Отличница для генерального

18. О чем молчат шрамы

В кабинете у Шувалова не было зеркала, но Аня и без него знала, что внешний вид выдаст с потрохами произошедшее на обеденном перерыве. Она пахла сексом и Алексом, она чувствовала его каждой клеткой тела внутри и снаружи. Щеки горели, исколотые короткой бородой и зацелованные ненасытными губами. Волосы никак не хотели собираться в аккуратный хвост и потому лежали в художественном беспорядке. А глаза… Орлова была уверена: любой, заглянувший в них тут же увидит всю глубину похоти и страсти, еще не отпустивших девушку.

В кабинет она благоразумно решила не возвращаться, отправившись напрямую в архив и, к счастью, не встретив по дороге никого знакомого. Пожилая хранительница документов на Анну тоже не взглянула, кивнув из-за компьютера. Тихой, незаметной мышкой делопроизводитель юркнула между стеллажами и облегченно выдохнула, только когда села за стол, открыв первую коробку, маркированную осенью нулевых. Проект «Семиозерье» нашелся сразу — больше половина документов оказалась планами неосвоенной территории, первыми проектами с правками и согласованиями, договорами на аренду спецтехники и сметами предстоящих работ. Разбор материалов, пометки в блокноте и беглое конспектирование отвлекли Орлову от совсем непрофессиональных мыслей о генеральном директоре. Поймав деловой настрой, Аня быстро перебрала документы в первом ящике и открыла коробку с серой крышкой.

Внутри царил хаос, нехарактерный для структурированной упорядоченности всего архива. Словно кто-то четверть века назад просто сгреб все со стола и вывернул из ящиков, не отделяя важное от черновиков и мусора. Стикеры, с высохшим за давностью лет липким слоем, как осенняя листва шуршали под пальцами, пока девушка вытаскивала уже слегка потемневшие от времени бумаги.

— Надеюсь, тут хотя бы нет недоеденных бутербродов или использованных салфеток, — пробормотала Аня под нос, чувствуя под пальцами скользкий глянец фотобумаги. Вряд ли старый снимок имел отношение к интересующему ее проекту, но все-таки из любопытства Орлова вытащила фото и чуть не ахнула: на нее серьезно смотрел юный Александр Шувалов — тот же мальчик, что и на групповом снимке из детского дома. Только эта фотография была черно-белой, как для официальных документов. Кончики пальцев закололо предчувствием открытия — Анна стала внимательно разбирать документы, но большинство из них оказалось тем, чем и выглядело — бесполезной макулатурой — повестками давно прошедших собраний, ксерокопиями деловых писем, полустершимися факсами на тонкой рулонной бумаге.

«Г-ну И. В. Далю» — значилось на одном из них, и Аня из интереса развернул сложенные вдвое документ. Напечатанные нестойкой краской буквы едва читались за давностью лет, но все-таки удалось разобрать «в ответ на запрос» и крупную надпись заглавными «Медицинская экспертиза». А вот то, что она прочла дальше, заставило сердце пропустить удар, а затем забиться с такой силой, что прилившая кровь зашумела в висках, замещая мысли чувством ужаса.

«Пол: муж. Возраст: 12 лет. Дата: 24.08.2000»

А потом сухие, безжалостные строчки, от которых перед глазами потемнело, а тело заныло, почти физически ощущая чужую боль.

«Общее состояние: средней тяжести. Установленные повреждения: множественные гематомы, следы связывания (глубокие рваные рубцы на запястьях). Закрытые переломы без смещения правого и седьмого ребер слева, следы ожогов диаметром 80–95 мм на внутренней поверхности бёдер…»

Аня прикусила губу, но продолжила читать дальше, хотя каждое слово клеймило раскаленным железом.

«Психотравма. Ребёнок не говорит, отказывается от еды. Реакция на попытки физического контакта — агрессивная. Введены подавляющие седативные препараты. При осмотре выявлены повреждения анального канала, характерные для…»

Орлова отбросила листок, содрогаясь всем телом. Сознание полыхало яркими чудовищными картинками: мальчик, тьма, веревки, впившиеся в запястья, удары, насилие и боль… так много боли. И тогда она поняла все. Почему в доме из стекла и камня всегда горит свет, почему манжеты рубашки до последнего остаются застегнутыми, почему ее ласка вызывает нервную дрожь, а на любовь Алекс отвечает болью. Почему ненавидит терять контроль — потому что кто-то его лишил навсегда чувства свободы и безопасности.

— Доставка обеда для Анны Орловой! — бодрый голос Фаркаса ворвался в тьму прошлого, выдергивая из омута чужих кошмаров. Дмитрий стоял в паре шагов и держал в руках бумажный пакет, пахнущий корицей и свежей выпечкой. Аня несколько раз моргнула, прогоняя вызванный слезами туман и пытаясь сфокусировать взгляд на менеджере по персоналу.

