Обскур

Глава 9

ВОРОН

Я не сразу понимаю, почему вдруг проснулся. Вообще-то, мне вовсе не нужно много спать, только восполнять силу обскура кровью, но периодически просто необходимо отдохнуть таким образом. Раз в декаду более чем достаточно, и вот день, когда мне наконец посчастливилось не просто уснуть, а начать смотреть приятный сон, что-то помешало…

Пробуждение было резким, так что ещё несколько секунд я просто моргаю, глядя в обшарпанный потолок. Обскур тонким чёрным дымом выходит из-под кожи, ползёт под ней, как множество червей в гниющей плоти. Меня передёргивает, и я сажусь на матрасе, брошенном на пол и заменяющим мне постель.

Что-то не так.

Ощущение тревоги повисает в воздухе неприятным пыльным запахом затхлости, и на руках и лопатках прорастают тонкие пёрышки из тьмы. Типичная реакция на опасность – вторая форма. Она почти неуязвима, а толстый слой обскура не позволяет ранить так легко…

Но я быстро беру силу под контроль, поняв причину беспокойства. Моё уединённое существование оказалось под угрозой, как и истинное лицо, потому что где-то совсем рядом бродит один из Черепов. Мы неохотно открываемся даже друг перед другом, и мысль, что кто-то может узнать, кто я такой, раздражает. Ещё ничего, если это будет, например, Лось, он достаточно молчалив и не раскроет тайну. Хуже, если это Барс…

И почти наверняка это он. С ним мы сразу не сошлись характерами, вечно спорили, а со временем наша конкуренция только росла. Можно подумать, что это потому, что мы примерно одного возраста, но помимо него есть и другие ровесники: Филин, Тигр и Бык. Ни с одним из них у меня особых проблем нет. А Филин и вовсе, как второй активный Разведчик, – надёжное прикрытие. Бык иногда может быть засранцем, но он успокаивается так же быстро, как и заводится, а главное – умеет признавать ошибки. Тигр, какие бы тупые шутки ни отпускал, всё равно не лезет лишний раз. А Барс… Это Барс. Он бесит так сильно, что хочется его убить… Если бы не общее дело, именно это я бы с ним и сотворил…

Было бы неплохо встретиться с ним сейчас, но он наверняка без маски, да и мне её не напялить в свете Инти. Так что я просто настойчиво тянусь к чужим мыслям:

«Какого хуя ты тут забыл?»

«Полегче, Ворон», – тут же отзывается Барс, подтверждая догадки о личности Черепа на моей территории. «Между прочим, – продолжает этот придурок, – я убираю за тобой! Заканчиваю то, что ты не закончил».

Что я не закончил?

В мыслях всплывает образ Куколки. Горло сжимается и обскур снова трепещет внутри, готовый вырваться. Неужели Соколу надоело терпеть, и он послал другого уничтожить свидетельницу?

«Колдуна упустил ты, а ищу его я», – наконец поясняет Барс.

Я выдыхаю, но тут же фыркаю. Не хватало ещё беспокоиться о какой-то девчонке, об обычной игрушке…

«И не моя вина, что его следы ведут на территорию рядом с тобой и твоей… Как там её? Мия?»

«Как ты правильно заметил, она моя».

Почти уверен, что Барс смеётся, но связь Черепов не позволяет понять точно. В любом случае он ублюдок. Убивать его нельзя, а вот оторвать ноги вполне. Обскур всё равно восстановит конечности, зато Барс помучается…

«Что ж, если решишь поделиться, я рядом, – предупреждает он, почти угрожает. – Всегда рядом. Чтобы приглядеть за своим собратом».

«За собой посмотри, мудила!» – рявкаю я, обрывая связь, и откидываюсь на матрас, раздражённо скрежеща зубами.

Меня злит всё. И Барс с его попытками меня задеть хотя бы словами, и то, что я не могу не думать о Куколке. О Мие.

