Обскур

Глава 17

КУКЛА

Руки Ворона впиваются в мои бока, заставляя приподняться. Теперь я стою на четвереньках голая и совершенно беззащитная. Волосы падают на лицо, не позволяя разглядеть даже тень на стене.

Позади раздаётся довольное хмыканье. Что бы Ворон ни задумал, ему уже нравится и моя поза, и моя беспомощность перед ним. Я с трудом сглатываю, вновь ощущая поступь ужаса, но сейчас он настолько тесно переплетён с похотью, что даже будь у меня шанс сбежать, я бы не стала. Прямо сейчас я жажду не скрыться от Ворона, а отдаться ему…

Громкий шлепок разбивает секундную тишину. По левой ягодице разливается жгучее тепло боли. Я хватаю кислород ртом, теряясь в противоречивых ощущениях. Это унизительно и просто обязано привести меня в себя, но лишь толкает глубже в сумрак лесной чащи, где ждёт кровожадный монстр.

– Считай, – холодно приказывает Ворон.

От его тона, одновременно опасного и притягательного, по коже рассыпаются мурашки. Внизу живота зреет мучительное возбуждение, которое невозможно остановить, как и потребность подчиниться, лишь бы получить разрядку.

– Один, – шепчу я и тут же взвизгиваю от нового неожиданного удара.

Дышу, стиснув зубы, почти готовая хныкать и просить о большем. Ворон не просто шлёпает, он смещает ладонь, задевает чувствительное место. Боль ровно такая, что посылает по телу электрический разряд боли наслаждения. Это уже настоящая пытка…

– Два.

Зубы впиваются в нижнюю губу, чтобы сдержать позорные стоны удовольствия от того, что грёбаный монстр просто бьёт меня по заднице! Это не должно нравиться, но от лавины эмоций хочется вопить, особенно когда ягодицу обжигает ещё один удар. Я зажмуриваюсь, проглатывая стон.

– Ты должна считать, Куколка, – напоминает Ворон. Его пальцы упираются в клитор и трут его.

– Три! – вскрикиваю я.

– Хорошая игрушка.

Очередной шлепок вызывает протяжный сладострастный вопль. Это глупо и неправильно, но я не способна больше сопротивляться. Даже тело предаёт и против моей воли, выгибается навстречу. Меня потряхивает от вихря чувств внутри: от страха, стыда и страсти.

Страх. Он холодный и острый, как лезвие, которым Ворон царапал меня. Ужас где-то глубоко в животе заставляет внутренности сжиматься от осознания происходящего. Я на четвереньках перед убийцей. Перед монстром, чьё присутствие ощущаю кожей. Перед сумасшедшим культистом, который играет моим телом. И сердце бьётся с такой силой, что кажется, Ворон услышит его стук и поймёт, что зрение Куколки возвращается…

Стыд. Горячий и густой, как смола. Он разливается жаром по щекам. Я ненавижу свою слабость и покорность. Ещё больше ненавижу то, что продолжаю скулить от действий Ворона. Сколько бы я ни повторяла, что всего лишь терплю, всё равно понимаю, что правда совсем в другом – я хочу. И это заставляет мой стыд разгораться лишь сильнее, ведь это предательство самой себя…

Страсть. Она пробивается сквозь страх и стыд, а может, даже подпитывается ими. Она дикая и всепоглощающая. Она не теплится, а полыхает внутри, в разуме и даже между ног. Мышцы напряжены, кожа кричит от каждого шлепка, а внутри всё сжимается от сладкого предвкушения.

Я ненавижу это.

Я молюсь, чтобы это продолжалось.

Снова и снова. Ещё раз. Шесть раз. Я знаю, потому что считаю, как и требует Ворон. Я почти готова расплакаться, но не от боли, а от методичности каждого удара, возводящего меня на пик желания. Пульсация между бёдер мучительна настолько, что я готова умолять Ворона трахнуть меня.

– Что такое, Куколка? – Он нежно поглаживает мои ягодицы, создавая ошеломляющий контраст ощущений. – Устала? Думаешь, этого наказания достаточно?

Воздух сгущается, становится тяжёлым, как свинец. Я уже плохо соображаю и могу только кусать губы, слизывая с них кровь, и держать в уме проклятую цифру шесть. Моя грудь вжимается в подушку, колени раздвинуты, а задница поднята вверх, открывая Ворону лучший вид. Вопреки всему, фантазия о том, как его горящие кровью глаза любуются моей красной от шлепков задницей, лишь усиливает возбуждение.

