Отличница для генерального

20. Четверо и одна

Пузырьки в джакузи танцевали вокруг двух сплетенных в объятиях тел. Аня лежала, прижавшись к Алексу, положив голову на его плечо и закинув ногу на бедро мужчины, а под ладонью девушки ровно билось сердце, скрытое черным тату. Глаза Шувалова были закрыты, а по глубокому дыханию казалось, что он уснул, но рука на спине девушки гладила, пальцы рисовали причудливые узоры, а губы изредка касались Аниного лба неторопливыми тягучими поцелуями. Нега и нежность среди пара и унимающих боль струй горячей воды. Орлова молчала, прокручивая в голове произошедшее меньше часа назад внизу в кабинете и только сейчас понимая, как она рисковала. Но категоричность молодости убеждала ее — оно того стоило. То, как Александр смотрел на нее там, на полу, как потом, не слушая возражений, вновь нес на руках, как смазывал кремом ноющие запястья и, прижав в груди, шептал едва слышное «прости». Все это для влюбленной девушки не просто перевешивало боль, страх и грубость, но с лихвой перекрывало грядущие трудности. Анна понимала, что просто не будет. Недостаточно одной откровенности и зализывания ран, чтобы прошлое отступило. Но первый шаг на пути если не к исцелению, то хотя бы к принятию болезни был сделан, и она не собиралась останавливаться на достигнутом. Мысль, что же произошло в далеком двухтысячном, не давала покоя.

— Можно? — Аня приподнялась на локте, заглядывая в спокойное лицо Александра. Он кивнул, не открывая глаз.

— Почему ты назвал себя предателем и… убийцей? — вовремя останавливаться и придерживать язык за зубами девушка пока не научилась.

Шувалов хмыкнул и усилил объятия:

— Хочешь стать пособницей преступления?

— Нет. Не знаю. Может быть… — растерянность в ее голосе спровоцировала широкую улыбку и лукавые искры в прищуренных серых глазах.

— Компромиссы с собой — опасная дорожка. Ты же не знаешь наверняка, вдруг я преступник со стажем? И тебе придется делать выбор: сдать меня властям или стать соучастницей, хранящей чужой секрет.

Аня упрямо нахмурилась, на что Шувалов улыбнулся еще шире и поцеловал девушку в лоб.

— Глупые выборы и опрометчивые поступки — твоя фишка, да?

— Ты уходишь от ответа… — она потерлась щекой о колючую щетину. Алекс хотел возразить. Девушка чувствовала, как напряглись держащие ее ладони, видела, как улыбка сменилась поджатыми губами, понимала, что одной лаской не стереть всю пережитую им боль, но за спрос ведь не бьют? Почти.

Шувалов заворочался, меняя позу, но объятий не разомкнул и Анну не оттолкнул. Закрыл глаза и замолчал так надолго, что показалось, решил проигнорировать вопрос.

— В общепринятом смысле я никого не убивал. — Хриплый голос звучал немногим громче журчания воды. Аня тихо выдохнула — с сердца свалился груз, который она уже приготовилась нести. Одно дело всей душой тянутся к грубому израненному эгоисту, и совсем другое — принимать грех убийства.

— Судьба лишила меня даже нормальной мести. Двое из четверых сдохли по собственной дури — один от передоза в семнадцать, другого зарезали его же товарищи в пьяной драке. Но я виноват в гибели третьего и… — пауза и напряженность мускулов выдавали волнение и тяжесть произносимых слов. — И в том, что не смог спасти Янку. Лидия забрала меня из палаты, не дав даже попрощаться. А когда я уговорил Шувалову съездить в детдом, оказалось слишком поздно — Яны уже не было в живых. Он до нее добрался, а я не смог защитить.

— Тот, кто пытал тебя?

Александр кивнул.

— Мы с Янкой оба были сиротами без родителей. Она из младенцев отказников, а мои погибли. Но родители большинства детдомовских вполне себе живы и даже почти здоровы. Кто-то сидит, кто-то бухает. Мать Гошана посадили за убийство младшего сына. Родила в подворотне и выкинула в мусорный бак.

Вода в джакузи внезапно показалась Ане ледяной. Ее пальцы непроизвольно вцепились в татуировку на его груди.

— Он тот самый…?

Александр резко вдохнул, его веки дрожали, но глаза оставались закрытыми. Струйки воды стекали по резко очерченным скулам, смешиваясь с солью непролитых слез у внешних уголков глаз.

— Появился у нас в конце мая временно, на передержку. Старше на два года. Задирал всех, быстро сколотил подобие банды, а в летний лагерь мы поехали в одну смену. — Голос звучал ровно, почти бесстрастно, но мышцы под ее ладонью окаменели. — Мы играли в «Зарницу». Я и Янка попали в разные команды.

Шувалов замолчал, и сердце в его груди забилось чаще, а на виске запульсировала выступившая жилка.

