Один неверный шаг (ЛП)

35. Харпер

— Ладно, не может быть, чтобы все это случилось за последние две недели, — говорит Адья. Мы пьем холодный кофе на ступенях галереи, только что закрывшись.

Я киваю.

— Ага. И знаешь что? То, о чем я беспокоилась больше всего; тот факт, что его лучший друг — мой бывший? Это вообще не стало проблемой.

— Конечно, не стало, — говорит она. Делает долгий глоток холодного капучино. — Потому что он хотел красивую женщину сильнее, чем сохранить старую университетскую дружбу. Совершенно разумно.

Я посмеиваюсь. Счастье ощущается так, словно внутри меня мыльные пузыри, легкие и всплывающие на поверхность. Стоит великолепный июньский день, скоро мероприятие в галерее, а я болтаю с подругой. Собираюсь идти домой через Челси и выше к Кенсингтону, мимо домов, которые кажутся сейчас такими же красивыми, как и в первый раз, когда проделала этот путь, чтобы вернуться домой. Нейт придет около восьми, и мы устроим свидание в саду.

Первое настоящее свидание.

— То есть, когда ты так говоришь... полагаю, в этом есть смысл, — я сцепляю руки и смотрю на ноги. Обутые в пару темно-синих балеток. — Только, как ты думаешь, это не слишком рано? Вступать в новые отношения?

Она элегантно пожимает плечами.

— Честно? Да. Может быть. А может, и нет. Думаю, у многих есть жесткие и незыблемые правила на этот счет, но каждый случай уникален. Ты должна делать то, что кажется правильным.

— Да, — говорю я и размешиваю напиток соломинкой. Лед издает мягкое позвякивание, и где-то на площади заливается птица. — Я в предвкушении от него и от всего этого. От нас. От того, что может случиться, если продолжу идти по этому пути.

— Судя по улыбке на твоем лице, я тебе верю, — говорит Адья, усмехаясь.

— Раньше я боялась, что он слишком похож на моего бывшего. Они оба на десять лет старше, оба довольно... обеспеченные. В отличие от меня, — говорю я.

— Логично, — рассудительно замечает она, — если у них есть десятилетняя фора в карьере.

Я киваю. Кажется странным не сказать, что Нейт Коннован, который время от времени покупает в галерее предметы искусства, и есть тот самый человек, мой «друг-ставший-соседом-ставший...-любовником». Но было бы еще страннее признаться в этом сейчас, спустя столько времени.

— И я хочу независимости, понимаешь? По крайней мере, сейчас. Я хочу увидеть больше Европы, работать с тобой и посмотреть, куда приведет жизнь.

Адья опускает дизайнерские солнцезащитные очки и привычным жестом надевает их.

— Моя свободолюбивая американка, — говорит она. — Знаешь, я рада, что в качестве нового младшего стажера выбрали именно тебя.

Я притворно ахаю.

— Комплимент?

Она ухмыляется.

— С тобой весело, — говорит она. — Шальная, но веселая. Помоги бог, если бы пришлось иметь дело с какой-нибудь заносчивой британской девчонкой.

Я приподнимаю бровь.

— Жаль тебе это говорить, но...

— Я прекрасно знаю, что сказала, — говорит она, не переставая улыбаться. — И мне нравится быть единственной «собой» в комнате.

В этом есть смысл.

Мы прощаемся, и я иду домой. Мимо булочной с красивыми караваями в витрине, мимо комиссионки и магазина парфюмерии, на жилые улицы. Но ничего этого не вижу. Мои мысли кружатся.

Последние две ночи я спала в его постели.

Возможно, стоит установить какие-то границы. Может быть, это слишком быстро, и, возможно, стоит быть осторожнее, но я не хочу. Не в этом году. Не этой «новой мне». Я хочу отправляться в безумные поездки, отдаваться спонтанности и гулять всю ночь напролет.

И, возможно, в какой-то момент он захочет от меня большего, чем смогу дать, но это будет потом, а сейчас — это сейчас. Единственное...

