится звон и плеск, я охаю, плюхаясь на задницу, соображая, что Ворон только что засунул свой клюв в ведро и мотает им в нём. Это… странно. Ладно, всё странно, что происходит со мной в последнее время, а я уже устала удивляться, но поведение Ворона снова напоминает мне поведение скорее животного, чем человека. Монстр издаёт непонятный скрежет. А в разуме рождается предположение: что, если он и правда не способен себя контролировать? Вдруг сейчас он только дикий зверь с минимальным интеллектом? Значит ли это, что, вызвав его раздражение, Куколка будет обречена? Ведь если игрушка будет плохо вести себя с кем-то неконтролируемым, ничто не мешает выкинуть её…

Переживания всё ещё не обрушиваются. Возможно, я слишком утомлена… Зато боли в носу нет. Это радует. Но огорчает, что тело обнажено, а в гнезде нет никакой одежды, судя по всему. Так что я двигаюсь в сторону накиданных шкур, чтобы хоть немного согреться. Ворон, похоже, идёт следом.

– Мне нужно, чтобы ты стал человеком, – вздыхаю я, плюхаясь на шкуры. – Хотя бы выяснить, сколько времени прошло. Знает ли кто-то о моём похищении?

Ворон не отвечает, он прижимает к моей шее острый клюв, холодный и влажный после «купания». Я замираю, ожидая, что вот-вот он проткнёт тонкую кожу, чтобы добраться до крови. Вдруг чудовище решило, что я его десерт, который можно съесть в гнезде? Однако вместо атаки, я получаю ласку. Клюв нежно трётся об меня, скользит по плечу, оставляя мурашки. Я вздрагиваю, но не от страха, а от неожиданности, когда длинный гибкий язык с пирсингом проводит по моей ключице.

И вдруг… Необычный рокот, почти довольное урчание, рассыпается по гнезду. Он зарождается где-то в груди Ворона, низкий, звериный звук. Монстр осторожно ложится рядом, распахивая крыло и окутывая им меня. Мягкие перья щекочут кожу, а язык лижет меня за ухом. Это щекотно, и я хихикаю, ёжась.

Ворон отстраняется и напрягается. Слышится хруст и стон боли под маской, часть переев осыпается, будто крыло становится тоньше, а затем, я чувствую руку. Почти человеческую, только всё ещё с когтями и тонкими мелкими пёрышками, покрывающими кожу. Рука Ворона под крылом ведёт по моему телу, будто изучая, запоминая каждую линию и изгиб. Он снова облизывает меня, его дыхание учащается.

– Ты хоть понимаешь, что происходит? – шепчу я, протягивая ладонь.

Она натыкается на полированную кость маски, которая сейчас больше напоминает настоящий череп, потому что есть и нижняя часть клюва, и она движется, а внутри ощущается плоть нёба… Предки милостивые… Ворон едва ли не заглатывает мою руку, его язык обвивается вокруг, а затем отпускает меня.

– Фу, ты меня обслюнявил! – Я вытираю пальцы о его перья, хотя и не испытываю на самом деле омерзения.

Но Ворон никак не реагирует на мою реплику, он прижимается ко мне, а его рука под крылом стискивает моё бедро. Его урчание становится громче. Лицо горит, когда я понимаю, к чему могут привести исследования чудовища.

– Давай спать, – предлагаю я, в жалкой попытке прекратить всё. – Мы устали, и я хочу отдохнуть.

Я почти не вру, а Ворон замедляется, будто и правда слушает, однако стоит мне смолкнуть, он возвращается всё к тому же занятию. Его клюв тоже прячется под крыло, и язык скользит по моему нагому телу.

– Нет! – рявкаю я.

Ворон прерывает урчание, теперь он рычит. Предки… Вороны вообще не должны издавать такие звуки! Но, очевидно, монстрам всё равно на чьи-то ожидания.

– Нет, – повторяю я твёрдо. – Я хочу спать! Так что нет.

Ворон елозит рядом, издавая неясные звуки, которые, очевидно, выражают его раздражение, однако прекращает. Его клюв ложится мне на плечо, и он успокаивается, снова возвращаясь к убаюкивающему рокоту. Я же такая ослабевшая и сонная, что даже не пытаюсь сопротивляться дремоте.