– Уже готова быть послушной игрушкой? – Ворон скользит по моему животу и дальше, туда, где я предательски влажная. Его пальцы дразнят, ласкают складки, но избегают самого главного.

Я всхлипываю и бормочу:

– Да…

– Хочешь кончить, моя милая Куколка? Тогда ты должна попросить как следует. Ты ведь помнишь спор? – Теперь Ворон задевает клитор, отдаляясь и возвращаясь снова. – Ну же, попроси, чтобы я дал тебе свой член.

Мои бёдра дёргаются навстречу, а стон дрожит в пространстве.

– Пожалуйста, – кое-как выговариваю я, – трахни меня.

Ворон низко, по-звериному, рычит, его зубы вонзаются в мой загривок, а пальцы наконец стимулируют так, как нужно. Из моего горла вырывается сдавленный хрип удовольствия. Ворон отстраняется, но ненадолго. Его руки впиваются в мои бёдра, притягивая ближе.

Я где-то на гране между обмороком и оргазмом, особенно когда Ворон начинает медленно входить. Это не плавное скольжение, а волна интенсивных, почти болезненных ощущений. Его член ребристый из-за пирсинга, и металлические навершия усиливают стимуляцию.

От блаженства я запрокидываю голову, с губ срывается протяжный стон. Ворон растягивает меня, заполняя до предела. Он продолжает пытку ожиданием, позволяя не только привыкнуть к его размеру, но и прочувствовать каждый шарик пирсинга внутри меня. Это всё ещё унизительно, и всё ещё невероятно возбуждающе.

– Видишь, Куколка, а ты спорила со мной. Но ты идеальная игрушка, да?

Я не отвечаю, потому что, кажется, его член каким-то образом повредил мне речевой аппарат, Морок его подери! Голова окончательно пустеет, когда Ворон начинает двигаться. Нет, не двигаться – вбивать себя в меня.

Рывки его бёдер резкие, властные, каждый выдох сопровождается низким стоном сзади. Я же жалобно всхлипываю от нарастающей эйфории. Металл трётся о самые чувствительные места при каждом толчке. Боль и наслаждение сплетаются в единую ослепительную вспышку. Мои пальцы впиваются в матрас, а тело само движется навстречу, предавая хозяйку снова и снова.

Ворон сжимает одной рукой мою талию, а другой стискивает волосы, оттягивая мою голову назад ещё сильнее.

– Ну же, Куколка, кончи на мой член, – хрипло требует он.

Перед глазами темнеет так, будто я опять теряю зрение, но мне плевать. Слепота лишь усиливает интенсивность ощущений. И его голос – заключительный аккорд в симфонии моего безумия.

Сейчас Куколка не способна ослушаться приказа своего чудовища.

Я кричу, утопая в удовольствии, а Ворон не сбавляет темп, продолжая трахать меня через оргазм, продлевая его до исступления. Он снова издаёт гортанный рык, впиваясь в меня сильнее. Его движения становятся резче, беспорядочнее, пока я наконец не чувствую потоки его высвобождения.

Но есть что-то ещё… Нечто внутри шевелится и течёт вместе с кровью по венам. Чем бы оно ни было, сейчас оно лишь усиливает тягучее блаженство.

Ворон тяжело дышит в спину, навалившись на меня. А я лежу под ним разбитая и дрожащая, чётко ощущая напоминание о своём позоре и его власти, разливающемся внутри меня.

Ворон приподнимается и отодвигается, а я переворачиваюсь на спину, пялясь в проступающий среди тьмы потолок. Что б меня! Я дала монстру отыметь себя! Добровольно. Предки, что со мной не так?

– Мия, – негромко зовёт Ворон, – ванная?

Я сглатываю и киваю, стараясь не смотреть в его сторону, хотя всё ещё вижу красный свет его глаз. Он выходит из комнаты, слышится хлопок двери, а затем звук воды. Ворон возвращается и легко поднимает меня, несёт по коридору, а после и укладывает прямо в наполненную ванную…

Вся моя концентрация направлена не на попытку помыться, а на то, как каждая клеточка моего тела расслабляется. Я обмякаю, сонно прикрыв веки и позволяя Ворону приводить меня в порядок. Он молчалив и неожиданно нежен, пока обмывает меня, пока вытирает, пока не возвращает моё уставшее тело на руках в спальню. Это сбивает с толку, как и в прошлый раз.

