Отшельник. Жизнь сначала. Просто не будет

Глава 26

Несколькими часами ранее Дмитрий, рассказав Ильке о том, что оставляет её в больнице, и заверив, что завтра сам же её отсюда заберет, ушел.

Сбежал.

Заставил сам себя уйти.

Ноги не слушались. Не хотел уходить от неё. Но надо выяснить, почему её подруга оказалась в больнице. А если его подозрения верны, и Наталья подверглась насилию из-за Илларии? Очень уж этот Виталий Уткин темная личность — кто такой, откуда, а главное, с чего вдруг Слободский так легко взял его в свою фирму и подпустил к своей дочери? Звезд с неба парень не хватал. Дипломов красных не имел. Значит, за ним кто-то стоял. Кто-то, кого Валерон уважал.

Тогда тем более надо Ильку защитить от этого ушлепка.

За дверями её палаты остался дежурить личный телохранитель Дубова.

Да, у них тут есть своя охрана, да и на этажи больничного корпуса не пускают всех подряд, но ему, Дубову, так спокойнее. Аркадий не посмел возражать, лишь вздохнул и покачал головой.

Плевать! Пусть думает, что у него развилась еще одна паранойя.

Да! Иллария теперь его новая зависимость.

Дубов вышел на крыльцо клиники и замер. Поднял лицо к небу, вздохнул полной грудью и задержал дыхание. Выдыхал медленно.

Город. Он жил своей жизнью. Суета, движение, шум машин. Кто-то куда-то идет, бежит, едет.

Мимо него проходили люди — заходили, выходили, говорили по телефону, говорили между собой. Громко, не обращая внимания на то, что их слышат посторонние.

Пару раз Дубова задели, буркнули между делом слова извинения и шли по своим делам дальше.

Сегодня его это всё почему-то не раздражало. Нет, не так. Сегодня ему не хотелось уехать, а еще лучше, привычнее, улететь к себе в лес, в тишину и одиночество.

Он легко сбежал со ступенек. Ну машины, ну шум, ну чужие разговоры. Это же и есть жизнь. Это город — тут всё вот так, рядом, близко, впритирку.

Права Илька, всем на него плевать.

Как она его лихо отчитала-то, а? Мелкая, взъерошенная, глазами сверкает, кулачки сжимает. Ух! Вспомнив девушку на своей кухне, Дубов начал улыбаться, пришло на ум сравнение — грозная боевая синичка.

Дошел до машины, сел за руль и, поддавшись порыву, пригнулся к рулю и поднял взгляд на окна больничного корпуса — нашел окно Илькиной палаты и неожиданно увидел худенькую девичью фигурку, стоящую у окна.

Девушка совершенно точно смотрела на него.

Какого черта она стоит? Ей же лежать велено.

Рука сама потянулась к телефону, нашел в контактах её номер, набрал и вернулся взглядом к окну палаты.

В трубке пошел сигнал вызова. Он видел, как девушка отошла от окна, видимо, её телефон лежал на прикроватной тумбочке, и тут же услышал её голос:

— Да? — удивленно-настороженно.

— Это я, — сказал и закашлялся, в горле резко пересохло.

— Привет, — прозвучало тихо ему в ответ.

Дмитрий увидел, как девушка вернулась к окну и снова выглянула.

— Привет боевым синичкам, — проговорил, глядя на неё через лобовуху своей машины.

— Почему синичка? — удивилась.

— Такая же мелкая и такая же целеустремленная, — ответил, улыбаясь и глядя на девушку, что была от него на расстоянии трех этажей. — Думаешь, им, с их-то размерами, легко выживать зимой в лесу?

— Так это комплимент? — Илька явно начала улыбаться.

— Да. Не нравится сравнение?

— Нравится, — протянула задумчиво.

А потом, сделав глубокий вдох и резкий выдох — Дмитрий слышал её дыхание в трубке отчетливо, так, если бы она была рядом — вдруг выпалила:

— Прости меня, пожалуйста, за те слова, что я наговорила тебе в кухне. Я была не права… Не имела я права так говорить. Мы никто друг другу, чтобы я могла вот так вываливать на тебя свои обиды и злость… — резко вздохнула и тут же выдохнула. — Так ты простишь?

