Обскур

Глава 28

ВОРОН

Не знаю, сколько продолжается бой, но чем дольше он идёт, тем сильнее меня затягивает в тени обскура, тем громче в голове настойчивое указание убить всех.

Мои когти впиваются в спину Волка в попытке схватить его и унести вверх к сводчатому потолку, а затем сбросить с высоты. Я рву его плоть из плотного обскура, но мне мешает Филин. Он налетает сбоку, отбрасывая меня в колонну. От неё откалывается кусок, а по поверхности расползается трещина. Крылья едва успевают смягчить падение.

Нужно взлететь, потому что передо мной Лось и Бык, которые вполне способны размозжить вороний череп. В воздухе у меня больше шансов, там один только Филин… Я едва успеваю взмыть, как рога вонзаются в камень. Колонна дрожит, и по помещению прокатывается грохот, но ничего не рушится.

Филин летит на меня, выставив лапы перед собой, но я уворачиваюсь и пикирую на Сокола. Тот хоть и во второй форме, не спешит ввязываться в драку Черепов. Он слишком стар для этого. И всё же он – моя основная цель. Тот, кто перерезал горло Куколке.

Напоминание о её гибели вырывает из меня гневный рёв, но вместо Сокола под когти попадает Тигр, защищающий пожилого товарища. Когти впиваются в шкуру, полосы на которой едва заметны на плотном обскуре. Тигр рычит и извивается, пытаясь не дать мне утянуть себя к потолку.

Волк накидывается со спины. Он наваливается на меня, его вес прижимает к полу, а клыки ищут уязвимую шею. Я бьюсь под ним, зло хлопая крыльями, которые пытаются переломать Бык и Лось, лишив преимущества. Сверху кружит Филин.

– Ты безумен! – гремит голос Сокола.

И он прав. Но сейчас ненависть так сильна, что становится плевать. Да и какой смысл? Да, безумство затягивает всё глубже, но и держаться не за что. Меня всё равно убьют Черепа, а Куколки больше нет… Её убил мерзкий Сокол!

Миссия…

Робкая мысль вспыхивает в голове. Когда-то такая важная. Раньше это имело значение, а теперь…

УБЕЙ ИХ!

Что рождает этот шёпот в голове? Обскур? Или один из тех, кого я должен был стеречь?

РАЗВЕ ЭТО ВАЖНО? ОНИ ОТНЯЛИ У ТЕБЯ ВСЁ. ТАК УБЕЙ ИХ!

Обскур почти разрывает меня, выливаясь потоком, усыпальница дрожит, сверху сыпется крошка. Я вырываюсь, оставляя перья и плоть на чужих когтях и клыках. Боль усиливается, но мне всё равно. Обскур залечивает раны почти молниеносно, придавая мышцам стальную твёрдость. Моё тело рассыпается, врастая в воронью плоть, становясь не просто ядром внутри, а настоящей частью.

Я врезаюсь в Филина, и мы падаем, прокатываясь по полу. А потом… Я не понимаю, что происходит, всё такое быстрое и смазанное. Когти, зубы, клюв, удар, царапина… Всё превращается в непрерывную череду кошмара, подсвеченного алым светом. Нет осознания и чувств в реальности, я где-то посередине тьмы, лежу маленьким мальчиком, свернувшись в клубок, и содрогаюсь от боли и слёз.

Мне просто нужен был кто-то рядом. Тепло, забота… И я нашёл Мию, но не уберёг её. Сначала отрицая связь, заменяя её играми, а потом… Всё слишком поздно…

Эмоции медленно тают, как и пространство, лишь вспышки сражения Черепов и снова мрак. Все звуки глухие и далёкие…

ОНИ ТЕБЕ И НЕ НУЖНЫ. УБЕЙ ИХ И УМРИ САМ.

Голос спокоен. И я слушаю его приказ…

Однако слух выхватывает из кучи слипшихся фраз всего одно слово:

– …Мию…

Мия? Кто она?

НИКТО. НЕ СЛУШАЙ ПРЕДАТЕЛЕЙ!

Мия… Куколка… Рыжие волосы, серые глаза…

ОНА МЕРТВА.

– …вернуть Мию…

Вернуть? Надежда кажется колоколом, заглушающим чужой голос. И я стараюсь сконцентрироваться на том, что мне пытаются сказать.

– Ворон, если ты ещё не сдался малаху, послушай Королеву, – говорит кто-то знакомый.

Волк. Ну конечно, это он. Голос его звучит тускло и сипло.

