Один неверный шаг (ЛП)

40. Харпер

Я в галерее, день солнечный. Такая летняя погода, из-за которой работа — даже та, которую любишь — кажется худшей каторгой на свете. Хочется только одного: быть на улице. Подставить лицо солнцу и чувствовать траву под ногами.

В «Стерлинг» атмосфера беспокойная. Половина сотрудников в летних отпусках, включая Итана. Все, кроме меня, Адьи, Шона из IT, Дианы из отдела продаж и Майка — охранника. Отпуск совсем на носу.

Квартиры, которые я смотрела вчера, были довольно хороши. Две отпали сразу, но третья — определенно шаг вперед по сравнению с тем местом, где жила до Нейта. Я дала хозяйке — женщине лет шестидесяти с лишней спальней и отдельной ванной в таунхаусе неподалеку отсюда — предварительное «да». Ей очень понравилось, когда я сказала, где работаю.

Нужно дать окончательный ответ до завтрашнего полудня.

В голове роятся бессвязные мысли, пока я перелистываю каталог перед собой. В нем в строгом порядке перечислены различные произведения искусства из «Хилер Гэллери» в Сиэтле. Я должна найти среди них несколько многообещающих художников, которыми интересуется Итан. Посмотреть сравнительные цены. Но я не могу сосредоточиться. Имена сливаются, перетекают одно в другое.

Я правда думала, что увижу Нейта в тот день.

Конни была прелестна. Даже удивительно, насколько она оказалась общительной и открытой. Кое-что из сказанного ею засело в голове. Я никогда не видела, чтобы Нейт заботился о ком-то так, как заботится о тебе.

И он это показывал. Каждым своим действием. Каждый день, когда решал уйти с работы пораньше, чтобы вернуться домой. Каждой поездкой или экскурсией, которую планировал для нас. Он показывал это. Намекал. Говорил вещи, которые это подразумевали.

Но другой важный момент — это еще и понимание, а он меня не понял. Не в тот раз. Не в том, что касалось долга Дину. Не уверена, смогу ли через это переступить.

Страх скручивает желудок. Страх снова оказаться в ситуации, из которой только недавно выбралась.

Но еще и тревога, что никогда больше не почувствую того же, что чувствовала с Нейтом. Ни с кем.

В том, чтобы быть с ним, оказалось столько свободы. Непринужденные разговоры и смех. То, как слушал меня. Как открывался.

Я скучаю по нему.

Прошло всего несколько дней. Пять в общей сложности, и меня бесит, что веду счет. Три дня с тех пор, как слышала его голос. Он не звонил после того разговора по телефону, не писал, и больше всего на свете хочется провалиться сквозь землю.

Ведь это я вылетела из дома в ярости.

Но все же...

Перелистываю еще одну страницу каталога и борюсь с пульсирующей головной болью в висках. Прошлой ночью сон никак не шел. Я позвонила маме, выплеснула все, что чувствовала, и даже больше, и она все выслушала. Когда я рассказала про Дина и плату за расторжение договора... она была в ужасе.

И она была в ярости от того, что позволила ему звонить ей, позволила ему заставить ее жалеть его.

— Почему ты не сказала?

И я сказала горькую правду. Мне было стыдно.

Было стыдно за то, как много позволяла Дину, за то, сколько всего позволяла оплачивать, — а потом он использовал это, чтобы контролировать меня. И за то, что слишком поздно поняла, как он манипулировал мной, моей жизнью, выбором. Наши отношения быстро стали неравными, я лишилась права голоса и потеряла самостоятельность.

Но хуже всего — я была слишком слепа, чтобы это увидеть, потому что любила его. А он использовал это против меня.

С тех пор как уехала жить к Дину в большой город, мамы не было рядом, чтобы видеть все это. А будучи чудесным и постоянно занятым профессором, она не должна была волноваться, я этого не хотела. Но как мать все равно волновалась, а я говорила, что все в порядке. Я в норме. Все совершенно, удивительно, нормально. Пока это «нормально» не превратилось в клетку, из которой не могла выбраться. Потому что как вообще начать разговор о том, что все совсем не в порядке?

Мама немного поплакала. Я тоже. И она тут же забронировала билеты, чтобы навестить меня в конце июля, во время летнего отпуска. Грег мог бы тоже поехать, сказала она, но потом предложила, что вдвоем будет веселее покататься по сельской местности, притворяясь Джейн Остин и Шарлоттой Бронте.

