Один неверный шаг (ЛП)

33. Харпер

Солнечный свет льется сквозь большие окна галереи, заливая белое пространство. Белые стены, белые полы, белые потолки. Жара, державшая Лондон в мертвой хватке целую неделю, потихоньку спала, и теперь к нам вернулась прекрасная июньская погода.

Адья в восторге. Я чувствую это, чувствую, как от нее исходит возбуждение, хотя спокойно стоит рядом. Итан беседует с двумя покупателями всего в нескольких метрах от нас. Документы уже составлены. Ручка наготове.

Я чувствую тот же восторг, что и Адья. Я легонько толкаю ее локтем, совсем чуть-чуть, и она толкает меня в ответ.

Мы только что продали триптих за сумму настолько крупную, настолько ошеломляющую, что даже крошечный процент с комиссионных будет просто эпичным. Грандиозным. Примерно как одобрение Итана.

Эта пара — люди лет пятидесяти, гламурные, утонченные, эксцентричные. Две замужние женщины, которые кажутся полными противоположностями, но заканчивают фразы друг за друга. Стоило им войти, как мы с Адьей тут же включились в работу.

В последние дни я часто чувствую восторг. Вчера вечером, в ванне...

И сегодня утром, когда Нейт подвез меня до работы. В этом не было никакой нужды. Но он привез, и перед тем как я вышла из машины, поцеловал меня.

Прямо на улице у сквера Дьюк-оф-Кент, напротив «Стерлинг Гэллери». Там, где все могли нас увидеть. Адья. Другие коллеги.

И это не беспокоило меня так сильно, как следовало бы.

Пара уходит, получив заверения в том, что картины доставят до конца недели, и Итан поворачивается к нам. На его лице играет несвойственная широкая улыбка.

— Отличная работа, дамы, — говорит он. — Верное произведение искусства нашло верных клиентов.

— Мы живем ради того, чтобы радовать, — величественно произносит Адья с улыбкой.

— И у вас получается, — отвечает он. — Я просмотрел последние планы, которые вы обе утвердили для вечеринки на следующей неделе. Должен признать, я приятно удивлен. Все выглядит весьма недурно.

От него это высшая похвала.

— Харпер, я видел твою заметку о том, чтобы предоставить гида для тех, кто захочет совершить более подробную экскурсию по залам, — говорит он. — Это... необычно, но звучит хорошо.

Я украла эту идею с того арт-мероприятия, на которое мы с Нейтом ходили в «Лондон Модерн». Наша галерея гораздо меньше, но работа и коллекция достаточно разнообразны, чтобы могли предложить всем заинтересованным заглянуть за кулисы и обсудить вопросы сохранения и установления подлинности работ.

Мы все еще обсуждаем вечеринку в главном зале галереи, когда звонит дверной звонок. Галерея открыта для публики, но дверь всегда заперта из соображений безопасности. Любой может нажать кнопку, чтобы отпереть ее изнутри.

И входит Уиллард.

Тот самый мужчина, с которым разговаривала на вечеринке Нейта, племянник одного из его бизнес-партнеров. Внешне очаровательный. Очень приятный на вид. И определенно человек со скрытыми мотивами.

Если подумать, ревность Нейта в тот вечер была совершенно необоснованной. Это не тот мужчина, в которого я могла бы влюбиться.

Он заходит в галерею уже во второй раз.

Увидев меня, улыбается.

— Харпер! Как чудесно, что вы здесь. Я надеялся вас застать.

Голос Уилларда мягкий, с таким слабым налетом европейского английского, что трудно понять, откуда он родом.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Адье и выхожу в вестибюль. Затем поворачиваюсь к нежданному гостю. — Рада снова вас видеть. Пришли на экскурсию?

Он кивает и жестом указывает вперед.

— Ведите.

Ему хватает и половины экскурсии, чтобы открыться и рассказать, зачем здесь на самом деле. Намеки на это были и в первый раз, но теперь все менее завуалированно. Он пришел с определенной целью.

— Я только что показал Нейту Конновану работу Кови, — говорит он.

Мои брови взлетают вверх.

— Да? Когда?

— Буквально сегодня утром. Я сопровождал дядю на встречу в «Контрон», — рассказывает он. — А потом мы с Нейтом ненадолго съездили туда, где я храню работы, которыми занимаюсь.

— Невероятно. И что он сказал?

— Что она ему очень понравилась, но должен обсудить это с вами, — улыбка Уилларда становится шире. — Со своим арт-консультантом.

Он явно подозревает, что мы не просто коллеги.

Удивительно... но меня это предположение ни капли не задевает. А вот что задевает, так это подозрение, что покупка Нейтом этой картины — дело не столько в самом искусстве, сколько в укреплении деловых отношений.

