Обскур

Глава 22

ВОРОН

Приятная усталость после оргазма и утомление от ран, залеченных обскуром, притупили чутьё, я слишком поздно ощущаю тревогу. Кто-то из Черепов подобрался близко, и у меня нет права его винить. Сейчас ночь, а мы в Великом лесу. Не знаю, кто из собратьев рядом, но он, очевидно, всё поймёт.

От Мии пахнет кровью и сексом. От неё пахнет мной.

Я едва успеваю водрузить маску на лицо, перед тем как в самой гуще мрака, за стволами древних деревьев, загораются две красные точки. Куколка жмётся ко мне. Её пальцы скользят под ремень и стискивают его, словно она опасается, что я куда-то уйду, а она не успеет за мной. Чёрная водолазка на Мии висит, прикрывая хотя бы туловище и часть ног.

Отчётливо слышится хруст валежника. Череп не таится, он идёт в открытую, предупреждая о своём присутствии, и тянется мыслями, но я не пускаю. Опасаюсь, что сделаю что-то не так и распахну свой разум для чужого влияния…

Если присмотреться, можно заметить чёрное тело, сплетённое из обскура, и светлую маску. Узнать Черепа не составляет проблем. Барс. Что б его!

Он неспешно приближается, вставая с четырёх лап на две. Шерсть осыпается и стелется чёрным туманом под его ногами, пока Барс наконец не останавливается в десятке шагов от меня. Вероятно, он сократил бы расстояние, но слышит моё низкое предупреждающе рычание.

– Развлекаешься, Ворон? – насмешливо спрашивает Барс, чуть склонив голову, будто в попытке заглянуть мне за плечо, туда, где прячется Мия.

– Тебе какая разница?

– Огромная. Ты натворил дел с колдунами. Я почти их поймал, а ты…

– Ты их не поймал, – прерываю я. – Если бы ты выполнил поручение, мне не пришлось бы «натворить дел», мудила!

– А ты как всегда очень мил. Он такой грубиян, правда, Мия?

Мой рык звучит громче, хочется повалить Барса на землю и вбить ему клюв в мозг через глазницу.

– Это ведь она, я прав? Ты до сих пор не убил её? И… Она видит. И видела твоё лицо…

– Это не твоё дело.

– Это дело всех Черепов. Если любопытные маги сунут нос, если узнают о Королеве… Колдуны уже хотели украсть философский камень. Да, они фанатики, просто поверили, но если хоть кто-то начнёт это изучать… Ты ставишь под угрозу нас всех!

– Я разберусь с этим.

– Как?

– Смерть неизбежна, – пожимаю я плечам, буквально кожей ощущая, как Куколка напрягается.

– Но ты до сих пор играешь с жизнью свидетельницы и… Ты её трахал посреди Леса, мать твою! – Барс недовольно дёргает головой. – Надеюсь, это лишь плотские утехи. Ты ведь не привязался к ней?

Глотка сжимается в нервном спазме, я облизываю губы и радуюсь, что маска прячет мои эмоции. Могу поспорить, лицо побледнело. Потому что это правда – я привязался к Мии Силдж, к своей Куколке.

– Я уже говорил. Я разберусь…

– Она видит! – восклицает Барс настойчиво. – Убей её! Прямо сейчас! Если это не сделаешь ты, это сделаю я!

Мышцы напрягаются, обскур шевелится в жилах, жаждет вырваться наружу, заполнить разум, разорвать того, кто угрожает Мии. Стиснув зубы, я дышу глубже, чтобы успокоиться, и не моргая слежу за Барсом. Пока он не нападает. Пока.

– Всё скоро решится. Но, как ты заметил, мудила, мы были заняты. Так что съебись в туман, прикройся тучкой и не надоедай мне.

– Как скажешь, Ворон, – фыркает Барс, – но если завтра после заката она всё ещё будет дышать, решать эту проблему буду уже я, – вкрадчиво повторяет он свои намерения.

