Отшельник. Жизнь сначала. Просто не будет

Глава 10

Наплевав на все приличия, он смотрел на Илларию.

К слову, он давно на них наплевал. Это только его дело — как выглядеть, в чем ходить, где жить, с кем дружить, а с кем трахаться. Не шмотки и не знакомства определяют суть человека, а его поступки.

Дмитрий откровенно любовался точеной девичьей фигуркой — аккуратные грудки с торчащими нежно-розовыми сосками, тонкая талия, впалый животик, длинные и стройные ноги с узкими щиколотками.

Её маленькие стопы он заметил, едва она разулась.

Со своего места ему было не видно, но очень хотелось думать, что её лобок выбрит до гладкости. В пальцах появился зуд, хотелось потрогать её розовые сосочки, они должны быть шелковые на ощупь, огладить клиторок, заставив тот затвердеть, и потом нырнуть внутрь. Сначала пальцами довести красавицу до оргазма, размазать её собственную смазку по половым губам, почувствовать её запах там. Наверняка он сладкий. Такие девочки не пьют и не курят, а значит, и пахнут по-другому.

Его настырная гостья миниатюрная вся, как статуэтка, такую и в объятиях-то сжимать страшно. Наверняка она и внутри вся узкая. Вряд ли девственница, сейчас не те времена, но, скорей всего, у нее не много было мужчин, а значит, под его агрегат надо будет разрабатывать девчонку.

От этих мыслей Дубова отвлек тот самый агрегат, что стоял сейчас колом, оттопыривая спортивные штаны палаткой.

Девушка за стеклом подняла руки к волосам и помассировала под струями воды голову. Обе её грудки задрались ещё выше, и стало понятно, что грудь у неё своя, натуральная, а значит, мягкая и податливая.

Иллария повернула голову к полке, где стояли гели для душа и шампуни, взяла бутылочку, вылила себе на руку, растерла в ладонях и принялась мыть голову.

Дубов смотрел, как по её телу стекает пена шампуня, сначала по плечам и груди, потом по впалому животу, стекает на лобок и дальше, по стройным ногам, на пол.

Член в штанах стоял так, будто не было разрядки уже хрен знает сколько времени. Да что за ерунда? Он же два дня назад оторвался по полной в клубе у Мадж. Всю ночь объезжал одну неугомонную красотку, выходил из клуба утром с пустыми яйцами и был уверен, что теперь секса долго не захочет.

Захотел. И гораздо быстрее, чем сам того ожидал.

Между тем девушка в его душевой потянулась за другой бутылочкой, вылила себе на ладошку приличную порцию её содержимого, распределила на обе ладошки и принялась намыливать себя.

Дубов, сам не осознавая этого, зашипел, глядя на то, как Иллария намыливала себя, начав с плечей. Огладила одновременно обе грудки, заставив мужчину, стоящего под окном, поправить собственный член, который, казалось, уже готов был порвать к херам штаны.

Омыла животик и опустила одну ладошку на лобок. Дубов затаил дыхание, глядя на это. Интересно, она будет себя сейчас там ласкать?

Да что, мать твою, происходит? Давно ли он, взрослый мужик, стал страдать вуайеризмом??

Девушка же тем временем опустила руки на бедра и повела их ниже, наклонившись вперед и прогнув спинку.

Нет, ласкать она себя не стала, просто мылась.

А как быть теперь ему? Бежать в туалет на первом этаже и дрочить там? Или сразу идти к ней на второй этаж и отодрать там, в душевой, по-взрослому. Интересно, она кричит, когда кончает?

А если он сейчас придет к ней в душ, то будет ли возмущаться и делать вид, что она не такая, или сразу примет его? Ведь она же могла залезть в ванну, что стояла в глухом углу той же ванной комнаты, а она выбрала душ перед стеклом.

Анжела, прежде чем отправить её к нему, предупредила о его шрамах и странностях. Не могла не предупредить. Доказательством тому было, что девчонка не испугалась и не пыталась отвести от его лица взгляда.

Да, Анжела не могла не предупредить, и девчонка не отводила взгляда — это да, всё так. Но! Она его не испугалась. Совсем. И ещё одно — она его не жалела. Он видел её взгляд. Жалости в нем точно не было.

За долгие годы жизни со шрамами на своем лице и теле Дубов уже знал, что все люди делятся на две категории — те, которым противно и страшно на него смотреть, и те, которые тут же бросаются его жалеть.

Спустя какое-то время те, которым страшно, привыкают к нему и уже не обращают на шрамы внимания. На теле, правда, их мало кто видит, да они и скрыты татуировкой. А вот лицо да, видят все.

А вот те, кто жалеют, как правило, не справляются со своими эмоциями. Они уверяют, что справились, но это не так. Дубов научился считывать людские эмоции. Жалельщики — самые страшные люди.

Из жалости можно простить любые грехи.

Из жалости можно жить с человеком.

Из жалости можно терпеть все его выходки, вплоть до унижений и полного абьюза.

Из жалости можно говорить, что любишь.

Только вот любовь ли это? Нет! Любовь не должна унижать. А жалость как раз унижает.

Девушка в душевой на втором этаже повернулась к стеклу спиной, выключила воду, быстро замоталась в полотенце и вышла из зоны видимости.

Дубов очнулся, обматерил себя, поправил торчащий колом член и пошел на кухню ставить чайник.