Ворон кладёт меня на кровать и прикрывает пледом, а затем и сам забирается под него, уже привычно кладя голову на мою грудь. Какое-то время мы молчим. Он, наверное, о чём-то думает, а я просто смертельно устала.

– Погладь меня, – бурчит вдруг Ворон. Это не приказ, как раньше, а просьба.

От удивления я даже опускаю взгляд к нему, но тут же отвожу в сторону. К счастью, у моего лица его макушка, так что он ничего не замечает.

– Что?

– Погладь, – обиженно повторяет он.

Мне не удаётся сдержать смешок, но Ворон не злится из-за реакции. Он возится возле меня, устраиваясь поудобнее. Я же приобнимаю его одной рукой, а другую кладу на его макушку, осторожно начиная водить по ней, спускаясь к затылку и путаясь пальцами в его волосах. Можно отчётливо почувствовать, как каждая мышца в теле Ворона расслабляется, а дыхание становится тихим и ровным, будто простая ласка баюкает его.

– Я скучаю по такому, – едва слышно шепчет он, пряча лицо у меня на груди.

Неожиданно я чувствую укол жалости в сердце…

***

Утром я просыпаюсь одна. Но запах Ворона впитался в меня, не позволяя забыть, что произошло. Какое-то время ещё лежу с закрытыми глазами, обдумывая случившееся. Больше, чем секс меня волнует то смутное сочувствие, пронзившее меня из-за одной фразы… Это проблема. Большая, потому что я начинаю привязываться к Ворону, хочу узнать его не для того, чтобы раскрыть, а для того, чтобы стать ближе…

Звук подъезжающего мобиля вынуждает наконец открыть глаза. Меня мгновенно начинает тошнить от ужаса. Я вижу гораздо чётче, чем вчера. В горле образовывается ком, грудь тяжело вздымается, а голова кружится вместе с комнатой. Я вскакиваю, быстро натягиваю одежду и спускаюсь на первый этаж. Опустив голову, выдавливаю приветствие Хильде, вошедшей в дом, и скрываюсь в душе. Щеколда щёлкает, окончательно отрезая меня от остального мира. Нужна передышка…

Я опираюсь на раковину, пытаясь унять дрожь, и поднимаю голову. Передо мной зеркало, а в нём отражение. Немного мутные серые глаза расширены от страха, рот приоткрыт, рыжие волосы встрёпаны, обрамляя чересчур бледное лицо. Зрение явно не вернулось в полной мере, но вблизи всё уже довольно чёткое. Чтобы меня не вырвало прямо сейчас от паники, я умываюсь ледяной водой и сажусь на зарытую крышку унитаза, пытаясь отдышаться.

Никто не должен узнать об этом. Даже любимые тётя и подруги. Я так боюсь разоблачения от Ворона, что исключаю даже возможность просить кого-то о помощи.

Кое-как успокоившись, возвращаюсь на кухню и сажусь на своё место, разглядывая Хильде. Я почти забыла её внешность: немного полноватую фигуру, с покатыми плечами, и рыжие волосы, собранные сейчас в пучок на затылке. Хочется дождаться момента, когда она повернётся, чтобы рассмотреть на миловидном лице веснушки, которых нет у меня. Но нельзя…

– Всё хорошо? – тётя пододвигает тарелку с омлетом и кладёт руку на моё плечо.

– Ага, просто допоздна с книгами засиделась, – вру я, пялясь немигающим взглядом в одну точку.

Хильде качает головой, тем не менее не пытается вытащить больше. Я же перевожу разговор на её работу, а после слушаю, как прошла смена. Мы доедаем завтрак, и тётя поднимается к себе, оставляя непутёвую племянницу внизу. Оно и к лучшему: есть время подумать.

Размышления, естественно, крутятся вокруг Ворона и моего зрения. Оно возвращается стремительно. Слишком стремительно. Почему? Неужели в этом виновен культ? Или колдуны?

Когда они похитили меня, внутри словно что-то изменилось. Я буквально ощущала нечто странное внутри… И ведь именно с этого момента слепота начала проходить, будто по волшебству, как если бы мне помог какой-то сказочный артефакт. Философский камень, например… Но это странно, разве нет? Зачем Ворону лечить меня?

Впрочем, неважно как, важно, что теперь делать. Ответ примитивен и всё ещё прежний – лгать. Опять и опять, пока решение не найдёт меня само…

– Предки, знаю, что не самый лучший потомок, но какой есть, – начинаю я мямлить себе под нос, – так что помогите мне, пожалуйста… Обещаю, я больше не стану делать глупостей… Ну, постараюсь их не делать.