— Я искал флаг, а нашел их. В старом сарае, за пределами места, отведенного для игры. Просто пошел на звук. Гошан прижал Яну к стене, рвал одежду… — Внезапно Александр оскалился, как зверь, обнажив клыки. — Я его избил так, что он ссал кровью. Думал, запомнит урок. Но через неделю он привел троих друзей. Они ждали меня после отбоя…

Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот.

— Связали. А потом…

Аня прижалась к нему, чувствуя, как дрожит тело. Она не спрашивала. Они оба знали, что было потом.

— А воспитатели, вожатые? Где были взрослые?

— Кто где. Лето, молодежь. Одни обжимались по кустам, другие воспринимали лагерь как отпуск. Тогда не было власти и контроля. Девяностые только закончились, а беспредел продолжался. Пока я лежал в больнице… — Александр резко вдохнул, словно ему не хватало воздуха. — Он добрался до Яны. И на этот раз ее никто не защитил. Она повесилась в той же котельной, где они избили меня.

Аня не знала, что сказать. Она просто обняла крепче, прижавшись губами к черному сердцу на его груди.

— Я ее предал. Оставил одну, а должен был…

— Ты дрался за нее, — перебила она. — Ты пытался.

— Мало.

Она подняла глаза и увидела в его взгляде ту боль, что копилась и росла там все двадцать пять лет.

— А он? — спросила Аня тихо. — Что случилось с ним?

Александр медленно улыбнулся — без радости, без света.

— Я наводил справки. Через мать, Ингвара и Варшавского. У них были связи. Гошан сел за разбой почти сразу, как закончил путягу. И тогда я попросил через своих людей шепнуть на зоне, что с ними в камере педофил.

Аня охнула, а мужчина выдержал паузу, прежде чем продолжить:

— Пусть не своими руками, но я убил подонка. Но это уже никого не спасло.

Вода в джакузи внезапно перестала булькать, как будто затаив дыхание. Аня почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки.

— А четвертый? — спросила она, едва слышно, вспоминая старый снимок. Девочка со стертым лицом, трое парней с перечеркнутыми и еще один, обведенный силуэт, продавленный, как не пишущей ручкой рядом с Лидией Шуваловой. — Кто он?

Глаза Алекса стали стеклянными, неподвижными.

— Женька Ефимов. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Ни следов, ни слухов. Будто и не существовал никогда. Иногда мне кажется… — голос стал еще более низким, интимным, — что он где-то рядом. Живет. Дышит. Вспоминает меня.

Шувалов резко повернулся, брызги полетели на кафель. Его лицо теперь было так близко, что Аня видела каждый покрасневший капилляр в усталых глазах.

— Ты его искал?

— Всю жизнь. Но, видимо, некоторые призраки прошлого должны оставаться во мраке. В конце концов, он просто держал веревку, невелико преступление, да? — Алекс привычным жестом потер шрам на запястье. Аня протянула ладонь, сплетая их пальцы — его, напряженные, со шрамами то ли от аварии, то ли следами той страшной ночи, ее — тонкие, почти прозрачные на контрасте. Два разных мира. Одна на двоих тьма.

— А если… — она осторожно подбирала слова, чтобы опять не сболтнуть лишнего, — если я помогу тебе найти его?

— Тогда, княгиня, — глаза Шувалова опасно вспыхнули, он наклонился, и губы коснулись ее шеи чуть ниже уха, — ты действительно станешь моей соучастницей. Но я что-то не помню в твоем резюме навыков сыска.

— Я могла бы попробовать представить, как он выглядит сейчас. Знаешь ли, у художников несколько иной взгляд на лица… — Аня не успела продолжить. Мужчина рассмеялся, а затем резко сменил положение, подминая ее под себя, оказываясь сверху и плотоядно облизываясь.

— Знаешь, о чем я подумал? — Голос обволакивал, как теплое покрывало. Алекс склонился ниже, губы коснулись мочки уха, обжигая влажным шепотом: — Мы ведь еще ни разу не занимались сексом в постели.

Орлова замерла. После всей боли, исповеди, слез — такой резкий поворот застал ее врасплох.

— На полу, на диване, на столе, в ванной… — его пальцы скользнули по ее влажной груди, обрисовывая отзывчиво встопорщившиеся соски, — Но ни разу, как положено нормальным людям.

Аня фыркнула несмотря на еще стоящий ком в горле:

— Темный лорд озаботился нормальностью?

— Нет. — Александр ухмыльнулся по-мальчишески шаловливо. — Но я озаботился твоей попой. Кафель — не лучшая поверхность для нежных мест, да и знаешь ли, захотелось разнообразия. В джакузи у нас уже было…

Аня неожиданно звонко рассмеялась, осознавая: он делает это нарочно. Переворачивает момент, вытаскивая ее и себя из бездны, в которую они только что заглянули.

— Как насчет попробовать что-то новое? — Алекс поднял ее на руки, и вода хлынула с тел на пол, когда он шагнул из джакузи.

— Ты же все равно не будешь вести себя «как положено», да? — Аня обвила его шею, чувствуя, как внутри пузырится легкий, слегка безумный смех.