На нём костяная маска, но сомнений в том, что он мерзко ухмыляется, нет. Я провожаю его взглядом, пока он заворачивается в обскур и превращается в крупного смоляного барса, а после убегает прочь, теряясь в тенях Великого леса.

– Ты ведь соврал? – тихо спрашивает Мия. – Насчёт… смерти…

– Насчёт смерти нет. Но не твоей, – бурчу я. – Нам нужно поговорить, наверное…

– Наверное? Точно! Ты сбрендившая огромная птица, которая гналась за мной, а потом… Неважно! Но тут я стоять не буду, я скоро стану ледышкой! – возмущается она, кутаясь в водолазку, висящую на её хрупком теле.

– Как скажешь, Куколка, полетим в Гнёздышко…

– А может, домой?

– Туда, где Барс легко тебя найдёт и где валяется куча трупов? Великолепная мысль!

– Предки… А полиция?

– И как ты им всё объяснишь? Сдашь меня? – прямо спрашиваю я.

Мия закатывает глаза и цокает языком:

– Я воткнула в Эйнара кинжал и прибежала к тебе, чтобы предупредить о полиции не для того, чтобы «сдавать».

– Вот как? Тогда для чего? – Я поднимаю маску, чтобы смотреть на неё не глазами черепа, а своими собственными.

– Просто… – Она встречается с моим взглядом и отворачивается. Медные волосы падают ей на лицо, прикрывая его. – Это…

– Куколка… – Мой голос опускается, по коже пробегают мурашки даже от мысли о том, почему она запинается, почему она пыталась спасти меня. Страшно думать об этом, но я не могу не признаться, что втайне всегда надеялся на это – на любовь.

– Я мёрзну! – напоминает она, и её серебряные глаза упрямо смотрят на меня.

Приходится отступить и натянуть маску обратно. После остаётся лишь поддаться обскуру, выпустить его из себя, позволив окутать и преобразить. Мия ошарашенно следит за этим, но не пугается. Я не чую страха, но замечаю любопытство.

– Залазь, – приказываю я гудящим от магии голосом, клювом указывая себе на спину и наклоняясь.

Куколка не спорит, она довольно уверенно забирается на меня и вцепляется в перья на шее. Я неспешно поднимаюсь и распахиваю крылья. Каждое движение при взлёте и во время полёта стараюсь делать плавным. Я чувствую, как ноги Мии стискивают моё туловище, и позволяю им немного провалиться в толщу обскура, чтобы согреть.

Пока мы движемся в сторону Гнезда, я не могу не думать обо всём произошедшем. Если бы не нападение этой ночью на кукольный домик, никто бы не узнал, что моя игрушка прозрела. Она была бы в безопасности, но… Проклятые колдуны и Эйнар в частности! Они мелкие букашки, не значащие ничего, внесли ещё больший хаос в и без того непростую ситуацию.

Я собирался завершить всё, исполнить долг, когда шёл к Куколке, несмотря на призыв обскура… А он просил убить. Но не Мию Силдж, а остальных. Потому что обскуру плевать на разумность и рассудительность, он взывает к самым тёмным и тайным желанием, а моё было примитивным – остаться с Куколкой.

Я устал от одиночества.

Эти слова – слабость, их нельзя произносить ни вслух, ни даже в мыслях, но они отравляют изнутри, как самый изощрённый яд. Я устал разыгрывать для всех представления: для одних умственно отсталого паренька, для других верного стража Бездн. Устал оставаться в старом доме один и вспоминать снова и снова о людях, умерших там. За последнее время только Мия заставила меня почувствовать не Вороном, а Хоуком. Настоящим Хоуком. Настоящим мной.

