Один неверный шаг (ЛП)

31. Нейт

Я просыпаюсь от того, что сонная Харпер ерзает в моих объятиях, тело изгибается, словно пытается выбраться из-под моей руки.

Я усиливаю хватку и прижимаюсь теснее к копне ее волос.

— Нет, — ворчу я. — Слишком рано.

Она хихикает.

— Мне в туалет надо!

— Нет.

— Ты не можешь мне в этом отказать.

— Я ни в чем не могу тебе отказать, — говорю я, — кроме личного пространства.

Харпер снова смеется. Ее задница находится отвлекающе близко, трется о стремительно просыпающийся член. Моя правая рука покоится на ее ребрах, пальцы задевают грудь. Она чертовски вкусно пахнет. Собой, сексом и отельным бельем.

— Нейт, — говорит она, умудряясь совершить резкий побег. Мгновение Харпер рядом, а в следующее — уже исчезла, выскользнув из-под простыней. — Я мигом!

— Отсчет начат, — я переворачиваюсь на спину. Комната частично залита солнечным светом из задернутых штор, сияние проникает сквозь узкие щели. Несмотря на интенсивность ночи, я снова наполовину твердый.

Я усмехаюсь, глядя в потолок.

И что это, черт возьми, была за ночь.

Секс с Харпер был моей постоянной фантазией. Последние четыре года работал правой рукой, представляя нас в самых разных позах. Часто чувствуя вину. Но это не мешало видениям разыгрываться в сознании.

Реальность оказалась куда лучше всего того, что когда-либо рисовало воображение.

— Нейт? — доносится из ванной неуверенный голос Харпер.

Я сажусь в постели.

— Да?

— Думаю, я сразу прыгну в душ, — кричит она.

Я откидываю простыню. Господь знает, мне он тоже необходим.

— Мы можем принять вместе, — говорю я. — Давай беречь воду.

— Какая забота о климате, — парирует она.

— Конечно. Это одна из ключевых ценностей «Контрон» на ближайшее десятилетие, — я ухмыляюсь, хватаясь за ручку. Открываю дверь ванной.

Харпер стоит перед гигантским зеркалом, под светом софитов. И полностью обнажена.

Она крутится и так, и эдак, рассматривая свое отражение, с едва заметной улыбкой на губах.

— Я вся липкая из-за твоей спермы, — говорит она.

Я замираю на пороге. Собственнический инстинкт такой силы, что накрывает меня словно цунами, и я мгновенно твердею, глядя на женщину, которую всю ночь делал своей.

Возможно, для нее это ничего не значит. Но в звериной, первобытной части моего сознания — это именно то, что я сделал. Каждый божий раз, когда она кончала с моим именем на губах... и каждый раз, когда наполнял ее.

Она смотрит на меня, румянец ползет по светлым щекам.

— Извини.

— Не извиняйся. Мне это нравится, — я обхватываю ее талию сзади. — К тому же, это ведь я ее там оставил, верно?

— М-мм. Да, ты, — она прижимается головой к моему плечу и наблюдает за нами в зеркале. Харпер прекрасна. Длинные ноги, изгибы бедер, розовые соски и взъерошенные волосы.

— А теперь ты хочешь смыть мои прекрасные отметины, — говорю я наставительным тоном, проводя рукой по ее бедру, по линии паха, между ног.

Она смеется.

— Никогда не принимала тебя за собственника, — говорит она. Поворачивается в моих руках и тянет к гигантскому душу. — Счастливый, обаятельный, покладистый Нейт Коннован.

Я тянусь через нее и включаю воду. На всей Земле нет другого места, где бы я предпочел находиться в этот момент, кроме как здесь, с ней, обнаженной и улыбающейся в моих руках.

— Возможно, я покладист только в тех вещах, которые не имеют значения, — говорю я. Не озвучиваю следующую мысль, пришедшую в голову.

Конечно, я собственник... когда дело касается тебя.