***

Сегодня Лес непривычно молчалив. Только гром раздирает воздух, а тёмные тучи то и дело прорезают вены молний. Я лечу, лавируя между стволами, кора на которых иногда шевелится. Некоторые ветки тянутся навстречу, но быстро отступают, поняв, что здесь не вкусный человек, а чудовище, сотканное из обскура.

Мне нравится Лес. Он мрачный и дремучий, а огромные жуткие деревья иногда стоят так тесно друг к другу, что напоминают стену. Большинство из них я даже не смогу облететь поверху. Их макушки находятся настолько высоко, что царапают небеса. Сейчас это особенно заметно. Тучи плетутся низко, и вершины деревьев тонут в пухлых сурьмяных облаках, изливающих свои слёзы наземь.

Но я знаю все пути по воздуху. Проложил их в памяти уже давным-давно, мальчишкой. Тогда вторая форма была не такой массивной, как и первая. Сейчас из-за размаха крыльев в некоторых местах приходится спускаться и идти на непредназначенных для долгой ходьбы питчах лапах. Я ненавижу это ещё и потому, что становлюсь лёгкой добычей для магов.

Великий лес – территория Республики. Здесь стоят их города-бастионы со стенами и артефактами, откуда то и дело выползают проклятые маги. Их любопытство неуёмно, они жаждут разгадать Шаран, так что такие вылазки и экспедиции для них норма. Впрочем, даже днём, я могу скрыться от них. Сотрудничество с нагами принесло нам не только деньги, но и информацию об их змеиных тайных тропах и укрытиях. Контрабандисты, следующие по этим секретным дорогам, отлично знают, что в любой момент помимо них в убежище может оказаться кто-то из Черепов, так что не слишком удивляются, хотя от многих всё равно разит страхом, если мы пробираемся внутрь во вторых формах.

Однако далеко не всегда мы прячемся. Мне уже дважды приходилось моститься на своих колодцах, как наседке, лишь бы маги не заметили Бездну, находившуюся в опасной близости от одного из их крупнейших бастионов. И если они увидят древнее строение с тяжёлой крышкой, на которой выгравированы причудливые алхимические глифы, старинные руны и эльфийские знаки, начнут ковыряться… У них все шансы взломать печать. А слом даже одной – опасно.

Поэтому мы ночь за ночью исследуем те, что закреплены за нами, чтобы удостовериться, что всё в порядке, а также восстановить заслон, который укрывает колодцы от остальных.

У меня всего дюжина таких, и я обязан проверять все. Если бы Черепа были в полном составе, было бы проще. У меня было бы вполовину меньше Бездн, и не приходилось бы тратить столько энергии на их сокрытие…

Я завершаю дела быстрее, чем рассчитывал, потому решаю на обратном пути заглянуть в Гнездо. Его построил кто-то из прежних Воронов, а другие укрепили. Оно расположено на хищном толстом дереве, а вход скалится своеобразными зубами в виде шипов. Если незваный гость попытается пробраться туда, эта челюсть пережуют его, оставив внутри кости и шкуру, которые после отделки послужат укреплением Гнезда.

Именно из этого оно и создано – из рёбер и крупных костей животных, когда-то служивших сосудами для духов. Дерево, на ветви которого держится Гнездо, распознаёт энергию Ворона, кому бы она ни была передана, потому и меня это существо признаёт. Оно вроде питомца, это дерево, только очень прожорливого. Иногда я ловлю для него дичь или скармливаю слишком резвого мага. Потому листва тут окрашена в рдяный – цвет крови. Пахнет тут соответствующе.

Жутковато, если не знать, что дерево зовут Вафлей. Именно такая кличка выцарапана на коре внутри Гнезда. И это одновременно глупо и забавно. А мне до сих пор трудно поверить, что кто-то из моих предшественников нарёк плотоядное огромное древо Вафлей…

Дождь начинается чуть в стороне, стена ливня обрушивается на землю, а я влетаю в Гнездо. Вафля прячет шипы у входа и благосклонно дрожит секунду. Я хмыкаю, устраиваясь поудобнее, и хохлюсь, распушая перья.