Я готов был разрыдаться и встать, на колени, уговаривая её гладить меня по голове, когда она сказала простое: «Привет, Хоук». Теперь она знает обо мне столько, сколько никто никогда не знал. И это ощущается… невероятно. Немного сказочно, ведь кто бы мог подумать, что когда-то рядом будет настолько близкий человек…

Человек, которого я должен убить. И которого не убью ни за что.

Маленькая храбрая Куколка. Она вытянула меня из безумия обскура, в которое я угодил из-за Эйнара. Мне кажется, я до сих пор ощущаю наброшенную сверху сеть. Мерзкое чувство ловушки, которое вызвало потерю контроля. Плохо помню, что было дальше, но всё ещё помню вкус его крови. Обскур впитал в себя много крови в этот вечер, даже моей…

Я не в курсе, куда делся кинжал Эйнара, который он всадил в меня, однако ощущение боли до сих пор свежо… Но потом точно были рыжие волосы впереди и мысли о том, что я обязан догнать её… Догнал. Похоть накрыла с головой, мешая здраво рассуждать, даже обскур тянул в сторону дикости, усиливая возбуждение. Если бы не Барс, я бы продолжил своё развлечение, но теперь всё куда сложнее…

Впереди маячит Вафля и знакомая пасть Гнезда. Я опускаюсь на толстую ветку, следуя в открывшийся проход. Сегодня хищное дерево осталось без лакомств, но я обязательно отблагодарю его позже за службу.

– Сюда ты притаскивал меня в прошлый раз? – Мия оглядывается вокруг и движется к ведру с водой, которое я оставляю на тот случай, если придётся ополоснуться.

– Да. И в этот раз ты будешь здесь, пока я не вернусь.

– Куда ты? – Куколка испуганно оборачивается.

– По делам…

– А вдруг не вернёшься? И что тогда? Я же умру тут!

– Если ты будешь в любом другом месте, а я не вернусь, ты всё равно умрёшь.

Она открывает рот, чтобы возразить, но тут же закрывает и удручённо кивает.

– Но этого не будет. Я вернусь. А ты будешь жить, – кидаю я на прощание и спешно взлетаю, не дожидаясь новых вопросов.

***

Пока я лечу в сторону склепа, мысли в голове путаются, и мне с трудом удаётся удержать сознание от падения в безумство обскура. Хотя внутри всё сжимается в ледяной ком. И это вовсе не из-за того, что я окунулся в холодное озеро, чтобы смыть запах Куколки. Меня мучают собственные размышления…

Всё было бы гораздо проще, решись я убить Мию Силдж сразу. Но я трусливо откладывал необходимое действие, пока не стало слишком поздно. Теперь же… Черепа. Бездны. Долг, вбитый в плоть и разум так глубоко, что стал частью организма. Я страж, а воля Королевы – единственная истина. Но порядок вещей был нарушен, я верю Куколке больше, чем Королеве. Так быть не должно…

Есть время вернуться к перепутью, чтобы снова выбрать. Выбрать верную дорогу всего из двух: одна – истоптанная и знакомая; вторая – манящая и неизведанная. Первая ведёт в пропасть обязательств, холодных и безликих, где я Ворон, всего лишь орудие. Другая – к теплу. Оно хрупкое, глупое, опасное, и исходит от Куколки. От того, как она кричит моё имя не в ужасе, а в экстазе. От того, как её тело ищет моё во сне.

Тяжкий выбор между долгом и внезапно обретённой привязанностью. И я не знаю, какой путь убьёт меня быстрее.

Но что делать? Выполнить приказ Королевы, если он прозвучит? Предать ту, что дала мне глоток чего-то, что даже не смею назвать? Или… предать клятву и навлечь гнев не только на себя, но и на неё? На весь мир…

Это уже не выбор между миссией и Куколкой. Это выбор остаться Вороном или впервые попытаться стать кем-то ещё. И тот факт, что я вообще об этом думаю, означает, что миссия уже проиграна…

Лапы опускаются у входа в склеп, когти на них взрывают землю. Хотелось бы мне, чтобы тело не потряхивало от напряжения, но что есть… Обскур стекает, оставляя подобие плаща, чтобы прикрыть обнажённый торс.

