Отшельник. Жизнь сначала. Просто не будет

Глава 4

— Так, Иван, что у нас дальше по плану? — послышалось шуршание бумаг и звяканье чашки о блюдце.

— Годовой отчет я скинул тебе на ящик ещё вчера.

Оставаясь наедине, Иван мог обращаться к Дубову вот так запросто, без отчества и на “ты”. Так же и сам Дмитрий обращался к своему главбуху. Но при всех остальных только уважительно и только на “вы”.

— Видел, — Дубов кивнул. — Кстати, в очередной раз порадовал, спасибо.

— Спасибо, — Иван скупо улыбнулся, хотя внутренне ликовал. Услышать от Дубова, пусть и такую скупую, оценку его работы — это было круто.

— Выписывай премии.

— Всем?

— Всем!

— И отделу логистики? — главбух понимал, что может сейчас получить нагоняй от шефа, но предпочел уточнить.

— Что непонятного я сейчас сказал, Вань? — в голосе Дубова зазвенела сталь.

Иван же, услышав металл в голосе шефа, вжал голову в плечи, но пояснил:

— Мы из-за них понесли убытки в третьем квартале.

— Я пока еще умею разбираться в отчетах! — громыхнул Дубов, но сбавил накал и уже чуть тише продолжил:

— В третьем понесли, а в четвертом наверстали. Всем, значит, всем! Каждому. Нашему. Сотруднику. Оклад, — чеканя каждое слово и рубя на отдельные предложения, проговорил Дубов. Фразы рубились, ладонь опускалась бесшумно. — Перебежчики мне не нужны. И ты не хуже моего понимаешь, какая сейчас конкуренция на рынке труда.

— Хорошо, понял тебя, — нехотя выдавил Иван и сделал себе какую-то пометку в программе.

Дубов, увидев своего поникшего главбуха, сжалился:

— С провинившимися у меня будут личные беседы. Ты меня знаешь. Ошибок я не прощаю, но даю людям возможность всё исправить.

— Лады! — тут же обрадовался бухгалтер и повеселел.

А Дмитрий в который раз удивился этой особенности своего главбуха — Иван как будто свои, а не его, Дубова, деньги отдает, когда премии выплачивает. Не знал бы о кристальной честности мужика, заподозрил бы, что тот его обворовывает, честное слово.

Нет, хорошо, что когда-то он принял решение и после всего случившегося сам позвонил Ивану, позвав его уже в свою новую фирму. Дмитрий до сих пор помнил Ивана, когда тот пришел к нему в больницу.

Он сам, в бинтах на морде, с капельницами в венах, в гипсе на половине тела и на растяжке выглядел лучше, чем Иван после полугода жизни без работы. В пору было ему, Дубову, лежачему больному, жалеть Ивана, пришедшего к нему в больницу на своих двоих.

Когда-то Иван, тогда еще отличник и лучший студент вуза, пришел в их с парнями фирму устраиваться на работу.

Парень явился к ним сразу после института. Да, с красным дипломом об окончании, но и только! Самонадеянный был до одури! А Дмитрий возьми, да и прими его на работу. Даже не посоветовался тогда ни с Валероном, ни Дисой.

Во-первых, тех не было в офисе, а во-вторых, он, как разбирающийся неплохо в бухгалтерии сам, сразу увидел в долговязом и прыщавом очкарике гения в своей области. Понял он и то, что парень будет предан своему делу и их фирме, как пес.

К слову, так и было, только вот парни так и не поверили Ивану. Считали, что это именно он слил их конкурентам.

Припомнили, конечно, потом Дубову, что когда-то он взял на работу сосунка, вот, мол, он их и подставил.

Но он, Дубов, точно знал — Иван не сливал их. Да, налоги им молодой бухгалтер насчитывал к выплате приличные. Он же бился, объясняя Валерону и Дисе, что нельзя тратить деньги с фирменных счетов на все подряд хотелки:

— Так это не работает, отсюда и такие большие налоги! — горячился Иван, доказывая свою правоту.

Дмитрий это понимал, а парни матерились и злились, особенно Диса психовал:

— Что за хуйня! Это мои деньги и мне же нельзя на них в ресторан бабу сводить?

— Нельзя! — упирался Иван и начинал занудно перечислять: — Точнее, не так! Можно, но нужно документально подтвердить, что это было направлено на развитие новых партнерских отношений или сохранение уже прежних, что это был ужин с целью расширения рынка сбыта…

— Блядь, Димон! Да заткни ты уже своего очкарика! — не выдерживал Диса и, хлопая дверью, вылетал из кабинета.