К сожалению, на молитву никто не отвечает. Видимо, духи предков заняты чем-то поважнее…

Всё то время, пока Хильде отсыпается после ночной смены, я пью кофе и пытаюсь понять, насколько хорошо вижу. Меня пугает то, что с каждым часом зрение становится всё лучше. Если бы я была в состоянии шутить, точно пошутила бы про целебный секс с Вороном. Однако сейчас не до сомнительного юмора, мысли занимает осознание того, что чудовище из чащи изменило меня. Мои разум и сердце, мои тело и душу.

Я застреваю в топкой трясине раздумий настолько, что подскакиваю от трели звонка. Выныривая в реальность, наконец замечаю и всё ещё зевающую тётю, которая спускается и выходит к гостью, а через минуту слышится знакомый голос…

– Это не займёт много времени, госпожа Варди, – оправдывается Куана перед Хильде. – Всего лишь пара вопросов госпоже Силдж, и я уйду, обещаю.

Спина выпрямляется, а мышцы напружиниваются, готовясь то ли бить, то ли бежать, но пока лишь помогая неподвижно застыть. Спазм в глотке перекрывает возможность дышать, а в животе опускается леденящее чувство страха. Я боюсь всего, в том числе того, что лицо детектива окажется лицом Ворона, который при свете дня точно поймёт, что Куколка снова видит.

– Мия, это детектив Куана, поговоришь с ним? – Хильде заходит в зал. Её фигура движется на периферии зрения, а за ней высокая мужская тень…

Тётя останавливается рядом с диваном, ласково проводя ладонью по моей голове. Имитируя слепоту, я поворачиваю голову, стараясь удерживать взгляд расфокусированным.

– Да, Хильде, не беспокойся. – Мне стоит больших усилий говорить спокойно и чётко, а не сдавленно.

Тётя с сомнением кривит губы, однако приглашающе взмахивает рукой, позволяя детективу подойти ближе.

Внутри всё сжимается, я всё ещё стараюсь не пялиться в открытую, но когда он останавливается напротив, мне легче разглядеть его. Смуглая кожа, длинные смоляные волосы, заплетённую в косу, тёмные глаза, тяжёлые черты лица, которые, впрочем, не портят его, а придают какой-то грубоватый, но мужественный вид. Он довольно привлекателен, но он точно ниже Ворона и в целом мало похож на него, кроме очевидных отличий ваканов.

Скрыть выдох облегчения не удаётся, но я всё ещё держу себя в руках, уставившись куда-то в район плеч Куаны. Он стоит в тёмно-синей форме с нашивками, в том числе имени. Рассмотреть детали не получается, ведь для этого я должна буду обводить его взглядом, чего делать нельзя, чтобы не выдать себя раньше времени.

– Добрый день, госпожа Силдж, – приветствует Куана. Сейчас мне кажется, что даже его голос другой, он словно чуть ниже и грубее, чем у Ворона. Возможно, так теперь влияют ассоциации с внешностью.

– Добрый. Вы хотели что-то обсудить. Есть новости по убийце?

– И да, и нет. Госпожа Варди, не оставите нас? Обещаю, я не сделаю ничего дурного.

Она недовольно пыхтит, явно собираясь высказать нелестное мнение, но я её останавливаю:

– Всё нормально, Хильде.

Тётя фыркает, и всё же выходит, оставляя нас с детективом наедине. Куана какое-то время просто стоит, а затем неспешно приближается к краю дивана и садится на корточки. Всё это он проделывает бесшумно, так что я продолжаю смотреть всё в ту же точку.

– Я знаю, что вы искали в библиотеке, Мия, – едва слышно говорит он.

Моё тело вздрагивает, а голова опускается, но взгляд всё ещё смотрит поверх макушки Куаны.

– Понимаю, вы хотите получить ответы, но поверьте, в это лучше не влезать. Я хочу помочь, правда хочу. Но, к сожалению, с этими существами ничего нельзя сделать, лишь смириться с их существованием…

Сердце падает от его слов, сил отвечать нет. Но теперь ясно, почему Куана казался подозрительным, он в курсе существования грёбаного культа! И ничего не делает! Просто ничего! Может, подкуплен ими?

– Сидите тихо, Мия, забудьте об этом и… лучше выкиньте таблетки для ваших глаз.

Тошнота снова подкатывает, как утром. Я сжимаю кулаки и закусываю губу, меня трясёт от страха, гнева и тотального бессилия. Куана же поднимается и направляется к выходу, задерживаясь на пару секунд, чтобы бросить на прощание:

– Мне действительно жаль.