— Ты словно с архивным приведением познакомилась, — попытался пошутить мужчина, обеспокоенно разглядывая побледневшую девушку.

— Да. Да, наверно… — невпопад ответила Анна и, чтобы хоть как-то собраться, стянула с запястья резиночку и, пригладив волосы, завязала в хвост.

— Пыли много, и старые принтеры плохо печатали — слов не разобрать. Вот глаза и слезятся, — попыталась быстро придумать оправдание, но эйчарщик уже подозрительно прищурился и, как — то, вмиг посерьезнев и точно охладев на несколько градусов, ответил:

— Ясно. Не буду мешать. — Поставив бумажный пакет на край стола, Дмитрий резко развернулся и быстро скрылся между стеллажей.

Поведение Фаркаса было странным, но размышлять о его причинах Аня сейчас не могла. Расправив старый факс, она достала телефон и, убедившись, что архивариус не глядит в ее сторону, сделала фото. Выносить из архива или копировать документы можно было только с разрешения хранительницы, а в случаях особо важных бумаг требовалось согласование службы безопасности и юристов. Впрочем, девушка сомневалась, что кто-то вообще знал о старом факсе, отправленном на имя Ингвара Даля и хранящем тайну Александра Шувалова.

Более-менее в себя Орлова пришла, только умывшись ледяной водой в женском туалете. Кусая губы и глядя в глаза своему отражению, она мучительно пыталась понять, что делать дальше с полученной информацией. Ответа не было. Зато стало понятно, почему так резко настроение Дмитрия Фаркаса поменялось с дружеского расположения на холодную отстраненность. На шее Ани, сразу над стойкой ворота алел след свежего засоса.

— Черт! — волосы пришлось распустить обратно, скрывая последствия неуставных отношений.

Весь оставшийся день и всю пятницу Орлова одновременно прожила в двух мирах: в одном она точно на автомате выполняла рабочие поручения, отвечала на вопросы коллег, кормила и гладила кота, посылала смайлики на шутки подруги Варьки, а в другом прокручивала в голове строки медицинского отчета, раз за разом представляя, что пришлось пережить Алексу в детстве. Кто сотворил это с ребенком? Наказан ли обидчик? И как связаны дети с зачеркнутыми лицами на детдомовской фото с произошедшим насилием?

К большому облегчению Ани в пятницу генеральный директор «Стройинвеста» уехал на объекты, и необходимость скрывать правду, глядя Александру в глаза, отложилась до вечера. Правда, ни о каком «спонтанном корпоративе» в офисе не слышали. Татьяна Степановна удивленно выгнула бровь, а Мария презрительно фыркнула:

— Вечеринки Даля не для простых смертных. Кто тебе рассказал — Леонид из проектного или Инга из финансового? Она дружит с Марикой, а по Ленькиному проекту у них в особняке под Сестрорецком половина мебели сделана.

— Просто слышала от кого-то в столовой, — промямлила Аня, ругая себя за расспросы. Мало того что кажется Фаркас понял, чьи губы оставили след на ее шее, так еще теперь она оказывается среди избранных, приглашенных на закрытую вечеринку.

Но Мария не заметила смущения новенькой сотрудницы. Секретарша продолжила рассуждать вслух, приходя к самостоятельным выводам:

— Думаю, это была Ритка. Она давно к Санычу подкатывает, все надеется на повышение или иные привилегии.

Мария зло хохотнула, Татьяна не одобряюще шикнула на подчиненную, а сердце Ани уколола ревность. Мало ли еще таких Риток претендуют на внимание Шувалова и чем она, молодая, неопытная, лучше них? Почему такой, как он — состоявшийся, обеспеченный, привлекательный, должен предпочесть ее всем прочим?

Но не успела девушка вновь погрузиться в невеселые мысли, как административный директор поднялась, выключила компьютер и подхватила сумочку.

— Ну что, девочки, всем хороших выходных! Не знаю, как вы, а я планирую выезд на природу к племяннику. Он несколько лет назад у себя в провинции открыл отличную пекарню, круассаны печет круче парижских. Дать адресок? — не дожидаясь ответа, женщина выложила перед Аней на стол старомодную визитку с адресом.

— Заповедный тупик, дом пять… — на автомате прочитала девушка.

— Он самый. По дороге в Карелию, мало ли соберетесь. Места отличные, а булки и того лучше, — Татьяна направилась к выходу, Мария засобиралась следом. Орлова вопросительно глянула на часы, показывающие шестнадцать ноль-ноль. Проследив ее взгляд, коллеги почти хором пояснили:

— Когда шеф в отъезде, пятница — сокращенный день. Собирайся, успеешь еще переработать.