И в итоге Иван выплачивал все полагающиеся налоги, отстояв свою точку зрения.

Так что перед налоговой их фирма задолженностей не имела и была чиста аки попка младенца. И было это благодаря молодому и принципиальному бухгалтеру.

Только вот Диса Ивану не верил. Идиот. За что и поплатился потом.

Сам себе яму выкопал, сам же себя в неё посадил. А уж кто там его потом в тюрьме порешил — к нему, Дмитрию, какие претензии? Не зря в народе говорят — не рой другому яму, сам в неё попадешь. Вот Диса и попал.

У Валерона, слава богу, хватило мозгов не лезть к нему. Да, хватило… Хорошо, что не пришлось еще и этого идиота наказывать.

Сам откупился, а по факту — поделился тем, что Дмитрию и так причиталось. Посчитали, поделили, и Валерик свалил по-тихому в другую сферу деятельности. Понимал, что с тем, кто к нему пришел от имени Дмитрия, ему не тягаться, не уживутся они с ним на одном поле. Не уживутся…

Хотя и Валерону потом бумеранг прилетел: жена погибла, а он с дочкой случайно выжил. Но тут Дмитрий не причастен был. С женщинами и детьми он не воюет. Опять же — расстались они красиво, без претензий. Зачем бы в спину стрелять, пусть и уже бывшему другу?

По факту-то они оба с Валероном выиграли от того, что разделили фирму и сферы интересов. Бизнес у обоих процветает.

Правда, и Валерон понял, что семью надо оберегать от постороннего внимания. Шакалов в городе среди людей больше, чем тут в его лесу волков.

Иван кашлянул, привлекая внимание шефа:

— Дмитрий Григорьевич, ну что? Идем на совещание? Народ ждет.

— Да, Иван Никодимович, идем!

В следующую секунду монитор в кабинете Ивана погас: Дубов вышел из видеочата.

“Идем на совещание” — это в отношении Дубова было понятие абстрактное.

Не в том смысле, что он не ходил. И ходил, и бегал, и спортом занимался, только вот где-то там, у себя в глуши. Где именно — это мало кто знал. Гостей Дубов не жаловал, жил где-то в лесу, за что его и называли за глаза, понятное дело, отшельником.

Иван, несмотря на годы тесной работы, и то не знал, где именно живет Дубов. В главном офисе Дмитрий появлялся крайне редко и всегда без предупреждения. На тусовки, званые ужины и благотворительные обеды не ходил. Хотя, Иван точно знал, какие огромные суммы Дубов жертвовал в различные фонды.

Для утряски деталей и личных встреч у Дубова был зам. В противовес самому Дубову, Роман был повесой и балагуром. Вот кого можно было увидеть на всех значимых тусовках города и благотворительных обедах.

Все совещания со своими подчиненными Дубов устраивал по видеосвязи. Только так! Но и этого было более, чем достаточно.

На ежемесячное общее совещание все менеджеры собирались в огромном зале, за овальным столом. Над тем креслом во главе стола, в котором положено сидеть директору, висел огромный экран во всю стену. По правую руку от пустующего кресла садился Роман, по левую руку он, Иван. Как только все собирались, включался огромный экран.

Иван подозревал, что Дубов намеренно настраивал свою камеру так, чтобы на экране было видно только его лицо с уродливыми шрамами на левой половине. Все сотрудники видели своего шефа не в полный рост и даже не по пояс, сидящим за рабочим столом.

Нет! Все видели только его лицо. На огромном, три на пять метров, экране.

При желании можно было легко пересчитать каждый стежок на каждом из его уродливых шрамов.

Зрелище было отталкивающее и завораживающее одновременно. С непривычки новые сотрудники не могли на это смотреть — отводили взгляды или вовсе не поднимали их на экран.

Дубов, замечая нового сотрудника и его опущенный взгляд, казалось, только этого и ждал — всегда находил, о чем спросить, обращаясь к новичку с вопросом по его специфике. Бедолаге приходилось поднимать на экран взгляд и отвечать на вопрос шефа.

Если новичок справлялся, отвечал на поставленный вопрос и не прятал взгляд, то дальше было проще. Очевидно, что Дубов знал, какое производит впечатление на людей, а вот упивался он этим или нет — это уже был другой вопрос.

Особо чувствительные дамы даже умудрялись влюбляться в шефа и начинали жалеть его.