Желание кричать и пинать мебель, просто чтобы хоть куда-то деть яростное отчаяние не покидает. Понятия не имею, как Куана связан с культом, но он всегда знал, что никого искать не станет, и мешал лезть в это и Саге, и мне. Теперь я даже не смогу побежать в полицию, чтобы рассказать о Вороне, даже если его увижу.

А я увижу, мы ведь идём к подопечным Хильде, значит, там будет Эйнар…

***

Мы с Хильде выходим позже обычного. Первым делом навещаем Бо. Я впервые вижу его внешность щуплого старика с морщинистым лицом. Дом его заставлен разными старыми вещами, которые наверняка давно можно было выкинуть или заменить, но он явно питает к ним тёплые ностальгически чувства. Бо сообщает, что Эйнар тоже заходил, но был раньше (что не удивительно, учитывая, что мы припозднились). Потому я воспринимаю медленное потягивание чая на кухне Бо, как ещё одну передышку.

Не знаю, чего хочу больше: вернуться домой, чтобы отсрочить встречу с Эйнаром, или, наоборот, подняться прямо сейчас и отыскать соседа, чтобы взглянуть на его лицо. Сделать с ним ничего не получится, но я хотя бы перестану подозревать всех, получив хоть какую-то определённость.

Обилие эмоций заставляет трясти ногой и покачиваться. Нервное напряжение такое сильное, что сколько бы я ни старалась унять быстрое сердце, оно всё равно стучит чаще настолько, что даже в висках ощущается болезненная пульсация. Иногда кажется, ещё немного, и меня вырвет собственными внутренностями.

Когда мы прощаемся с Бо, мои ладони настолько потные, что Хильде предлагает платок и уточняет, как я. Остаётся только врать, что всё прекрасно. Тётя не пытается спорить, но по её лицу видно, что она не верит этим словам…

Когда мы поднимаемся по порожкам крыльца Хоука, я уже готова столкнуться Эйнара. Мне просто нужно встретиться с ним лицом к лицу, проверить теорию и удостовериться в личности Ворона. Однако в доме тихо…

– Эйнар? Ты ещё здесь? – громко спрашивает Хильде, отпуская мою руку.

– Да, я в задних комнатах, тут опять какой-то мусор, – кричит в ответ Эйнар.

Я прерывисто выдыхаю, перед глазами темнеет, а рвотный позыв застревает в глотке. Возможно, я переоценила свои силы и мне нужна очередная передышка, иначе меня ждёт обморок. Ноги едва держат.

– Пойду помогу ему, – предупреждает тётя. – Сама справишься?

– Ага, – с трудом выговариваю я.

Хильде уходит, а мне удаётся наконец сделать глубокий вдох и выдох. Идея присесть кажется отличной, так что я по стеночке иду в гостиную. Там уже стоит Хоук, которого наверняка вывел туда Эйнар, чтобы не мешался. Сам сосед о чём-то беседует с Хильде, его голос звучит приглушённо. Я прислушиваюсь, неспешно опускаясь на диван.

Сам разговор не разобрать, зато станет ясно, когда Эйнар решит подойти, тогда его слова раздадутся рядом, а пока… Пока я тру лоб, поглядывая на Хоука. Он даже не замечает меня, водит пальцами по окну и что-то, заикаясь, повторяет. Его чёрные волосы спутаны, спина ссутулена, отчего он кажется невысоким и жалким. Бедняга…

– Мия, – Хильде заглядывает в гостиную, – я принесла гребень, поможешь, пока мы с Эйнаром приберёмся?

– Конечно, – киваю я, трусливо радуясь тому, что встреча с ним отсрочена.

– Хоук, иди к Мии, она тебя расчешет, – тётя вкладывает мне в руку гребень.

Хоук поворачивается, отзываясь на своё имя, а Хильде кивает ему на меня и спешит к Эйнару.

Я же не могу пошевелиться, ужас парализует. Сгорбленная, будто сломанная спина Хоука, медленно с едва слышным хрустом позвонков разгибается, плечи становятся шире, массивнее, когда расправляются словно крылья хищной птицы. Тёмные угли глаз вспыхивают, превращаясь в карминово-красные.

Хоук делает шаг, ещё один. Его движение смертоносно плавные, как у хищника, потягивающегося после долгого сна. И я знаю, что он за хищник, что он за чудовище…

Он Ворон.