Мой телефон звонит. Агрессивно вибрирует в кармане, и я тянусь за ним. Номер неизвестен, но звонок из Штатов. Я хмурюсь, глядя на экран лишь несколько мгновений, прежде чем ответить. Учитывая, что изредка звонят кейтереры, а отчим постоянно теряет телефон и заводит новый, неизвестный номер не так уж удивителен.

Я жалею о том, что ответила, в ту же секунду, когда в трубке раздается его голос.

— Дин, — говорю я. Пузырьки счастья внутри меня лопаются один за другим. Я не хочу иметь с ним дело. — Если это по поводу последнего письма с планом платежей, который я составила, думаю, стоит придерживаться письменного общения. Нет необходимости...

— О, тут ты ошибаешься, — говорит Дин. — Я думаю, необходимость есть.

Я вздыхаю. Это неловко, болезненно и неприятно.

— Мне жаль, что ты увидел то, что увидел, Дин. Правда. Моей целью никогда не было причинить тебе боль, я просто хотела двигаться дальше. Я хочу, чтобы мы оба смогли это сделать.

— Двигаться дальше. Да, я думаю, это хорошая цель, — говорит он. — Наверное, оно и к лучшему, что я увидел вас двоих и понял, что ты уже пошла дальше. Ты переметнулась к еще более богатому «папику». Впечатляет, правда.

Внутри все тяжелеет. В Нью-Йорке только что перевалило за полдень, но мне интересно, не пьян ли он. Не был ли на обеде с инвестором и не позволил ли себе лишнего.

— Если ты позвонил, чтобы поскандалить, я вешаю трубку. Мы поговорим по электронной почте о моих ежемесячных платежах...

— Ежемесячных платежах? — спрашивает Дин. — Он тебе не сказал. Вау. Что ж, в них не будет никакой нужды, — голос Дина горький и капельку мстительный. Как будто он измотан, но получает удовольствие от этого разговора. — Видишь ли, Нейт все уладил.

— Что?

— О, да. Сказал никогда больше не связываться с тобой. Но когда вчера вечером пришло письмо, я понял, что ты не в курсе.

— Он этого не делал, — говорю я. — Он бы так не поступил, так что в какие бы игры ты ни играл...

— Спроси его, — говорит Дин. — Он высокомерный ублюдок, но не лжец. По крайней мере, раньше им не был. Теперь я уже и не знаю.

Я не знаю, что сказать.

Не знаю, что думать. Последние оставшиеся пузырьки внутри лопаются с хлопком, оставляя меня опустошенной и тяжелой. Я не могу представить, что Нейт сделал бы это. Он знает, как важно для меня вернуть Дину долю. Стоять на собственных ногах, отвечать за собственное решение и быть независимой.

Иметь возможность оставить Дина и его финансовые манипуляции позади.

Это я расторгла помолвку. Я хочу оплатить половину расходов.

Кажется, это самая простая вещь в мире для понимания, но если он сделал это, если пошел к Дину...

— Когда? — спрашиваю я.

— В Лондоне, после того как ты зашла внутрь, — говорит Дин. Теперь в его голосе сквозит восторг. — Знаешь, может быть, ты все-таки сделала не лучший выбор, Харпер. Я бы принял твои желания во внимание. Раньше хотел, чтобы мы сошлись, но теперь сомневаюсь, что я бы...

— Ты ни разу не считался с моими желаниями или мнением, — я вешаю трубку, сжимая телефон так сильно, что пальцам становится больно.

Он не мог.

Но сделал. В этом есть смысл. Мучительный, искаженный смысл, и кажется, что желудок превратился в свинец. Такой тяжелый, что трудно продолжать идти.

Каким-то образом я иду. Каким-то образом оказываюсь дома, совершая привычные действия, как и большинство дней. Надеваю одежду для тренировок и иду стучать в дверь к Ричарду. Забираю собак, веду их на прогулку и болтаю с соседом.

К тому времени, как летнее солнце начинает целовать горизонт, к тому времени, как сажусь, скрестив ноги, в саду, наступает время Нейта возвращаться домой.

Часть меня хотела сбежать, как только пришла сегодня в таунхаус. Часть меня хотела начать паковать вещи, и я не смогла удержаться от того, чтобы собрать одежду. Прибраться в гостевой спальне. Бросить самое важное в сумку.