Входящее сообщение пришло на телефон, когда Аня уже прощалась с коллегами на парковке: «Анна Владимировна, машина будет подана к вашему подъезду в 20.00. Будьте готовы. Дресс-код вечерний».

Встреча, все-таки, планировалась, но как себя на ней вести девушка не знала. Впрочем, она понимала, что некоторых вопросов можно избегать до бесконечности, а решение так и не найдется. В конце концов, можно сделать вид, что ничего не произошло, никакого старого факса в архиве не существовало и о прошлом Алекса ей ничего не известно. Но Аня понимала, она не сможет притворяться и молчать. Один вечер — еще куда ни шло, но вот последующую за ним ночь? Орлова была уверена, что корпоративом, или что там кроется по этим названием, дело не ограничится.

Из более или менее подходящей одежды в гардеробе Ани было только то самое платье глубокого винного цвета — плата-извинение Шувалова за порванный синий шелк. Тонкий каблук, ажурные чулки и на скорую руку распрямленные и уложенные на одну сторону волосы — чтобы скрыть следы недавней страсти. Внешне она была готова, но внутри царил хаос, значительно больший, чем неделю назад перед встречей в «Золотых соснах».

Автомобиль и немногословный водитель оказались те же, что прошлый раз доставляли девушку в загородный клуб. «Интересно, за кого он меня держит — за девушку по вызову, свежее развлечение на несколько дней или нечто большее?» — размышляла Аня, устроившись на заднем сидении и глядя на проносящиеся за тонированным окном виды вечернего Петербурга. Ехали они на юг города, и Орлова даже успела подумать, что корпоратив — это завуалированное приглашение в дом Александра Шувалова, но на подъезде к Стрельне, миновав Константиновский парк, машина съехала с шоссе, чтобы через пять минут остановиться перед отремонтированным и светящимся огнями старинным особняком.

Не успела Орлова ступить обеими ногами на асфальт, как знакомый хриплый голос раздался над ухом:

— Отличное платье. Хороший вкус.

— Себя не похвалишь — день прожит зря? — язвительность легко сгладила неловкость встречи и скрыла мучительный сонм терзающих мыслей. Аня благосклонно приняла протянутую ладонь Шувалова. Алекс улыбался точно ее кот-Мастихин, заметивший любимое лакомство.

— Идем, ждут только нас, — мужчина увлек девушку вверх по мраморным ступеням, а сердце Ани забилось быстрее от этого мимоходом брошенного и будто бы случайного «нас».

Это был не корпоратив. Точнее не совсем корпоратив. Орлова видела знакомые лица — несколько начальников отделов, кое-кто из топ-менеджеров, Ларссон — старший из шведов, склонившийся при виде ее в старомодном поклоне и Ингвар Даль рядом с потрясающе элегантной женщиной примерно одних с ним лет.

— Это…? — она вопросительно шепнула на ухо, ведущему ее под руку Александру.

— Марика Даль, супруга Ингвара и хозяйка вечера. Собственно, добро пожаловать на открытие ее художественного салона.

Аня завороженно оглядывалась — просторные залы с идеальным освещением служили пространством для различных арт-объектов: от вполне классических скульптур и картин до весьма дерзких и довольно сомнительных творений «гениев» современности.

— Жена Ингвара тоже художница? — задала девушка резонный вопрос.

— Профессор экономики, — ответил Алекс с коротким смешком, — у богатых свои причуды. Хотя, отчасти ты права, дочь Далей учится в художке, но о великом таланте говорить пока рано.

Словно подтверждая слова Шувалова, откуда-то из-за угла вылетела девчонка, в совершенно неподходящих случаю рваных джинсах и футболке с принтом рок-группы:

— Привет, дядь Саш, — бросила на ходу и понеслась к родителям.

— Сколько ей? — непроизвольно задалась вопросом Анна. Ингвар был примерно ровесником ее отца, а девочка вряд ли старше одиннадцати лет.

— Десять, — с неожиданной нежностью Александр посмотрел вслед ребенку, уже что-то активно вымогающему у улыбающегося Даля. — Марика родила в сорок. У них есть еще старший сын, тому двадцать два, и он живет у деда в Швеции.

— Ааа, — протянула Аня, словно подробности жизни Далей ее действительно сильно интересовали.

— Осматривайся, а я добуду нам шампанское.