— Обещать не буду. Но кровать у меня отличная. Ортопедический матрас. Шелковые простыни.

— Это решающий аргумент, — хихикнула девушка, прижимаясь к груди, где ровно билось живое сердце.

В спальне пахло морем, сандаловым парфюмом и лесом, точно здесь дом вобрал в себя все стихии. Алекс опустил девушку на кровать, и шелк показался невероятно мягким под обнаженной кожей.

— Ну что, княгиня, — губы коснулись выемки между ключиц, — теперь мы почти нормальные.

— Ужасно скучно, — прошептала Анна, выгибаясь навстречу искусным поцелуям. В этот раз Александр не торопился, смакуя ее тело, как изысканное блюдо, лаская, как бесценную находку. Когда он вошел, это было непривычно медленно — словно впервые. Как будто они и правда только, что встретились. Шелк шелестел под телами, когда он вгонял себя глубже, с каждым движением сбрасывая еще один слой брони, что ковалась двадцать пять лет.

— Саша… — сорвалось с губ, когда волна наслаждения накрыла Анну с головой. Алекс поймал свое имя затяжным поцелуем, продолжая двигаться в неспешном ритме, сводящем с ума сильнее грубой силы.

— Еще… — простонала девушка, ловя следующую волну удовольствия и наслаждаясь покорностью впервые поддавшегося ей мужчины.

— Да! — сорвалась уже криком, когда его ладонь скользнула между их тех, добавляя ласки набухшему клитору. И тогда Александр ускорился, прижимая ее руку к своей груди — прямо над черным сердцем. И Аня почувствовала, как оно бьется в унисон с ее собственным — не бешено от страха или ярости, а ровно и сильно. Как у человека, который вспомнил, что значит — просто жить.

Лучи солнца пробивались сквозь мансардные окна, окрашивая спальню в золотистые тона. Аня потянулась, но место рядом было пустым — лишь теплый след на шелковых простынях и едва уловимый запах сандала напоминали о ночи.

Из гардеробной доносились мягкие шаги. Она приподнялась на локтях, натягивая на голые плечи одеяло, и увидела Алекса, одетого в строгий костюм, застегивающего часы на запястье.

— Ты не должен был меня разбудить? — прошептала голосом еще хриплым ото сна.

Мужчина тепло улыбнулся, присаживаясь на край постели.

— Будить тебя — преступление. — Он протянул ей аккуратно сложенную белоснежную рубашку с вышитыми черным инициалами на манжете: А. А. — ту самую, которую она уговорила снять в их первую ночь.

— Александр Александрович? — ухмыльнулась, расшифровывая заглавные буквы. — Как самовлюбленно.

Шувалов покачал головой, ласково поправляя ее растрепанные волосы.

— Александр Архангельский, — поясняя на Анино удивление, добавил, — это фамилия моих настоящих родителей. Когда вернусь — расскажу.

Склонился, целуя в лоб, точно закрепляя обещание:

— Если ты, конечно, не одумаешься и не сбежишь к тому времени.

— Идиот, — она швырнула в него подушку.

— Я бы тебя наказал, но самолеты летают по расписанию. — Алекс шутливо щелкнул ее по носу и поднялся. — На кухне кофе, а в холодильнике есть твой любимый авокадо. Через два часа приедет Михаил и отвезет, куда скажешь. Уходя просто захлопни дверь, умный дом сделает все остальное.

— А я уж думала, ты решил меня здесь запереть до своего возвращения.

— Ой, княгиня, не искушай меня такими предложениями, — рассмеялся мужчина, уже спускаясь по лестнице. — Будь умницей, веди себя хорошо и не рисуй никого кроме меня.

— Слушаюсь, босс! — съязвила напоследок Аня.

Провожая, она, как была нагая, сбежала вниз к огромному окну и помахала черному автомобилю, уже уезжающему за ворота. «Интересно, он успел меня заметить?» — усмехнулась маленькой проказе, надеясь, что вид голой девушки запомнится Александру на всю командировку.

«Будь умницей, веди себя хорошо и не рисуй никого кроме меня», — обещание, которое крайне сложно исполнить. Аня отодвинула дверь в кабинет. На полу все также лежали осколки разбитой бутылки, только жидкость за ночь успела из лужи превратиться в липкое пятно.

Старый снимок нашелся на прежнем месте — в верхнем ящике стола. Можно ли считать, что запрет заходить в кабинет и брать без спроса его вещи теперь отменен? Орлова считала «да», ведь иначе Алекс не позволил ей остаться одной в его доме. А, учитывая ее любопытство, это вообще можно расценивать как приглашение к действию. Оправдывая свой поступок таким образом, девушка взяла в руки фотографию и поднесла к свету. Обведенный, но не перечеркнутый мальчик с круглым, ничем не примечательным лицом, улыбался ей.

Не раздумывая, Орлова присела на край стола и, взяв первую попавшуюся ручку, принялась рисовать, представляя как с годами изменилось детское лицо. Ведь некоторые призраки сами стучатся в дверь, стоит только их визуализировать.