– Я могу вернуть Мию, – произносит женщина. – Если хочешь спасти её, мне нужно, чтобы ты перекинулся в первую форму.

Мне стоит больших усилий сосредоточится и заглушить странный голос. Обскур отрывается вместе с кусками мяса и кожи, успевших срастись с ним воедино, и медленно стекает с меня, будто грязь.

– Блять, чтоб тебя! – бурчит Тигр.

Его рука почти оторвана, а маска содрана с лица, превращая его в кусок мяса, затянутый дымкой обскура. Это из-за меня?

Я отшатываюсь и тут же падаю на колени, упираясь ладонями в пол и тяжело дыша сквозь зубы. Нестерпимая боль проносится по каждой части тела, от неё возникает желание вопить, но мои губы плотно сжаты, не позволяя вырваться звуку. Во рту привкус чужой крови, вперемешку с собственной. Впервые за долгое время она кажется тошнотворной, и меня буквально рвёт ею.

Живот режет, горло саднит от кислоты из желудка и потоков крови, вперемешку с чёрной жижей, напоминающей мазут… или на обскур, будь он жидким. Очередной приступ тошноты заканчивается ничем, похоже, всё, что было, растеклось теперь лужей винного оттенка с характерным металлическим запахом.

Голова кружится, но я нахожу в себе силы поднять взгляд к той, что обещала вернуть Мию. К Королеве. Она не лежит молчаливой иссохшей мумией в гробу, она возвышается надо мной. В её худощавой фигуре чувствуется могущество, а лицо наполовину закрывает основание костяной короны, прилегая к глазам. Увидь я её в другой момент, пожалуй, испытал благоговение, но сейчас я только жадно слежу за ней, ожидая, когда она скажет, как вернуть Куколку.

– Хорошо, – проговаривает Королева.

Голос её немного хриплый, грудной и какой-то… величественный? Он заставляет вслушиваться в него, а не в тот другой, что ещё звучит где-то в глубинах то ли моего разума, то ли одной из Бездн…

– Ты хочешь, чтобы Мия жила? – спрашивает Королева.

– Да, – выдыхаю я.

– Даже если она сможет выжить лишь ценой твоей жизни?

– Да, – отвечаю я без раздумий. Да и думать не о чем. Мия для меня куда ценнее.

– Другого и не ждала. Люди… – Королева бормочет что-то ещё, но совершенно беззвучно, она разворачивается к выходу и уверенным шагом направляется к тяжёлым дверям. Их открывают подскочившие Сокол и раненый Волк. Остальные Черепа трепещут, провожая свою госпожу взглядами. Неудивительно, ведь мы впервые видим её такой… живой.

– Ворон, забери Мию, – приказывает Королева, не оглядываясь, – и следуй за мной.

Я вскакиваю, покачиваясь от того, что пространство передо мной поплыло. Пульсация в висках становится болезненной, но игнорировать и её, и боль во всём теле нетрудно, когда есть цель. Куколка! Она всё там же, она не дышит, однако рана на окровавленной шее затянулась.

Остальные не мешают мне, несмотря на то, что мы только что сражалась насмерть. Они поглядывают с осторожностью, но не приближаются, ни когда я подхватываю на руки Мию, ни когда спешу за Королевой. Черепа молча идут позади, образуя целую процессию.

Мы все вырываемся наружу, к холодному воздуху Великого леса. Здесь светло. Жуткий рдяной цвет Каламитаса, раскинувшегося на полнеба зловещим серпом, озаряет вход в гробницу. Я почти с ужасом слежу за тем, как спутник становится полнее, будто цикл, который другие два спутника Шарана проходят за несколько десятков дней, он преодолевает за минуты. Впрочем, третий и самый большой спутник всегда был своенравен, но сейчас я и сам, как и многие обычные люди, вижу в этом предзнаменование. Осталось понять: хорошее оно или плохое?

– Клади её тут, – Королева указывает на место у входа, прямо в центр своеобразного круга из кольев, на котором висят пустые черепа, принадлежащие когда-то другим собратьям.

– Это, – я нервно сглатываю, сжимая тело Куколки в руках, – спасёт Мию?

– Она будет жить. Даю слово, – обещает Королева. – И иного шанса выжить у неё нет. Что выберешь, Ворон? Отдашь свою жизнь в уплату её?

– Да, – повторяю я, опуская Мию на землю и пытаясь сделать это как можно бережнее.

– Тогда начнём с крови.