Тяжёлые капли начинают стучать по куполообразной крыше. Всё наполняет чистый озон, а затем петрикор – запах влажной земли, камней и коры. Внутри сохраняется привкус мха, ковром устилающего пол, а ещё шкур, наваленных на ложе в стороне. Довольно уютно, но мне хочется поскорее выбраться, чтобы отправиться к Куколке. Однако дождь заставляет оставаться на месте. Хотя моя вторая форма и создана обскуром, перья всё равно тяжелеют от воды, и усилий для полёта нужно прилагать больше. Выбираться отсюда человеком – мокро и грязно, как и пытаться прыгать на когтистых лапах.

Я решаю подремать, тем более днём мне так и не удалось снова уснуть. А времени ещё много, успеть к Куколке можно…

Куколка…

Я с удовольствием погружаюсь в воспоминания о ней. Не знаю, что на неё нашло, но то с какой страстью она целовала меня… Ни одна игрушка никогда не целовала меня так… Жадно. Куколка будто стремилась попасть прямо мне в вены, добраться до самого сердца… И казалось, она плавится под моими пальцами, а потом… Потом всё исчезло, когда Мия поняла…

Она поцеловала чудовище.

Это не должно было меня задеть. И это никогда не задевало. Более того, отчасти я гордился этим положением вершителя судеб, монстра, которого боятся. Но на сей раз это разозлило…

Или опечалило?

Нет, я не грущу! Давно не делаю этого, давно разбит, во мне нет ничего кроме гнева. Да и Куколка – просто игрушка.

Хорошая игрушка. Она не может сказать обо мне никому и не узнает меня, пока слепа. И это всё, а поцелуй… Мне просто нравится вспоминать о нём. Вспоминать о том, как Мия прижимается ко мне сама, и её пальцы путаются в чёрных волосах, как она цепляется за плечи, как стонет… Может, однажды она даже выберет меня, зная, кто я, зная, что я проклят, что я чудовище…

Из клюва вырывается настоящий рык. Что за бред? Какого хрена!

…онакуклатолькокуклатолькокуклакула…

Кукла.

Моя Кукла.

Нет. Нельзя даже думать о таком. Это игра. И однажды ей суждено закончится. Мои когти разорвут Мию, и…

Мне становится жарко. Обскур горит, он разливается внутри, как лава, наполняя каждую частицу. Шёпот вонзается в голову и густеет, нарастает, пока не обращается вороньим граем. Будто все предшественники разом пытаются что-то поведать. Но это не сработает. Никогда не срабатывает.

Я знаю от других, что это начало конца. Так обскур берёт верх, разрушая без остатка, он начинает управлять носителем. Со временем это происходит всё чаще, пока однажды ты совсем не теряешься во мраке.

«Нельзя долго быть вдали от людей, – повторял Сокол, – иначе обскур поглотит тебя». Как бы неприятно ни было, но старик прав… Как и в том, что он однажды обсуждал с Волком. Я был ещё очень мал. Достаточно, чтобы все Черепа видели в моей фигуре ребёнка. «Он слишком юн для обскура. И слишком разбит. Он сломается. Мы должны следить за ним пристальнее» – сказал Сокол.

Они знали, что однажды Ворон заберёт меня и унесёт далеко-далеко во тьму, а им придётся убить то, что останется от их собрата…

Так было с Медведем. Так будет со мной.

Я не хочу признаваться в этом никому, но обскур всё чаще охватывает меня без дозволения. Впервые это случилось три года назад. Повторилось лишь через год. Потом полгода. Сейчас едва минул сезон.

Вафля тревожно содрогается, ощущая опасную силу, и мне приходится сорваться вниз, чтобы не нервировать своего «питомца». Я пикирую, распахивая крылья почти у самой земли, а затем поднимаюсь на потоках пронизывающего ветра. Внутри напряжение искрит не хуже молний, разрезающих воздух. Мышцы напружинены, а кости почти вибрируют. Капли дождя разбиваются о перья, холодная вода остужает жар от обскура.