— Понимаю. Что ж, я тоже с удовольствием ее посмотрю, — говорю я. — И еще мне бы хотелось взглянуть на ее провенанс¹⁰.

Лицо Уилларда не меняется. Только голос становится чуть более вкрадчивым.

— О, это забавная история. Провенанс у этой вещи довольно запутанный.

— Вот как?

— Да. Видите ли...

Он рассказывает историю, которая звучит достаточно дико, чтобы в нее верилось с трудом. Сказка о богатом швейцарце, унаследовавшем искусство от деда. Деда, который питал страсть к американским импрессионистам. Который скупал работы, когда художники были еще молоды, а их картины стоили дешево. Но этот швейцарец настолько богат, что не нуждается в деньгах. И, по случайному совпадению, он оказывается отцом одного из старых школьных друзей Уилларда, и потому позволил Уилларду вывести эти произведения искусства на рынок.

Все это очень туманно.

Туманность часто к лицу миру искусства, но не по душе мне. Не в этот раз. Когда Уиллард уходит, ко мне подходит Итан.

Он смотрит на закрывающуюся за ним дверь.

— Что он здесь делал? — спрашивает Итан.

— Пытается продать моему клиенту заново открытого Кови, — отвечаю я. — Но что-то в его истории...

— Не сходится. Да. Я слышал о нем, — со вздохом говорит босс. — Не то чтобы кто-то когда-то меня слушал, когда на горизонте маячит возможность заполучить ранее неизвестную картину. Люди слишком легко приходят в восторг.

— Могу я разузнать об этом поподробнее?

— Пожалуйста, — говорит он. — И дай знать, что выяснишь.

Я иду в бэк-офис, где есть доступ к обширной онлайн-базе данных, и отправляю сообщение Нейту.

Харпер: Не покупай «Кови» у Уилларда, пока мы не поговорим.

Нейт: Он связывался с тобой?

Харпер: Да, заходил в галерею.

Проходит лишь мгновение, и телефон звонит. Я оглядываюсь, но в офисе я одна.

— Привет.

— Он снова заходил к тебе в галерею?

— Да, чтобы убедить уговорить тебя купить картину.

Нейт чертыхается.

— Упорный тип.

— Я ему не интересна, — говорю я. — Его интересуют деньги.

— Хорошо. Потому что они значат для меня бесконечно меньше.

Я невольно улыбаюсь в трубку.

— Просто пообещай, что не купишь ее, пока мы не обсудим это.

— Я подожду. Собирался позвонить сегодня днем, но...

— Не смей! — говорю я. — Дождись, когда я приду домой. Обещай мне.

В его голосе теперь слышится веселье.

— Обещаю.

— Хорошо. Ладно... хорошо.

— Хочешь, я заберу тебя с работы?

— У тебя есть на это время?

— Категорически нет, — говорит он. — Но могу найти.

Я улыбаюсь клавиатуре и провожу большим пальцем по широкой клавише Enter. Приятно слышать его голос в разгар обычного рабочего дня.

— Не хочу тебя стеснять. И на улице чудесно. Я дойду пешком.

— Тогда встретимся дома.

— Уверен, что не нужно работать допоздна? Ты упоминал...

— Уверен, — отрезает он.

Я вспоминаю слова Ричарда. О том, что с тех пор как я въехала, Нейт работает меньше. Что чаще бывает дома. Меня обдает волной тепла.

— До встречи дома.

— Жду не дождусь, малышка.

Мы вешаем трубку, и я смотрю в экран невидящим взглядом. С идиотской улыбкой на лице, как полная дура. Требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, зачем я сюда пришла и для чего. Исследование. Точно.

Позже, когда прихожу домой, во мне живет убежденность, рожденная открытиями, и давящее подозрение, что для Нейта это может не иметь значения. Он делает это не из любви к искусству. Он делает это, потому что хочет подписать деловой контракт.

Я жду на заднем дворе — свернувшись калачиком на скамейке под солнцем, с большим стаканом лимонада и книгой — когда он возвращается. Мама прислала экземпляр «Учителя» Шарлотты Бронте, и мне очень дорога ее забота.

Нейту не нравится то, что я должна сказать.

Я вижу это сразу, как только произношу слова: его губы кривятся в гримасе, и Нейт скрещивает руки на груди.

— Ты уверена, что это подделка? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Уверена? Нет, уверенной быть нельзя. Но улики убедительно на это указывают. Другая галерея отправляла одну из его картин эксперту по аутентификации несколько месяцев назад, и результаты оказались «неубедительными».

Нейт хмурится.

— Неубедительными. И что?