Перед тем как всё устроить, мне нужно убедиться, что Куколка будет в относительной безопасности. Проверить, знают ли что-то остальные и…

– Ворон, – кивает белёсый рогатый череп вместо приветствия.

– Бык, – я киваю в ответ, следя за тем, как собрат выходит из-за деревьев.

Он крупный, выше меня и шире. Каждое его движение грузное и немного неуклюжее, но обманываться этим великаном не стоит. Он достаточно проворен, чтобы поймать врага и размозжить его голову голыми руками.

– Чего это ты тут застыл, как статуя? – добродушно хмыкает Бык и хлопает меня между лопаток. Очевидно, это дружеское похлопывание, но мне стоит усилий, не покачнуться.

– Задумался, – бурчу я, первым проходя в мрачный коридор под уклоном.

– О чём это? – гудит Бык позади.

Очевидно, он ничего не знает. Однако. Его и не было здесь, нужно выяснить о других. Побежал ли Барс жаловаться или в нём остались крохи уважения ко мне? Хотя скорее это его огромное самомнение сыграло роль, и он считает, что справится со всем сам.

– Думаю не прилепить ли мне на череп оленьи рога для красоты, – бурчу я.

Бык хохочет и снова хлопает меня по спине. Тяжёлая рука почти толкает, но обижаться на бугая не хочется. Всё же он неплохой мужик.

– Что гогочете? – Волк встречает нас в зале перед усыпальницей Королевы.

– Смешно потому что, – беззлобно отвечает Бык. И не поспоришь ведь! – Сокол там?

Волк угукает, провожая взглядом алых глаз собрата. Я успеваю заметить в приоткрытой двери Сокола и Тигра у гробницы Королевы.

– Ты в порядке? – Волк склоняет голову набок, изучая меня. – Выглядишь напряжённым, да и обычно ты не являешься сюда просто так.

– Барс приходил?

– Приходил. Сказал, что колдуны наследили, но ты помог разобраться…

Фраза обжигает, как раскалённый металл. Не знаю, какую игру затеял Барс, но вряд ли играет на моей стороне. И если он прикроет меня сейчас, а потом, например, решит не вмешиваться в мои отношения с Мией, то я стану его рабом. Он будет шантажировать меня, а я буду вынужден подчиняться. Или, что хуже, Барс может выполнить свою угрозу и убить свидетельницу, а затем поведать о том, как удачно он решил проблему. Мерзкий ублюдок, он рад лишний раз задеть меня, дискредитировать.

– Так что же ты хотел обсудить, Ворон? – Алые искры в глазницах волчьего черепа сужаются, словно щурятся, пытаясь разглядеть меня лучше, проникнуть в мой мозг…

Я сглатываю, почти ощущая как собрат тянется ко мне мыслями, и пока он не успел этого сделать, спешу подать голос:

– Многие вспоминают Медведя, который начал жить в Лесу, а в итоге сошёл с ума. Он был последним, кого коснулось безумие?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

Что б меня! Я брякнул то, что меня всегда подмывало спросить, но чего старательно избегал, особенно теперь, когда и сам начинал теряться в обскуре. Чтобы меня не раскрыли, решаю ответить полуправдой:

– Иногда кажется, что старые Вороны пытаются что-то донести, но я не понимаю, что…

– Только не вслушивайся в их грай слишком долго, – советует Волк, – иначе обскур затянет тебя. Но я понимаю, почему старый Ворон говорит с тобой…

Понимает? Надо же! Надеюсь, он не заявит, что мой дядя сошёл с ума перед тем, как передать мне силу. Хотя я бы не удивился.