Только вот ни того ни другого Дубов категорически не терпел. Причем, второе было страшнее первого. Такие сотрудницы, после первого внушения не сумевшие справиться со своими чувствами к шефу, были вынуждены увольняться из фирмы.

— Так, коллеги, если мы хотим и дальше работать, зарабатывать и процветать, то надо менять свое отношение к потребителю! — голос Дубова громыхал на повышенных тонах. — Стыдно иметь возможности и использовать их лишь наполовину! Но, в целом, прошлый год прошел неплохо. По итогам мною было принято решение о выплате премий в размере оклада.

Дубов замолчал, давая возможность всем переварить только что сказанное им, и вдруг откинулся на спинку кресла, демонстрируя сотрудникам растянутый ворот свитера с торчащими нитками по краю. Сделал глоток кофе из огромной кружки, и остался так сидеть.

Любой из присутствующих сейчас в зале такой свитер уже давно бы выкинул, а Дубов носил и даже вот не боялся показываться в нем перед своими подчиненными.

Иван за много лет знакомства с Дубовым понял — это не жадность и не скаредность миллиардера, это всего лишь полное пренебрежение к одежде и своему внешнему виду.

Это, как и отшельничество Дубова, было его особенностью.

Впрочем, с его-то миллиардами Дубов мог позволить себе какую угодно блажь. Он запросто мог в этом же старом и рваном свитере и в офисе появиться.

А вот в город Дубов добирался на личном вертолете. На крыше офисного здания имелась вертолетная площадка, где его всегда встречал верный зам.

В паре эти двое мужчин смотрелись очень вызывающе: Роман, одетый с иголочки в брендовые вещи, и Дубов, будто специально, на показ, во всём старом и поношенном. Улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба, чуть выше среднего роста, зам и огромный, под два метра ростом, угрюмый хозяин фирмы. Роман, казалось, любил всех и каждого, Дубов же давил взглядом и своей энергетикой.

И те, кто привык и уже мог выдерживать взгляд Дубова с огромного экрана, в реальной жизни при личной встрече не выдерживали его взгляда и не могли смотреть ему в глаза.

Однако внешняя благожелательность Романа была обманчива. Он ничуть не уступал Дубову в деловой хватке при заключении сделок и подписании контрактов.

За его острый ум и ценил Дмитрий своего зама. В это сложно было поверить, но они даже дружили, если можно было так сказать с учетом того, что Дубов крайне редко появлялся в городе.

— На сегодня все, кроме отдела логистики, свободны! Иван Никодимович, на тебе выплата премий к завтрашнему дню.

Те, кто не имел отношения к названному отделу, поспешно покидали зал для совещаний.

Иван знал, что ему тут тоже делать было уже нечего. А вот Роман остался, как остались и те несколько бедолаг, по вине которых фирма “Зеленый дуб” понесла убытки в третьем квартале прошлого года.

Народ, выходя из зала для совещаний, расходился по своим кабинетам и этажам.

За Иваном шли трое и переговаривались между собой. Говорили вроде и тихо, но слишком уж эмоционально:

— Я думал, не досижу до конца совещания! Нет, ну есть же бабки у мужика, а выглядит бомж-бомжом! Постыдился бы хоть.

— Это кого? Нас с вами? — хмыкнул кто-то в ответ. — Да срать он хотел на нас и на наше о нем мнение!

— Солит он свои миллиарды, что ли? Сколько здесь работаю, каждый раз охреневаю с него. Нет, ну ладно, не баба, не напрягают его самого свои шрамы на морде, но на шмотках-то какой смысл экономить?

— Так отшельник же! Куда ему там, в своем лесу, ходить-то в брендовых шмотках? К зайцам и волкам?

— Но так в гробу карманов, так-то, тоже нет. Хоть бы фонд какой поддерживал. Жмот!

— И не говори, Петрович!

Иван не выдержал и всё-таки развернулся к идущим за ним:

— Мужики, ну что вы как девочки, ей-богу! Вам-то вот не всё ли равно, во что Дубов одет? Это во-первых! А во-вторых, чтоб вы знали, он фонды поддерживает, только не делает из этого шумихи, как некоторые известные личности. Так что захлопнули свои рты и пошли работать!

Мужчины пристыженно крякнули, переглянулись и замолчали.

— Вот что за люди, а? Никакой благодарности! — Иван вздохнул и свернул в свой кабинет.

Он мог бы и не встревать в их разговор, но бестактность взрослых уже мужиков раздражала и вызывала его непонимание.