Перед возвращением в Лондон мы заезжаем еще в один музей. Это долгая поездка — четыре часа до Ла-Манша и еще почти два до города. Но я никогда не был против вождения на длинные дистанции.

И когда Харпер находится на пассажирском сиденье, мог бы ехать вечно. Она болтлива. Счастлива. Перебирает музыку, ставит много своих любимых треков, говорит о прошедших выходных. На ней та же короткая юбка, что была вчера вечером. И не раз я ловлю себя на том, что кладу руку ей на бедро, пока мы мчим по шоссе.

Я не знаю, похоже ли это на дружеский жест.

Находимся ли мы все еще в чертовом режиме «друзья помогают друг другу кончить», но мне плевать. И ей, похоже, тоже, раз ладонь время от времени ложится поверх моей.

В один из этих дней придется ей все рассказать.

Все как есть.

Но не сейчас. Меньше всего я хочу спугнуть ее, испортить то, что уже выстроено, или оказать какое-либо давление на ситуацию. Она слишком драгоценна для этого.

Мы останавливаемся в ресторане быстрого питания, и Харпер с замиранием сердца наблюдает, как я ем бургер и картошку фри. Приходится щелкнуть ее по носу и спросить, не считает ли она меня каким-то чудиком, который никогда не пробовал фастфуд.

Она качает головой.

— Нет. Просто... это не кухня со звездами Мишлен. Не изыски, не нечто, поданное официантом, не нарезано и не приправлено вручную, и не...

Я закатываю глаза, копируя ее же манеру.

— Я могу быть человеком из народа. На час или два.

Харпер смеется, и я снова щелкаю ее по носу. Трудно не прикасаться к ней. Теперь, когда начал, я никогда не смогу остановиться.

Мы въезжаем в Лондон около половины девятого вечера. Харпер сбросила туфли и свернулась калачиком на пассажирском сиденье, наполовину уснув, укрыв ноги моим свитером.

Я паркую внедорожник у дома, а не загоняю в гараж. Так проще разгрузить сумки.

— Харп, — шепчу я, осторожно тряся ее за плечо. — Малыш, мы дома.

Она моргает, открывая глаза.

— А?

— Мы дома.

— О. Уже?

Это заставляет меня усмехнуться.

— Я рад, что дорога не показалась долгой. Да. Уже.

Она зевает и надевает туфли. Я выхожу из машины и забираю сумки из багажника.

Харпер выходит — коса растрепалась, улыбка усталая, но она выглядит счастливой. И в этой сцене есть что-то настолько домашнее, что измотанное сердце болезненно сжимается.

— Дома, — шепчет она и потягивается. — Наконец-то.

Я ставлю сумки на тротуар. Не могу удержаться. Мне нужно потянуться к ней.

— Дома, — повторяю я и поворачиваю ее улыбающееся лицо к своему.

Мои губы едва касаются ее, и я придвигаюсь, чтобы углубить поцелуй...

— Какого хрена?

Голос яростный, звучит совсем рядом, и акцент не похож на британский.

Я поднимаю голову, но крепче прижимаю Харпер к себе. Оглядываюсь... пока взгляд не останавливается на мужчине, сидящем на моем крыльце, наполовину скрытом за кустами. Я его не заметил. Был слишком сосредоточен на наших вещах и на Харпер.

Дин встает, лицо искажено злым недоверием. Он переводит взгляд с меня на Харпер, окаменевшую в моих руках, а затем снова на меня.

Воцаряется напряженное молчание.

Оно длится лишь мгновение, прежде чем Дин спускается по лестнице, засунув руки в карманы джинсов. Позади него стоит чемодан, приткнутый рядом с дверью.

— Дин, — говорю я. Голос звучит на удивление спокойно. — Ты не предупреждал, что приедешь.

— Предупреждал, — его голос сочится кислотой. — Я звонил тебе в пятницу, а когда ты не ответил, написал. Но, полагаю, ты был слишком занят, чтобы проверять сообщения.