– Из-за безумия Медведя многие из нас были ранены, а одна из Бездн почти вскрыта… Выброс магии из неё нарушил завесу между Конфедерацией и Великим лесом. Однако последним, кто подвергся влиянию обскура, был Ястреб. Они с прежним Вороном неплохо ладили, и твой предшественник узнал о безумии собрата, но молчал, а после ему пришлось убить того…

Почему-то по коже пробегают мурашки.

– Вы этого не видели? – уточняю я.

– Мы узнали позже, когда Ворон принёс череп собрата и во всём сознался. Он был ранен Ястребом, а мы не нападаем друг на друга просто так, ведь лишь Череп способен легко убить своего собрата. А безумие обскура подтолкнуло Ястреба напасть на того, кого он практически считал другом.

Значит, дядя убил другого Черепа? Из-за безумия того? Или было что-то ещё?

– Однако не сказать об этом остальным – серьёзный проступок, – продолжает Ворон. – Подобное нельзя скрывать ради блага всех Черепов. И мы надеемся, что ты не повторишь ошибку своего предшественника.

– Не повторю, – бормочу я. Теперь понятно, о какой ошибке говорил Сокол. – Скажи-ка, вы наказали прежнего Ворона за проступок?

– Кхм… – Волк отворачивает костяную морду. – Мы не могли ему доверять. Мы даже не могли сказать точно, что и он не затронут безумием. Однако убийство ещё одного Черепа мы допустить не могли…

– Он согласился передать силу, – глухо произношу я.

– Мы не думали, что он выберет для этого ребёнка. – В тон Волка просачивается что-то похожее на сожаление.

Злость, горькая и беспомощная, вскипает во мне, как яд, и обскур обжигает, убеждая выпустить его на волю. Я сжимаю кулаки, пряча растущие чёрные когти. Они впиваются в ладони, прорезая кожу. Ещё немного и кровь начнёт капать на пол зала…

Я ненавижу всех: дядю, Черепов и даже Королеву. Она лежит себе в своём гробу и не вмешивается, даже когда нужно. А Черепа… Если бы они не настояли, передал бы дядя мне силу? Может, и мама была бы жива…

– Мне пора, нужно проверить Бездны, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы и, не прощаясь, почти выбегаю из гробницы, как будто призраки прошлого вот-вот протянут ко мне свои холодные руки.

Внутри бушует обскур, рождённый из гнева. Тени клубятся под кожей, шепчут на языке древнего безумия, призывая выпустить их, разорвать, уничтожить. Я чувствую, как кость маски на лице срастается с плотью, а в висках стучит навязчивый вороний грай. Ещё секунда промедления, и сознание провалится в пучину.

Я спешу улететь прочь, как можно быстрее и дальше, пока не выдал себя вспышкой ярости. Не знаю, сколько мне удаётся удерживаться на гране перед тем, как рассудок покидает меня, теряясь в черноте обскура…

***

Я стою в пролеске, невольно оглядываясь на город, где спит она. Они. Это глупо, и я не должен был делать ничего из того, что сделал.

Всё из-за грёбаного Медведя! Он не просто медленно скатывался в безумие, он начал слушать голос из Бездны. Внимать пленённым малахам – дерьмовая затея. Крылатые твари хитры и умеют влиять на разум, даже будучи запертыми в недрах материка. Когда-то они были созданы Первым, как и большинство видов Иных, но малахи, пожалуй, самые опасные…

Медведь почти сломал печать одной из Бездн, и даже капля энергии оттуда нарушила целостность щита между Лесом и Конфедерацией. Когда это случилось, я оказался ближе всех к границе. Мне нельзя было вмешиваться, только следить, наблюдать за тем, чтобы никто не потревожил моих собратьев, которые проводили ритуал для закрытия Бездны.

Тогда я увидел её. Я знал её. Она была подругой моей старшей сестры. А ещё она была моей детской влюблённостью.