Внезапная обходительность Алекса ставила в тупик, как и то, что мужчина явно не стеснялся ее общества, отрыто признавая своей спутницей. Что это — новый шаг в отношениях, или на такие мероприятия принято приходить «плюс один»? Пока она так мысленно рассуждала, переходя от экспоната к экспонату, подъезжали все новые и новые гости. Откуда-то полилась тихая музыка, а яркий свет приглушили, придав происходящему атмосферу интимности.

— Что скажете об этой куче мала, фрекен Анна? — с откровенной насмешкой в глазах рядом возник Ингвар Даль. Девушка вздрогнула, но не столько от неожиданности, сколько от подвернувшегося случая — тот факс с медэкспертизой адресовался шведу, и если и был в мире человек, способный пролить свет на произошедшее двадцать пять лет назад, то здесь и сейчас он стоял рядом с Аней, и не воспользоваться таким стечением обстоятельств значило обидеть саму судьбу.

— Смело. — Уклончиво ответила художница и, достав мобильный, открыла фото в галерее. — Но недавно я видела кое-что еще более шокирующее, и теперь оно никак не идет из головы.

Экран смартфона светился, показывая сухие факты официального документа вмиг посерьезневшему Ингвару Далю.

— Русские женщины не выбирают простых путей, да, фрекен? — он подмигнул, но глаза глядели холодно, точно взвешивая готовность девушки к той тяжести, что таилась за почти выцветшими строками старой экспертизы.

— Я должна знать. — Она упрямо прикусила губу, выдерживая взгляд голубых глаз.

— В огонь, в воду, в Сибирь и к дьяволу в пекло, да? — Ингвар взглянул на жену, словно одна горделивая фигура Марики Даль могла дать ответ явно сомневающемуся мужчине. Или желание Анны докопаться до истины всколыхнули что-то в его душе?

— Мне известно немногим больше, чем вы прочли. Четверть века назад, когда процесс усыновления Сашки был уже запущен, органы опеки внезапно дали задний ход. Лидии начали отказывать во встречах с парнем и откровенно предлагали рассмотреть другие кандидатуры, ссылаясь то на сложный характер ребенка, то на его сомнительную наследственность. Она поручила нам с Германом пробить по своим каналам причину внезапных перемен, предполагая, что дело упрется в банальное вымогательство взятки, но… Но все оказалось куда страшнее. Историю гибели родителей мальчика выяснить проблем не составило — молодежь, опьяненная легкими деньгами и посчитавшая себя бессмертными, сев бухими за руль. Кажется, у них была палатка на рынке или какой-то мелкий полулегальный бизнес, а вот мозгов и осторожности, чтобы выжить не хватило. Но девяностые названы лихими неспроста, все мы тогда творили невесть что, просто кому-то повезло чуть больше.

Ингвар вновь посмотрел на Марику, в этот раз с нескрываемой любовью и обожанием, а затем, подхватив Аню под локоть, увлек в следующий зал, где было сумрачно и малолюдно, а на стены транслировались световые инсталляции монохромных картин.

— Связи в спецслужбах и определенные финансовые вливания помогли раскопать дело, которое активно пытался замять детский дом. В летнем лагере Александра подвергли жестокому избиению и пыткам, подробности которых описаны в том документе.

— Кто? Воспитатель, вожатый? — она предположила очевидное, но мужчина покачал головой.

— Сашка так и не раскололся. Ни Лида, ни я, ни психиатр, который с ним работал около года, не смогли ничего добиться. Но это были сверстники, кто-то из своих.

Фотография из детского дома. Перечеркнутые лица. Глухое «мертвецы», брошенное ответом на вопрос.

— Их было трое, — самой себе прошептала Анна.

— Трое, четверо или двое очень физически сильных, — Ингвар пожал плечами и, глядя куда-то в пустоту черных теней, добавил, — возможно, Варшавский знает больше, но из него чужих секретов не выпытаешь в жизнь.

— Варшавский? — Аня помнила эту фамилию по документам нулевых.

— Герман Варшавский, бывший мент, один из первых учредителей «Стройинвеста», наряду с тем самым Санычем Шуваловым, братом Лиды. Но тебе от этих сведений толку ноль. Просто именно его связи в органах позволили получить факс, который ты где-то раскопала. А нам двадцать пять лет назад он дал возможность вытащить пацана из личного ада.

«Не вытащили. Алекс все еще там», — подумала Анна, но сказала совсем другое:

— Почему вы мне это все рассказали? Разве не должны были тоже хранить чужой секрет?

Впервые за время беседы Ингвар улыбнулся и прямо заглянул ей в глаза:

— Потому что, фрекен, ты смотришь на него точно так же, как моя валькирия на меня когда-то.

— Наивно? — Аня прикусила язык, добавляя едва слышно, — влюбленно?

— Нет. Словно готова отдать за него душу.