Я не хочу снова оказаться в таком положении.

Это чувство настолько сильное, что трудно усидеть на стуле. Эта ситуация, эта зависимость, этот вид отношений. Я не хотела проживать это снова.

И все же прожила. Я угодила в ту же самую трясину, потому что с ним все казалось легким, правильным. Нейт платил почти за все. Я пыталась. Он принимал это изредка, неохотно, но оплатил поездку в Париж, и экскурсию на север, и кинопремьеру, и... и... я позволила. Со всем соглашалась.

Потому что это ощущалось иначе, чем с Дином. Ощущалось хорошо.

Но, возможно, как раз тогда, когда начала во всем разбираться сама, я снова попала в ловушку, позволив кому-то другому решать за меня. А это в одном шаге от жизни, которой не хочу. Снова.

Я снова слышу голос Дина. То, что он сказал в тот роковой день, когда было плевать, что я его подслушала. Что не считает меня способной. Больно думать, что Нейт может чувствовать то же самое. Что не верил, что я смогу выплатить долги.

Я чувствую оцепенение, когда слышу шум из кухни. Нейт выходит из открытых французских двойных дверей. У него бутылка вина в одной руке и улыбка на лице.

— Эй, — говорит он. — Я немного задержался. Рабочая встреча затянулась. Не хотел заставлять тебя ждать.

Я качаю головой, крепко сцепив руки на коленях.

— Все в порядке.

Нейт хмурится.

— Все хорошо?

— Нет. Не совсем.

Он ставит бутылку вина и подходит ко мне.

— Ты выглядишь... что-то случилось?

— Да. Я хочу тебя кое о чем спросить.

— Хорошо, — тон теперь осторожный и обеспокоенный. Он садится в шезлонг напротив моего. — Что такое?

Трудно вытолкнуть слова. Мне одновременно грустно и злобно, и смесь эмоций создает удушающую тесноту в груди.

— Ты заплатил Дину, чтобы он оставил меня в покое?

Между его бровей пролегает складка.

— Я не откупался от него. Я погасил долги, да.

Я закрываю глаза.

— О боже мой.

— Он использовал их как повод связываться с тобой, — говорит Нейт. — Это была манипуляция, чистой воды, и я видел, как это на тебя влияет. Это было неправильно.

— Это мои долги, и я должна была их выплатить, — глаза начинают слезиться, и я ненавижу это, ненавижу то, как плачу, когда злюсь и смущена. — Это моя жизнь, Нейт.

— Харпер? Это было сделано, чтобы помочь тебе. Чтобы гарантировать, что не придется больше с ним разговаривать, если сама того не захочешь. Пожалуйста, не плачь.

— Я не могу поверить, что ты это сделал. Ни разу не просила об этом.

— Тебе и не нужно было, — говорит он. Складка глубже, чем когда-либо, взгляд прикован к моему. В нем болезненное замешательство. Как будто Нейт искренне не понимает.

Потому что он просто так привык. Заботится о людях, которые ему дороги. И это ранит, как нож в грудь, — то, что сделал это из-за своих чувств... но результат все равно тот же.

— Я хотела выплатить долги, — говорю я. — Это был мой способ обрести мир с прошлым и противостоять Дину.

— Дину не нужны деньги, — яростно говорит Нейт. — Чертовски нелепо, что ты должна платить за свадьбу, которая так и не состоялась, свадьбу — судя по всему, — на которой он сам настоял.

— Это не имеет значения! Неважно, что ему не нужны деньги. Это вопрос принципа, — я снова качаю головой, и слеза скатывается по щеке. — Это была моя проблема, Нейт, и я должна была ее решить. Это моя жизнь.

— Я не мог стоять в стороне и позволить платить этому козлу...

— Позволить? Ты сам-то себя слышишь? — не могу поверить, что он настаивает на своем. Давление ползет по венам, как зуд, который не могу унять, и мне нужно двигаться. Мне нужно бежать.

Я встаю со стула и направляюсь вверх по ступенькам на кухню.

Нейт идет за мной.