Покашливание в нескольких шагах от меня привлекает внимание. Я отрываю взгляд от расплывающейся страницы и вижу Адью, стоящую в офисе. Она указывает жестом в сторону входа в галерею.

— Твой клиент пришел. Нейт Коннован?

Я закрываю каталог с глухим стуком.

— Он здесь?

— Да. Но обратился со странной просьбой... — она хмурится. — Попросил спросить, не хочешь ли ты пообедать, чтобы обсудить несколько картин, которые он заинтересован купить. Если только у тебя нет других планов на обед, разумеется.

— Если только у меня нет других планов на обед, — бормочу я. Трудно соображать здраво. Нейт здесь. У меня на работе. Если только у меня нет... Это его способ дать возможность отказаться? Должно быть, так и есть. Сообщает, что он здесь, но уйдет, если я не захочу его видеть.

Я вскакиваю так быстро, что стул пошатывается.

— У меня нет планов.

Адья упирает руки в бока.

— Вот и я о том же. Когда заходит крупный клиент, мы всегда свободны.

— Он просто проявил вежливость.

Ее глаза слегка сужаются.

— Ты в порядке? Ты какая-то...

— Да. Все нормально. Я... — решение — сказать Аадхье правду — принимается за доли секунды. Но я иду на это, прыгаю с обрыва и надеюсь, что парашют раскроется. — На самом деле он тот друг, у которого я жила.

У нее открывается рот.

— Да. Прости, что темнила. Просто... учитывая, что он еще и клиент...

— Нет-нет, я понимаю, — она качает головой. — В этом есть смысл. Как по мне, даже гениально.

Я улыбаюсь.

— Правда?

— Конечно. Выходи за него замуж, и коллекция произведений искусства — твоя! — она в своем репертуаре: расчетливость, невозмутимость и улыбки. — Иди развлекайся. Я закончу исследование по Сиэтлу.

— Спасибо, я в долгу не останусь.

Я пересекаю галерею быстрыми шагами. Предвкушение захлестывает меня, заставляя ускоряться. И вот он. Стоит так же, как и в тот первый раз, когда увидела его в галерее месяцы назад, в мой второй рабочий день.

Спиной ко мне, Нейт стоит перед небольшой картиной с ярким синим узором. Ее размер — самый крошечный из всех, что у нас были за последнее время, едва ли больше листа бумаги.

Я останавливаюсь рядом с ним.

— Художника вдохновила битая керамика. Узор не совпадает... потому что формы изображают зазубренные осколки. Но это красиво.

— Да, — говорит Нейт. На нем нет костюма, несмотря на то что сейчас полдень понедельника. Вместо этого он в серых слаксах и белой льняной рубашке с закатанными рукавами. Но под мышкой держит ноутбук.

Он мельком смотрит на меня, и мы стоим бок о бок перед крошечной картиной.

— Я хочу поговорить с тобой, — его голос затихает, становясь интимным. — В том кафе на площади, где мы пили весной. Есть папа моментов, которые я хочу обсудить, извиниться в конце-концов... но только если ты не против. Я знаю, что заявился без предупреждения. Одно твое слово — и я уйду.

Перед глазами все плывет, фокус теряется, и осколки керамики исчезают.

— Нет, не уходи.

— Значит, пообедаешь со мной?

— Да, — говорю я. — У меня есть час. Может быть, час пятнадцать, если постараюсь.

— Давай ограничимся часом, — говорит он с улыбкой в голосе. От этого в груди становится тепло. — Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Мы идем через площадь, которая, как всегда в летний сезон, полна жизни. Люди со всей округи приходят сюда пообедать. Рестораны и кафе открывают террасы.

— Ты как? Нашла надежное место, где остановиться? — спрашивает он.

— Да, в небольшом отеле неподалеку. Твои родные еще здесь?

Он слегка улыбается.

— Да. Улетают домой завтра. Конни упоминала... что говорила с тобой?

— Она была очень мила.

— Такая уж Конни. Прости, если она... давила.

— Нет, все совсем не так. Она просто заботилась о тебе.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но нас прерывает официант прежде, чем Нейт успевает произнести хоть слово. Наш столик в углу, с видом на площадь и галерею напротив. Мой второй дом здесь, в Лондоне.

А Нейт был первым.

От этой мысли на глаза едва не наворачиваются слезы. Я с трудом сглатываю, прогоняя эмоции.

— Я скучал по тебе, — говорит Нейт. — Знаю, прошло всего несколько дней, но...

Я опускаю взгляд в меню и часто моргаю.

— Я знаю. Я тоже.