Нужно спуститься, нужно вернуть первую форму, лишить энергию власти надо мной хотя бы частично, но… Вместо этого я лишь глубже тону во мраке, врезаюсь в дерево, которое воет и царапает меня ветками. Под клювом я чувствую боль от того, как крепко впивается плоть, соединяющая моё лицо с маской.

Грай бьёт по вискам, заглушая собой даже раскаты грома. Я не слышу ничего, кроме карканья ворон. Внизу мне мерещится чья-то фигура. Она так похожа на Куколку…

***

Рыжие волосы вспыхивают на фоне тёмной земли, как огонь в ночи. Испуганные крики и предсмертные вопли меня мало интересуют. Мне нужна она. И её сладость, которая принадлежит мне.

Какой-то дух в облике оленя скачет ей наперерез. Громкое карканье пугает девушку, а духа вынуждает замереть. Сияющие светом глаза провожают мою фигуру. Но он стоит. Умный попался…

По жилам бежит расплавленное вожделение, которое я ощущал всегда, когда видел её. Теперь я уже не могу этому сопротивляться и снижаюсь, лавируя между деревьями. Мой взгляд прикован к убегающей рыжей девушке, а внутри бьётся лишь одна мысль…

Поймать её.

***

Я слабо шевелюсь. Голова болит, а тело тяжёлое, разогретое, после погони. А была ли она? Или всё это галлюцинация, вызванная обскуром? Мне сложно даже строить предположения, каждая мысль сейчас мучительна.

Я никогда не напивался, потому что слишком рано стал Вороном, а после уже сложно отравить себя спиртом, но почти уверен, что при похмелье самочувствие такое же, как у меня сейчас…

Какое-то время я просто лежу, не раскрывая век, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. В горле першит, во рту пересохло, а каждая частичка ноет от тупой неясной боли. Единственное, что меня радует – сладкий запах, бережно обнимающий со всех сторон. Под ухом бьётся чьё-то спокойное сердце, а голова покоится на чём-то мягком, что вздымается с каждым вдохом…

Я разлепляю глаза, постепенно осознавая, что пробрался к Куколке. Совсем неудивительно… С трудом и неохотой я приподнимаюсь, отрывая голову от упругой груди Куколки. Под черепом лицо саднит, так что приходится стянуть маску и потереть холодными пальцами раны, к которым крепилась плоть черепа. Они медленно стягиваются, неприятно пощипывая.

Плечи всё ещё ноют от перьев, которые пронзают кожу, сливаясь с телом, и сложно не заметить, что вместо обычных рук у меня что-то среднее между когтистыми лапами с обсидиановыми когтями и человеческими конечностями. Я завис где-то между первой и второй формой… Плохо… Ещё хуже то, что за окном алеет рассвет, а в памяти отсутствуют воспоминания об остатке ночи.

Дождь прекратился, тучи ушли в сторону, но мои волосы ещё немного влажные. И судя по всему я забрался к Мии во второй форме. С ней она ещё ни разу не сталкивалась, тем более в моменты, когда её Ворон просто глупое чудовище, которое не умеет рассуждать. Хорошо, что Хильде была на смене, иначе я, поглощённый обскуром, вполне мог бы счесть её угрозой и растерзать…

Моё лицо морщится от новой вспышки боли, и рука сама тянется к стакану на тумбочке Мии. Я залпом выпиваю всю воду, наконец ощущая что-то похожее на облегчение. А взгляд возвращается к Куколке, распластавшейся на кровати.

Она спит, раскинувшись на смятых простынях, как грешница на алтаре. Футболка на ней задралась, обнажая мягкий живот и пупок, у которого застыла тёмная родинка. Такие же родинки были рассыпаны по всему её телу. Мелкие и большие. Мне хотелось коснуться каждой… Её аромат наполнял пространство, таял во рту, как сахарная вата. Вся Куколка казалась десертом, даже её рыжие волосы напоминали мёд, разлитый по подушке.