Хильде. Я не мог оставить её беде. Но я точно не должен был утаскивать её в Гнездо… Не должен был снимать маску, не должен был бередить рану и старую влюблённость, не должен был любить сильнее, не должен был… Но я это сделал.

А теперь всё ещё хуже. Хильде беременна, а о нашей связи узнал Ястреб. Мы всегда хорошо ладили с ним, мне удалось получить отсрочку. Он благородно дал мне шанс признаться Черепам и убить ту, что видела моё лицо. Чего он не знает, так это того, что только она позволяла мне не упасть в омут безумия вслед, за Медведем.

Клянусь, я слышал голос малаха в ту ночь. И только мелькнувшие рыжие волосы не позволили мне накинуться на своих же. А теперь…

– Ворон! – окликает Ястреб. Он стоит почти вплотную, в алых огнях глаз я ощущаю беспокойство.

– Привет, – хмыкаю я, поворачиваясь. – Рад, что ты всё же пришёл.

– Ты мой друг. И я хочу помочь. Но ты сам знаешь, что нужно сделать. Если ты сам не способен… Я возьму эту ношу на себя.

– Я ведь уже заблокировал её воспоминания.

– Мы оба знаем, что этого недостаточно. Они могут вернуться и…

– Прости. – Мой шёпот сухой и резкий, безумие пульсирует внутри, и я позволяю обскуру вырываться вперёд.

– Ворон…

Мы слишком близко, он слишком близко. Достаточно для того, чтобы мои когти прорезали его плоть, а обскур пробил грудную клетку. Я стискиваю сердце Ястреба. Он был хорошим. Но обскур хочет вкусить чужую жизнь, он жаждет смерти, и я даю ему это, я подкармливаю безумие. А Ястреб… Мой бедный друг, он слишком поздно понимает всё. Самый наивный и добрый из всех Черепов.

Он дёргается, раня меня отросшими когтями в ответ, и хрипит. Я держу достаточно для того, чтобы алые глаза в глазницах потухли, а его собственный обскур не перестал справляться. Черепов сложно убить. Остальным. А самим Черепам нет. Чужой обскур охотно перетекает к другому своему носителю, я дышу им, он бьётся вместе с сердцем внутри и шепчет из Бездны…

Я отшатываюсь, отталкивая обмякшее тело Ястреба. Он падает перед ногами, в грудной клетке пробита дыра, и кровь растекается под ним, пропитывая землю.

Мне жутко из-за того, что я оказался способен убить друга. Значит, способен убить кого угодно. Может, даже Хильде… Ничто не защитит её и нашего ребёнка в её утробе, кроме моей гибели…

Но лишать Черепов ещё одного стража нельзя… Нужно всё устроить. Никто ничего не узнает, а Хоук… Это для его же блага. Может, обскур вылечит его. Да, это во благо… Во благо всех…

Во благо…

***

Я выныриваю из чужого воспоминания, врезавшись в ствол. К счастью, это Вафля. Дерево расположено ко мне, так что тянет ветви не для того, чтобы поглотить, а для того, чтобы удержать от падения.

Вполне очевидно, что я видел воспоминания Ролло, своего дяди. И они… Многое объяснили…

– Ёбаный мудила, – бурчу я, судорожно цепляясь за ветви. Моё тело снова где-то между чудовищной и человеческой формой.

Из глотки вырывается горький смех. Вот ведь ирония судьбы! Ролло был влюблён в Хильде, спас её во время падения завесы, а после их раскрыл Ястреб. История, до боли напоминающая ту, в которой оказался я сам. Вот только силу передать мне некому, а если бы и было… Я не смог решиться убить свидетельницу, что говорить о родных?

– Ненавижу! Ублюдок! – воплю я. Крик тонет в пока ещё тёмной чаще.

Сокол думал, что Ворон скрыл безумие Ястреба, но он скрыл собственное. Скрыл рыжую девчонку, в которую был влюблён. И, что б меня, но я повторяю его ошибку…