— Да? — спрашивает он, и в голосе столько нежности, что хочется забыть о случившемся. Но дается с трудом. Это слишком глубоко въелось в меня — страх, мысль о том, что снова окажусь в той же ситуации, что и раньше. Когда не распоряжалась собственной жизнью.

— Да. Я скучаю по дому, ужинам, нашей общей жизни... — я качаю головой. — Переезд был серьезным шагом. Я это понимаю. Но мне просто нужно было время, чтобы подумать.

— Я понимаю это, — он кладет ноутбук на стол между нами, словно это какое-то мирное подношение. Убирает волосы со лба. — Харп, я понял, что нужно извиниться за очень многие вещи. Но позволь начать с этого... Ты права. Я не должен был платить Дину. Более того, должен был спросить тебя об этом, предложить помощь. И уважать любой ответ, который ты бы мне дала.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Я знаю, что ты просто хотел помочь. Поверь, я это знаю. Но это последнее, чего хотела от тебя в той ситуации.

Нейт кивает.

— Теперь я это понимаю.

— Я хочу твердо стоять на ногах. Вот ради чего все это и затевалось, — я киваю в сторону площади, на «Стерлинг». — Дин был моей проблемой, и решать ее должна была я.

— Да. Ты права. Даже если бы мне было трудно принять это и стоять в стороне, ничего не делая, — говорит он и наклоняется ближе. Его челюсть напряжена. — Ненавижу видеть тебя расстроенной или обиженной. Это худшее, что я могу себе представить. И возненавидел то, как Дин разговаривал с тобой, слышать то, как он... У меня кровь закипела.

— Потому что я тебе дорога, — говорю я. Слова выходят тише, чем я планировала, но все же звучат в пространстве между нами. — Мне было больно, потому что... ты мне тоже дорог. И было больно, что ничего не сказал.

— Дорога, — повторяет он и тихо качает головой. — Да. Можно и так сказать. Но я скажу гораздо прямолинейнее. Помнишь, ты описывала женщину, которая, как тебе казалось, мне нужна?

— Да, — говорю я. Неделю назад, в баре прямо в этом районе.

— Ты ошибалась. Потому что единственная женщина, которую я хочу, — это ты. Я люблю тебя, Харпер. Любил все эти годы.

Я моргаю несколько раз.

— Ты любишь меня?

— Да, — говорит он с легкой кривоватой улыбкой. — Я люблю тебя, Харпер Эллиот. И пусть чувствовать это был крайне больно, остановиться не смог. Моя любовь к тебе только росла. С тех пор как я увидел тебя в том баре четыре года назад, кажется, ты держишь мое сердце в своих руках.

Я не могу дышать.

— Ты... все эти годы?

— Да. Даже когда понимал, что не должен. Что это безнадежно. Тебе не было до меня дела, ты меня даже не замечала. Я знал, что ты любишь Дина, живешь с ним. И даже вид помолвочного кольца на твоем пальце, знание того, что собираешься выйти за него замуж, не помогли перестать тебя любить.

Взгляд Нейта полон решимости, и в нем есть какой-то болезненный блеск, ранящий в самое сердце.

— Я ловил каждое мгновение, которое мог украсть. Ужины у Дина всегда проходили в надежде, что ты появишься. Его дурацкие летние вечеринки. Посиделки в барах.

— Тебе, наверное, было тяжело, — шепчу я.

— Да, каждый раз казалось, что я умираю. Но не мог остановиться, и чем больше узнавал тебя, тем больше хотел. Все дошло до точки кипения, и тогда...

— Что тогда?

— Я переехал в Лондон.

Я медленно качаю головой.

— Ты не мог переехать сюда из-за меня.

— Дин сказал, что собирается сделать тебе предложение. Я понял — прямо тогда и там — что нужно похоронить эти чувства. Что ты ответишь ему «да» и начнешь совместную жизнь — а на это я бы просто не смог смотреть со стороны. Поэтому подкинул брату идею, чтобы в европейском офисе был кто-то из Коннованов. Я много раз бывал в Лондоне. В этом был смысл.

— Мне так жаль, — шепчу я.

Он улыбается.

— Не извиняйся. Эти чувства были моей ношей. И как бы ни было больно, я ни разу не пожалел о встрече с тобой.

— Я не знала. Я бы не... Я не знала, — кажется, в груди слишком тесно, слишком мало места для всех чувств, что захлестывают меня. Я не могу назвать их все. Не могу разобраться в этом вихре.