Я сглатываю, желая получить хоть каплю её крови, а ещё лучше – получить поцелуй. Её маленький язычок, который боролся с моим, задевая пирсинг… От воспоминаний пробуждается и похоть, окончательно смывая собой остатки боли. Теперь меня интересует лишь одна боль – боль в паху.

Я позволяю себе любоваться Куколкой. Её грудью, которая, я точно знаю, идеально ляжет в мои ладони. Её сочные бёдра прямо передо мной, ноги расслаблены, и достаточно лишь немного надавить на колени, чтобы раздвинуть их…

А ещё она не надела шорты. Хорошая девочка. Теперь от неё меня отделяет лишь кусок ткани её трусиков… Поддавшись искушению, я кладу руки на нежную кожу Куколки. Она не шевелится. Неудивительно. Наверняка обскур напитал и её. Конечно, она начинает привыкать, но даже носитель никогда не смог бы привыкнуть к этой силе, утаскивающий разум в пустоту.

А мои тёмные от мелких пёрышек руки вжимаются в бёдра. Достаточно лишь посильнее схватить их, чтобы проткнуть и увидеть, почувствовать приторную кровь. Но я не делаю это, а лишь веду кончиками когтей вверх, оставляя на коже красноватые следы, которые, впрочем, очень быстро сойдут…

Член упирается в ширинку. И будь Куколка и правда обычной игрушкой, я бы взял её, наплевав на всё, но пока продолжаю истязать самого себя…

Мия прерывисто выдыхает, вздрагивая во сне и снова расслабляясь. Я замираю, следя за ней, сам не понимая, чего хочу потребовать у неё…

Проснись…

Не просыпайся!

Я схожу с ума. Буквально. Грай преследует меня чаще, а Куколка манит всё сильнее и кажется знакомой, будто мы виделись… Но не здесь и не сейчас, а где-то в прошлой жизни, где та погоня в лесу была правдой…

Поддавшись очередному безумному порыву, я наклоняюсь к Мии, вминаясь своим телом в её, и утыкаюсь носом в шею. Здесь запах густеет, а кровь пульсирует ближе.

Королева не любит, когда Вороны играют с едой.

И вряд ли она оценит грехопадение того, кто обязан был сохранять баланс, а не мешкать в том, чтобы уничтожить кого-то, кто мог помешать миссии.

Я должен это сделать рано или поздно, но боюсь признаться даже самому себе, что отчасти боюсь свою Куколку. Боюсь того, какой силой надо мной она может обладать… Поэтому не углубляю игры, поэтому довольствуюсь крохами, потому что знаю – ещё немного и не смогу…

Убить свидетельницу.

Во сне Мия снова шевелится, она впивается в мою руку, легко вытягивая перо, а затем что-то бормочет. Я отпускаю её, отстраняясь, позволяя ей свободно перевернуться набок, причмокнув.

Она ненавидит меня. А я мучаюсь из-за совершенно никчёмных и глупых мыслей! Будто не Ворон вовсе, а тот мальчишка, в которого насильно утрамбовали обскур, сотворив чудовище. Нечего даже мечтать о том, как могло бы измениться, будь я нормальным. Я никогда не был нормальным. А сладость крови Куколки – всего лишь сорт крови, как сорт вина. Не более…

И тем не менее мне не удаётся заставить себя сделать, то, что я делал всегда. Побыть мудаком на одну ночь. Может, кончить в неё. В её рот, в её влагалище, а потом просто избавиться от свидетельницы и никогда больше о ней не вспоминать. Ни о том, как она бросила мне вызов, ни о её сладости, к которой у меня вырабатывается привыкание…

Я хмурюсь и встаю, рассеянно бросая взгляд в окно. Инти уже лижет дома светом, поднимаясь из-за горизонта. Пора уходить, пока я окончательно не размяк из-за своего укрепляющегося безумия…