— Харпер, это для того, чтобы помочь тебе. Он больше тебя не побеспокоит.

— Конечно, нет. Только совесть его заменит, — я огибаю перила в коридоре и поднимаюсь по лестнице на второй этаж. В свою комнату.

Только она не моя. Она его, как и все остальное в этом прекрасном доме. Доме, в котором жила бесплатно дольше, чем предусматривал уговор по тому спору. Я прошла путь от жизни под каблуком Дина до пары недель великолепной независимости и в итоге угодила в ту же яму с зыбучими песками — переехала в дом другого богатого мужчины.

Я так разочарована в себе. Должна была вырваться, черт возьми, уехать за границу, пуститься во все тяжкие, встать на ноги и...

— Совесть? Ты это серьезно? — говорит Нейт. Голос звучит недоверчиво. — Он не заслуживает ни единой мимолетной мысли в твоей голове.

— Может быть, и нет, но это мое решение, — я тянусь за сумкой. Хватаю ноутбук и засовываю его внутрь. Потребность сбежать настолько сильна, что я раздумываю, не оставить ли зарядку.

Я борюсь с этим чувством. Огибаю аккуратно заправленную кровать и хватаю ее, чуть не ударившись головой о тумбочку.

— Ты собираешься, — говорит Нейт. — Нет, ты... ты уже собралась. Невероятно.

— Мне нужно подумать. Просто нужно подумать. Вот и все.

— Из-за денег? Это маленькая сумма, Харпер, и какое имеет значение, если она удержит Дина подальше от тебя и...

— Это не маленькая сумма, — говорю я. Голос теперь звучит тверже. Вид того, как он стоит там, загораживая почти весь дверной проем с выражением абсолютного раздражения на лице... это подпитывает меня. — Для тебя это, безусловно, маленькая сумма, и, возможно, даже для Дина, но не для меня. И не для большинства нормальных людей. И я хотела быть той, кто ее вернет.

Нейт скрещивает руки на груди.

— Я не это имел в виду.

— Именно это ты и имел в виду. Боже, ты и Дин, вы оба такие отстраненные. Доллар, может, и потерял для тебя ценность давным-давно, но для некоторых из нас он все еще важен, — я закидываю дорожную сумку на плечо и протискиваюсь мимо него.

Нейт следует за мной.

— Это неправда.

— Конечно, правда. Я вижу это каждый день с тех пор, как переехала.

— И что бы ты хотела, чтобы я делал, Харпер? Стоял и смотрел, как Дин измывается над тобой через завуалированные угрозы и намеки на выплату процентов? — теперь в его голосе тоже звучит злость. Фрустрация. — Я должен был помочь.

— Ты не помог!

— Разве? Разве не лучше не иметь...

Я резко оборачиваюсь к нему.

— Потому что теперь я должна тебе!

Он останавливается в прихожей и выглядит так, будто я только что ударила его по голове.

— Что? Разумеется, нет.

— Да. Разумеется, да. И теперь... придется составить план платежей с тобой. Как ты мог не сказать, Нейт? Как мог не спросить меня?

Слова ощущаются как свинцовый груз, оседающий где-то в районе грудной клетки, и на меня накатывает волна печали, достаточно сильная, чтобы ощущаться как удар в живот.

Мне было так хорошо с ним. Я чувствовала, что, может быть... что мы могли бы быть... Но теперь кажется, что все это выбили из-под ног.

Нейт смотрит на меня с тоской в глазах, но ничего не отвечает. Хотя ответ есть. Но, возможно, это часть той коробки, которую мы держали запертой.

Коробки, которую я больше не могу игнорировать.

Я открываю входную дверь и выхожу в лучи гаснущего солнца.

— Харпер, ты не можешь уйти.

— О, это единственное, что я все еще могу сделать.

— Куда ты пойдешь? Где проведешь ночь?

— Я что-нибудь придумаю.

Он следует за мной на тротуар.

— Позволь хотя бы забронировать тебе отель. Вызвать такси.

Эти слова заставляют меня рассмеяться. В смехе нет радости, и еще одна слеза прочерчивает дорожку по щеке.

— Нет, спасибо. Думаю, пора начать платить за все самой.