— Когда я узнал, что вы с Дином расстались... — глубокий голос теперь звучит хрипло и почти дрожит. — Я чувствовал себя подонком из-за того, что испытал облегчение. Из-за мысли, что по крайней мере — по крайней мере — не придется видеть его с тобой в ближайшие десятилетия. Не придется знать, что даже будучи совершенно тебя недостойным, он все еще имеет право быть рядом с тобой... А потом, внезапно, ты оказалась в Лондоне. И я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Так себе говорил: мне нужно убедиться, что ты в норме. Помочь любым возможным способом. Помочь устроиться. Быть твоим другом. И мы действительно стали хорошими друзьями.

— Я ценила это, — шепчу я. — Все наши поездки, сумасшедшие ночи, все, что мы пережили.

Его губы расплываются в мягкой улыбке.

— Я тоже. Это напомнило, что такое веселиться. Я почему-то перестал это делать — лет пять назад. Отложил, как летнюю куртку в зимние месяцы. Но ты все вернула. А потом... мы стали больше чем друзьями.

Я киваю.

— Стали. С моей стороны это не планировалось. Просто все было так легко, и казалось таким правильным, и... — голос срывается, и мне приходится откашляться. — Я начала влюбляться в тебя.

Глаза Нейта смотрят сокрушительно. В них боль и такое желание, что в стиснутой груди вспыхивает жар.

— Знаю. Пока я все не испортил.

— Ты ничего не испортил, — плотина внутри меня рушится. Слеза скатывается по щеке. — Ты не мог ничего испортить. Я хочу этого. Хочу тебя, и я простила тебя еще несколько дней назад.

— Простила? — выдыхает он.

Я судорожно киваю.

— Да. Конечно. Просто это все кажется пугающим, Нейт. Все это. Хотя ничего иного я не хочу.

Это кажется ужасным признанием.

Его большая ладонь накрывает мою на столе.

— Знаю. Прошлые отношения тебя душили.

— Я не могу снова так жить, — говорю я. — А что если захочу... после Лондона... Что если захочу переехать в Париж на полгода? Или в Токио? Что если захочу завести собаку, или вернуться к учебе, или не выходить замуж лет десять? Я могу этого захотеть.

Улыбка Нейта становится шире.

— Значит, именно это ты и сделаешь.

— Но как же мы? Если будем «мы». Я тоже никогда не хочу причинять тебе боль, и...

— Харпер, — прерывает он серьезным тоном. — Я никогда не захочу тебя удерживать. Если захочешь в Париж, я поеду с тобой. В Токио тоже. Захочешь собаку — заведем собаку. Если вообще никогда не захочешь замуж — мы никогда не поженимся. Наши отношения не должны быть такими, как твои предыдущие.

Картина, которую он рисует, кажется слишком прекрасной. Неужели так может быть? Я думала, у Нейта будет четкий график, ожидания. У такого человека, как он...

Но он ни разу не заставил меня почувствовать нечто подобное.

Ни разу не намекнул на удушающие требования.

— Мы можем установить свои правила, — говорю я.

— Мы можем установить свои правила, — повторяет он. — А потом можем их нарушать. Не существует «правильного» способа быть вместе. Я уж точно такого не знаю. Мы можем во всем разобраться, построить это. Вместе.

Я переворачиваю руку и сжимаю его пальцы своими. Они теплые, удерживают меня посреди эмоциональной бури, бушующей внутри.

— Хочешь знать секрет? — говорит он. — Мне тоже страшно.

Я поднимаю взгляд на него.

— Тебе?

Он кивает.

— Я так долго этого хотел. И хочу до сих пор, сильнее чем когда-либо, и я люблю тебя, Харпер. Но никогда не хочу снова причинять тебе боль. Никогда не хочу разочаровать или быть меньшим, чем ты заслуживаешь.

Внутри что-то щемит, и я сильнее сжимаю его руку.

— Ты никогда не сможешь меня разочаровать, — говорю я. — А что касается боли... когда люди дорожат друг другом, они вместе проходят через обиды. Это и есть отношения. Все хорошее и немного трудностей.

Уголки его губ приподнимаются в полуулыбке.

— Наверное. Но я костьми лягу, чтобы этого больше не повторилось.

Я улыбаюсь и собираюсь с духом, чтобы сказать следующую часть. Это должно быть сказано.

— Те деньги Дину, долг... Я не хочу быть обязанной тебе за то, что случилось до нас, до всего этого. Можно я тебе их верну?

— Ты мне ничего не обязана.

Я продолжаю, словно он ничего не говорил.