Рука Харпер выскальзывает из моей.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она. Мне ненавистно то, как звучит ее голос. Потрясенно. Болезненно. И тревожно.

Взгляд Дина останавливается на ней.

— Времени зря не теряла, да?

— Дин, — резко обрываю я. — Я понимаю, что это сюрприз, но не говори того, о чем пожалеешь.

— О чем я пожалею? — переспрашивает он и бросает на меня полный ненависти взгляд. — Это ты делаешь то, о чем пожалеешь. Харпер, чувак?

— Ты и сам знаешь, насколько она потрясающая, иначе тебя бы здесь не было.

Он недоверчиво качает головой и снова смотрит на бывшую невесту. Видеть их снова вместе, стоящими здесь... от этого внутри все переворачивается. Не знаю, как справлялся с этим столько лет.

Я ненавижу то, как он на нее смотрит.

— Я приехал в Лондон, чтобы увидеть тебя, — говорит он. Его руки вылетают из карманов и сжимаются в кулаки по бокам. — Убедить, что твой уход был ошибкой. Я хотел поговорить о расходах за отмену свадьбы и посмотреть, сможем ли мы прийти к какому-то... консенсусу. У меня даже есть гостинец от твоей мамы. Она собрала твою любимую американскую еду, и да пошла ты, Харпер. Мой лучший друг?!

— Он тебе не лучший друг, — говорит Харпер с такой яростью, которая меня удивляет. Судя по выражению глаз Дина, он тоже в шоке. — Будь честен хотя бы раз, Дин. Ты считаешь его просто отличной связью, которую нужно иметь и поддерживать.

Губы Дина кривятся в оскале.

— Да что ты знаешь? Мы с ним вместе учились. А теперь он выкинул такое... черт. Я и понятия не имел, что вы двое вместе. Это и раньше продолжалось, Харпер? Это и есть настоящая причина, по которой ты отменила свадьбу?

— Остынь, — говорю я Дину. Он сверлит меня взглядом.

Харпер делает шаг вперед, подаваясь всем телом, будто готова к удару.

— Нейт не имеет никакого отношения к отмене свадьбы. Это было только мое решение, — ее голос резкий, пропитанный гневом. — Я ненавидела то, как ты относился ко мне последние два года совместной жизни, и ты наотрез отказывался меня слушать. Единственный, кто виноват в нашем разрыве — это ты. Не Нейт.

В глазах Дина проскальзывает вспышка искренней боли, она появляется и исчезает в мгновение ока, а на лицо возвращается усмешка.

— Верно. Значит, это я виноват? Наши друзья и семьи были удивлены не меньше меня. Это тебе ни о чем не говорит?

— Да, — отчеканивает она яростным голосом. — Это говорит о том, что мы мастерски создавали фасад.

Дин скрещивает руки на груди.

— Мне вчера пришлось разговаривать с дизайнером свадебного платья. Она в слезах звонила матери, расстроенная тем, что наряд, над которым работала месяцами, пойдет прахом.

— Ты лжешь, — говорит Харпер. — Я сама говорила с ней несколько недель назад.

— Тогда почему мать сказала мне это? Хочешь сказать, что и она лжет?

— Потому что дизайнер свадьбы — дочь ее лучшей подруги! Потому что ты контролируешь все! — голос Харпер становится раздраженным, и она так резко качает головой, что кудри подпрыгивают. — Дин, зачем ты на самом деле приехал в Лондон? Только не говори, что ради встречи со мной.

— Какого хрена я бы еще здесь оказался? — бросает он. — Теперь-то я знаю, что мой друг — змеюка, всадившая нож в спину.

— Я никогда не лгал тебе насчет Харпер, — произношу я.

Дин одаривает меня испепеляющим взглядом.

— Конечно. Просто удачно избегал упоминаний об... этом, о вас двоих, когда мы говорили по телефону.

— Ты не был готов это услышать, — просто отвечаю я.