Я киваю, поглядывая на то, как остальные Черепа выстраиваются полукругом. Их всего шесть, седьмой, Барс, остался в усыпальнице, а восьмой… Восьмой снимает маску. Я снимаю маску. И поднимаю лицо вверх, с удовольствием втягивая свежий воздух, пропахший лесом и мхом, а затем впиваюсь зубами в запястье. Из-под распоротой кожи сочится кровь, и каждая капля падает в приоткрытый рот Мии.

– Это сработает? – спрашиваю я с надеждой. – Она вернётся, если отдать мою силу ей?

Королева не отвечает, и другие молчат… Я снова один. И буду один до конца, потому что сам виновен в том, что Куколка стала и правда куклой. Безжизненной и пустой. Но кое-что меня беспокоит:

– Она сможет принять обскур? Разве сосуд не должен быть разбит? Разве вливать нужно не в момент слома психики?

– Она сломлена. Проверим, хватит ли этого… – Королева подходит ближе. – Она привычна к твоему обскуру. Он её проводник, это облегчит задачу.

Что ж… Это единственная надежда, и она усиливается, когда я слышу вдох. Медленно, но Мия оживает. По крайней мере, её организм. Из переполненного моей кровью рта, прямо из уголка губ сползает красная капля, и шея Куколки подрагивает, как если бы она сглатывала…

– Достаточно, – Королева отталкивает мою руку.

Я отодвигаюсь, ошеломлённо глядя на неё. Этого мало, не передано и трети обскура Ворона, это неправильно. Кажется, даже остальные Черепа не понимают, что происходит, в алых огнях глаз каждого неприкрытое удивление, которое лишь усиливается, когда Королева раздирает свою ладонь и прикладывает к губам Мии. Та присасывается к новой порции, как младенец к груди матери.

– Пей, дитя. – Королева ласково проводит пальцами по рыжим волосам. – Посмотрим, может, ты станешь моим лучшим творением…

По рту Мии теперь помимо крови размазана чёрная густая жидкость, она кажется смолянистой, но совсем не блестит как полагается влаге.

– Это чистый обскур, – поясняет Королева, заметив общее изумление. – Если она выдержит… Я надеюсь, это многое изменит для нас всех…

Она отходит и почти волоком оттаскивает меня от Куколки, а та… Она ворочается и мучительно стонет. Мне хочется рвануться к ней, утешить, но Волк уже рядом. Он сдавливает моё плечо, не позволяя пошевелиться, а Королева отдаёт новый приказ:

– Стой тут.

Я сжимаю кулаки, но послушно замираю, наблюдая за тем, как вокруг Мии расползается дымка обскура, готовая поглотить её целиком. Королева тем временем неспешно обходит круг, разглядывая каждый череп на коле, а затем наконец вскидывает руку, в которую падает одна из масок.

Меня потряхивает от напряжённого ожидания, но теперь ясно, что моя сила не потребуется. У Куколки будет её собственная.

Королева снова склоняется над Мией и с уверенностью палача, опускающего топор над шеей осужденного, опускает маску. Черепушка мгновенно цепляется в лицо, прорастая сквозь кожу. Обскур сгущается, скрывая ото всех происходящее. Из плотного тумана слышится хруст и болезненное тявканье.

Все ждут, даже Королева останавливается рядом с Филином и, склонив голову, наблюдает. Тьма медленно отступает, точнее, возвращается к владелице – к Мии. Только вместо неё на четырёх лапах стоит крупная лисица с чёрным мехом и рыжими клоками у шеи, костяная челюсть распахнута, язык вывален и из глотки выходит горячий пар.

– Мать твою… – вырывается у Быка.

Лисица резко поворачивает голову, красные глаза вспыхивают, и она рычит, но не нападает, а сбегает, быстро теряясь между стволов деревьев.

Все мы настолько шокированы, насколько возможно. Я даже забываю, как дышать, пытаясь уложить в голове всё случившееся и унять сердцебиение.

– Твоё безумие не излечить полностью, но отныне ты связан с Лисой, Ворон. – Королева поворачивается ко мне. – Если убьют её, умрёшь и ты. Ты сам сделал этот выбор, а теперь… Надень маску и пригляди за Лисой.

С этими словами Королева устало трёт висок, скрытый короной, и, опираясь на Филина, возвращается ко входу, а я… Я счастлив по-настоящему! Потому не медлю, на бегу подхватывая маску и натягивая её. Мне нужно отыскать мою Куколку…