— Пусть не смогу вернуть все сразу, но, может, через несколько месяцев? Теперь, когда у меня штатная должность.

Он начинает качать головой, но потом останавливается. Заставляет себя кивнуть один раз.

— Да, если хочешь. Это твой выбор. Но в этом нет необходимости. Я потратил выходные на то, чтобы провести некоторые подсчеты. На самом деле ты вообще не должна никаких денег. И, если захочешь, ты на верном пути к тому, чтобы больше никогда не нуждаться в мужчине. Независимость. Так ведь?

Он сжимает мою руку, отпускает ее и открывает ноутбук. На экране уже готова электронная таблица.

Я узнаю имена в правом столбце. Художники. Некоторые — мои любимые. Это список покупок... Цены в другом столбце. Это вся его коллекция произведений искусства, разнесенная по аккуратному реестру.

— За последние четыре года я купил сорок две работы, и все по твоей рекомендации, — говорит он.

У меня отвисает челюсть. Я знала, что их было несколько. Но не столько. Цифры в этой таблице... Я знала, конечно. Месяцами жила в таунхаусе среди всей этой красоты.

Но все же.

— За выходные я провел оценку их всех. Проконсультировался с двумя независимыми экспертами по искусству. Также получил расчет суммы, которую заплатил бы тебе как арт-консультанту, если бы у нас был контракт, — он прокручивает страницу вниз, туда, где итоговая сумма выделена красным.

Весьма внушительная сумма.

— Это твои комиссионные. Гонорар, который я тебе так и не заплатил. Я пользовался твоими услугами, не дав ни цента.

— Я не консультировала официально! — протестую я. — Я просто рассказывала о своих любимых художниках! Давала советы и несколько рекомендаций, когда ты упомянул, что хочешь начать собирать коллекцию.

— Именно. Давала советы. Стоимость моей коллекции значительно выросла с тех пор, как я купил эти работы. По сути, ты принесла мне деньги, а сама ничего не получила. Даже профессионального признания.

— Нейт, я...

— Я прав, — говорит он. — Пойму, если тебе это не по душе, но факт неоспорим: твоя работа должна быть оплачена. Позволь вычесть из этой суммы то, что я заплатил Дину... и положить остаток на инвестиционный счет на твое имя.

Я прижимаю ладони к щекам. Информации слишком много, и в то же время в этом есть смысл. Конечно, есть. И это самое трудное. Я хочу возразить, но понимаю его логику. И она безупречна.

— Если хочешь, я помогу тебе с долгосрочным инвестированием и финансовым планированием, — говорит он. — Или могу подсказать, с чего начать, если хочешь заниматься этим сама. Суть в том, что на этой основе ты сможешь построить реальную независимость. Тебе никогда не придется жить у кого-то из нужды. Хотя я отчаянно хочу, чтобы ты жила у меня. Но это твой выбор, Харпер. Я хочу, чтобы ты была счастлива и независима. А потом хочу, чтобы выбрала и меня тоже.

— Это невероятно.

— Я надеялся, что ты так подумаешь, — говорит он, кривовато улыбаясь. — Прости, что ждал несколько дней, прежде чем прийти и сказать тебе это. Я хотел убедиться, что все правильно посчитал. Но я люблю тебя, Харп. И хочу, чтобы ты была в моей жизни.

Я снова тянусь к его руке и зажимаю в своих ладонях.

— Мне тоже нужно тебе кое-что сказать.

— Да?

— Я тоже тебя люблю, Нейт.

Он моргает.

— Правда?

— Да. Чувства подкрались ко мне медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока не заполнили чашу до краев. Эти последние несколько дней... они были ужасными. Кошмарными.

— Худшими в жизни, — бормочет он. — Ты меня любишь?

— Да. Ты — то, о необходимости чего я и не подозревала. Думаю, именно поэтому так испугалась всей этой истории с деньгами. Если бы ты был мне менее дорог, это не ранило бы так сильно.

— Я понимаю, — в его глазах свет, от которого я не могу отвести взгляд. Счастье. Оно сияет изнутри и зажигает мое собственное, пока сама не начинаю улыбаться.

Нейт улыбается в ответ.

— Значит, мы попробуем? — спрашиваю я.

Его улыбка переходит в тихий смех.

— Да, малыш. Мы сделаем это.

Он наклоняется над столом, чтобы поцеловать меня, и это ощущается как чистейший солнечный свет, как возвращение домой. Словно прыжок в пустоту, когда точно знаешь, что тебя подхватят раньше, чем коснешься земли.

Как новое начало и приключения, которые еще впереди.