Голос Харпер выравнивается.

— Ты приехал, чтобы попытаться заставить меня вернуться в Нью-Йорк? Чтобы прижать к стенке расходами на свадьбу?

— Прижать, — фыркает Дин. — Я приехал, потому что этот нелепый план затянулся. Ты за гребаным океаном, проходишь стажировку? В двадцать восемь лет?

— Это позиция младшего стажера, — говорит она. — Не то чтобы ты знал. Никогда ведь не слушал, когда я говорила о целях и амбициях.

— Так теперь это моя вина, что у тебя случился кризис среднего возраста? — он качает головой и переводит взгляд на меня. — Где тут место Нейту? Он стал твоим маленьким спасителем, когда понадобились деньги? Променяла меня на него?

Харпер издает тихий, болезненный звук, и он пронзает меня до глубины души. Я делаю шаг вперед.

— Заткнись, Дин, — приказываю я. — Не говори о том, в чем ты нихера не смыслишь.

— Значит, я прав, — говорит он.

— Нет, ты не прав, тебе больно и ты в ярости. И несешь полную ахинею, которая сделает только хуже. Ты не будешь рад тому, как отреагировал, когда успокоишься.

— И откуда тебе это знать? — спрашивает он, склонив голову с той же застывшей усмешкой. — Потому что никогда не делаешь того, о чем пожалеешь? Нет, ты вообще ничего никогда не делаешь. Идеальный мальчик Коннован — богат с рождения, все подали на блюдечке с голубой каемочкой.

— Не заставляй повторяться, — предупреждаю я.

— Перестаньте. Хватит. Нейт не сделал ничего плохого, — говорит Харпер. — Мы друзья. Я свободна, он свободен. Это не преступление.

Дин впивается в нее взглядом.

— Я с удовольствием составлю график ежемесячных платежей. Ты ведь сказала, что хочешь, чтобы я добавил еще и проценты, верно?

— Да, — отвечает Харпер, и я вижу, как физически расправляет плечи. Заставляет себя оставаться непоколебимой в решении, несмотря на то, что его тон превращает это в нечто уродливое и принудительное.

Я ненавижу это видеть. Ненавижу видеть, как ее заставляют становиться сильной, когда не обязана ею быть. Ненавижу, что Дин имеет над Харпер эту власть. В этот момент трудно смотреть на своего друга и вспоминать, что когда-то чувствовал вину за любовь к его невесте.

Он никогда ее не заслуживал.

Я чувствовал это годами. И чувствовал вину за это чувство. Теперь вина исчезла, смытая подчистую, и осталась лишь глубокая, внутренняя уверенность.

— Дин, забирай чемодан, — говорю я. — Ты здесь не останешься.

— Ладно, — он берется за ручку чемодана. — Еще бы я тут остался.

Он проходит мимо Харпер и открывает рот, но я опережаю его. Кладу руку на плечо.

— Ты сказал достаточно. Оставь ее в покое. Харпер, если хочешь зайти в дом — иди.

Ее глаза встречаются с моими, в них читается благодарность. Затем она уходит, поднимается по ступеням и отпирает дверь ключом. Я не могу представить, что когда-нибудь попрошу его обратно.

— Я даже не знаю, что тебе сказать, — рычит Дин. Его голос низкий и яростный. — Я просил присмотреть за ней. А не трахать!

Я скрещиваю руки на груди.

— Может, стоило трахать ее получше, тогда бы Харпер и не ушла.

Его глаза расширяются. Это удар ниже пояса, и мне не следовало этого говорить. Не стоило вообще туда лезть, я это знаю, но болезненное выражение лица Харпер, когда говорит о его поступках, преследует. Я хочу ударить его по больному. Хочу выбить дух и отправить восвояси.

— Да пошел ты, — выплевывает он. — Ты мог бы мне сказать.

— Мог бы. И сказал бы, если бы ты не явился без предупреждения. Планировал остановиться у меня?