— В мире искусства «неубедительно» означает «подделка». Но он каким-то образом продолжает, и я... не удивлюсь, если рано или поздно все это рухнет. Возможно, полиция уже на его хвосте.

— А ты что думаешь?

— Думаю, это подозрительно. История с провенансом, которую он рассказал, выглядит идеально состряпанной для того, чтобы доверчивые покупатели смирились с отсутствием законных документов, а сама картина относится к периоду, когда Кови писал в основном оранжевые абстракции и крайне редко — голубые. Просто... все это звучит сомнительно.

Нейт кивает и смотрит на плотную живую изгородь из самшита, которая огораживает двор.

— Ясно. Но ты ведь знаешь, что я покупаю картину не из-за ее художественных качеств.

— Нейт, ты не можешь это игнорировать. Не можешь.

Он долго смотрит на меня, и в глазах читается раздражение.

— Если я не проигнорирую, и если дам Кнудсену понять, что дело в моих подозрениях насчет того, что его племянник — мошенник, «Контрон» не получит контракт. Он очень ясно дал понять, что помощь племяннику — это последний шаг.

— Значит, он вымогатель, а это — взятка.

Нейт смеется. Звук невеселый.

— Это моя сфера работы, малышка. «Контрон» получает то, что хочет, либо лестью, либо осторожным принуждением. Покупка картины у чьего-то племянника-протеже — это, вероятно, самое безобидное из того, что мы делали ради получения доступа.

— Он аферист. Если ты купишь картину, со своим безупречным списком арт-покупок, ты его легитимизируешь, — голос дрожит от того, насколько близко к сердцу я это принимаю. Мошенничество в искусстве, может, и не так серьезно в масштабах мировых ужасов. Но это то, что я лично ненавижу. Паразитирование на именах настоящих художников ради удовлетворения личной жадности.

Это не более чем красивая ложь.

— Харпер, — со стоном произносит он. Проводит рукой по волосам. — Дело не в том, что я с тобой не согласен. А в том, что ты просишь... это перечеркнет почти год работы.

— Но это правильно, — я поднимаюсь со скамьи и сокращаю расстояние между нами. Беру его ладони в свои. — Я знаю, что ты не из тех, кто станет закрывать глаза на нарушение закона ради прибыли.

— Ты знаешь, — повторяет он, искривив губы. — За последние двадцать лет я сделал много вещей, чтобы «Контрон» стал успешным. Много вещей, чтобы...

Он не договаривает, но я слышу то, что осталось несказанным. Чтобы угодить другим. Его отцу. Может, и брату тоже?

— Черт подери. Ты заставишь меня упустить сделку, которая могла бы принести компании миллионы, — бормочет он.

Вспышка вины пронзает меня.

— Не я. Твои собственные принципы.

— Мои принципы, — говорит он. Его глаза ищут мои, и в них читается холодная покорность. — Я совершал очень аморальные поступки, Харпер.

Я сглатываю.

— Я в это не верю.

— Жаждать невесту своего друга — это не было аморально? — рука оставляет мою, чтобы обхватить лицо, и Нейт проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Потому что это ощущалось аморальным — иметь такие мысли, когда ты не была моей.

Я не могу говорить. Не нахожу слов.

Его улыбка становится горькой.

— Я не буду тебя торопить. Не волнуйся. Но если ты скажешь, что я не плохой человек, то... то, что я хочу тебя, всегда было доказательством обратного.

— Ты не плохой, — выдыхаю я.

— Я не куплю «Кови», — говорит он. — Хочешь, чтобы я позвонил в полицию? Уже дошло до этой стадии?

— Вполне возможно. Если расследование уже идет, ты мог бы добавить к нему свои показания.

— Тогда так и сделаю, — говорит он.

— А как же сделка? Не думаешь, что есть способ... не знаю. Убедить этого датского бизнесмена, что ты все еще ценишь его компанию?

Улыбка Нейта становится шире.

— Иногда мне нравится твой оптимизм. Нет, Кнудсену плевать на искусство. Он хочет помочь племяннику жены построить карьеру, а я этому помешаю. Нет, думаю, сделке конец.

— Мне жаль.

— Не надо. Ты права. Это был бы неэтичный ход, — он крепко обхватывает мою талию руками и вздыхает. Я чувствую это движение ухом, которым прижалась к его груди, и глубоко вдыхаю. От Нейта приятно пахнет. — Возвращение домой к тебе становится моей любимой частью дня. Даже когда говоришь вещи, которые я не хочу слышать.

Я издаю тихий мурлыкающий звук, прильнув к его груди. Его возвращение домой стремительно становится и моей любимой частью дня.

Пугающее осознание...

И чудесное.