— Конечно. Ты сам когда-то сказал, что я всегда желанный гость, — он скрещивает руки на груди. — Теперь я и ноги не подниму на порог.

— Хорошо. Потому что тебе не рады ни в одном моем доме.

— Что, черт возьми, произошло, чувак? Почему ты решил, что она важнее этого? — его глаза сужаются, а голос понижается. — Почему ты злишься на меня?

О.

Вот оно как.

Я меряю его взглядом, который не раз видел у своего брата. Взглядом, в котором отец — эксперт, и голос естественным образом соскальзывает в тот же беспощадный тон, который они довели до совершенства.

— Потому что теперь я знаю правду. Знаю, как использовал свои деньги, чтобы манипулировать ею. Как постоянно высмеивал ее мечты и как продолжал звонить и изводить из-за отмены свадьбы. Хватит, Дин. Довольно.

— Так ты теперь на ее стороне? — он снова качает головой. — Просто ждал за кулисами, да? Ждал, когда можно будет налететь и прибрать ее к рукам, как только освободится.

Я придвигаюсь ближе.

— Может и так, Дин. И, может быть, следовало понять, какое сокровище тебе досталось, пока она была твоей. Но Харпер больше не твоя. И ты перестанешь ей звонить.

— Не тебе решать, — усмехается он.

— Просвети меня. Каков план? Ты оплачиваешь свадебные расходы, берешь долги на себя, чтобы она чувствовала себя обязанной. А потом используешь это как предлог, чтобы поддерживать с ней постоянный контакт, пока отдает тебе долг, — я приподнимаю бровь. — Полагаю, в какой-то момент планировал сказать, что было бы гораздо проще, если бы вы двое просто снова сошлись. Ведь тогда больше не пришлось бы платить. Верно?

Молчание Дина и гнев в его глазах говорят, что я попал в точку.

— Сколько там?

Он стискивает зубы, но отвечает. Выплевывает цифру так, будто это причиняет ему боль. И она настолько ниже примерных оценок, что я невольно усмехаюсь.

Я не хотел. Но состряпать все это из-за такой суммы...

Глаза Дина вспыхивают от негодования.

— Как будто ты не делал того же и похуже в бизнесе.

— Конечно. В бизнесе. Не с женщиной, которую люблю, — я лезу в карман и достаю телефон. — Посмотрим. С процентами, верно?

— Что ты делаешь?

— Оформляю банковский перевод. Деньги будут у тебя с... скажем так, я округлю для верности, а?.. Самое позднее к вторнику. Ассистент позвонит тебе для подтверждения.

— Ты не можешь этого сделать, — говорит он.

— Конечно могу. И я только что это сделал, — я убираю телефон обратно в карман и указываю на улицу. — А теперь советую взять такси. Заселиться в отель... и завтра же сесть на первый рейс до Нью-Йорка.

Он отступает на шаг, рука крепче сжимает ручку чемодана.

— Ты не сможешь держать Харпер взаперти, — цедит он, глядя на мой таунхаус. — Не сможешь оградить ее от меня.

— Если захочет тебя увидеть, Дин, она вольна это сделать. Но насколько мне известно... желания такого нет. Она неоднократно просила перестать звонить. Пыталась мирно решить вопрос с расходами. Так что я не советую, а говорю: уезжай из Лондона. Как можно скорее.

Глаза Дина горят.

— Я всегда тебя, черт подери, ненавидел. Знаешь это? Тебе все легко давалось в учебе. Получил многомиллиардную компанию в подарок. Да пошел ты, Нейт. Забирай ее.

Я улыбаюсь.

— Ревность тебе не к лицу.

— Пошел ты, — снова фыркает он, затем разворачивается и быстро идет по тротуару. Мимо парка к главной дороге.

Я остаюсь на месте достаточно долго, чтобы убедиться, что Дин действительно ушел, прежде чем подхватить сумки и направиться в дом, где меня ждет Харпер.