— А ты хотела бы иметь такое право? Хотела бы, чтобы мы не были друг другу чужими? — спросил и замер, сам от себя ошалев.

Что она с ним сделала? А главное, когда успела-то?

— Хотела бы… — выдохнула, глядя на него с высоты третьего этажа.

Услышав её ответ, Дубов замер. В груди запекло, а в голове стучало набатом — она хотела бы! Её, эту хрупкую девушку, не смущала его внешность! Он это видел еще там, дома, сегодня утром. Когда лежал в её постели и смотрел глаза в глаза, когда гладил по скуле, а она ластилась к его руке.

— Иль, мне надо тебе кое-что рассказать. О себе, о своем прошлом и не только о нем, — не стал пугать синичку словами об её отце.

— Сейчас?

— Да, ты права. Не сейчас. Не время и не место. Ты больна, должна лежать в постели и проходить обследования, а я тут со своими откровениями. Давай завтра…

— Дима! Нет! Стой! — перебила, прилипнув к стеклу окна и точно так же глядя на него, не отрываясь. — Не уезжай, пожалуйста! Я лягу и буду лежать. Я пройду все обследования, — затараторила, будто вдруг чего-то испугавшись, — только, пожалуйста, не уезжай! Знаешь, я ужасно боюсь врачей и больниц. Все эти аппараты, запахи, обследования. Каждый раз думаю, а вдруг у меня найдут что-то неизлечимое? Не бросай меня здесь одну, а? Ты видел, тут широкая кровать. Мы оба поместимся. Аркадий Игнатьевич же твой знакомый. Неужели он не разрешит тебе тут остаться?

— Понравилось просыпаться утром не одной? — попытался пошутить и улыбнуться, но понял, что не может. В груди все сдавило только лишь от того, как она назвала его по имени.

— Понравилось. Я первый раз так проснулась… — произнесла вдруг тихо и замолчала.

Она замолчала, а у него чуть не снесло к херам крышу от вопросов! Как первый раз? Этот ушлепок не оставался с ней на ночь? Он дебил? Как можно не хотеть просыпаться рядом с такой женщиной?

— Иля. Я иду. Иду. Не паникуй. Сейчас буду.

Дубов, не веря сам себе, заглушил мотор и вышел из машины.

Плевать, как это выглядит со стороны! Да, он идет к той, что поманила, позвала его к себе. Идет и понимает, что теперь так будет всегда. Бежать, если она позвала. Укладывать её спать и будить по утрам.

Если позволит… Если поверит… Если позовет еще хотя бы раз…

Потому что сейчас — это не считается. Сейчас ей просто страшно. Он сам не любил врачей и больницы. Так что да, он её понимает. Окажись кто-то другой на его месте, она бы и его позвала, лишь бы не оставаться одной.

Мысль о ком-то другом рядом с его боевой синичкой неприятно резанула в груди.

Нет! К черту все предрассудки! Вот сейчас он всё расскажет ей — кто он такой, и что его связывает с её отцом, потом спать уложит и поедет к Киборгу.

Сам поедет. Он должен знать, почему подруга Ильки оказалась в больнице.

Киборг точно знает, кто её так и почему. И не дай Бог с девушкой это сделали из-за Ильки!

А потом, поднимаясь в лифте и идя в палату к своей боевой синичке, понял — нет, нельзя сейчас ей всё рассказывать. Не время еще Ильке знать всю правду.

Про подругу, например, точно не надо. Да и с отцом её надо сначала всё перетереть, время пришло!

Только вот не всё в этом мире возможно контролировать. Даже ему. Ой, не всё…

Не мог он в данный конкретный момент знать, что, спустя всего лишь несколько часов, сорвется поздно вечером, почти в ночь, по одному-единственному слову, нет, её всхлипу в трубку, и приедет к своей синичке.

Зачем? А всего лишь, чтобы успокоить и уложить спать — на больничной кровати и на своей широкой, покрытой шрамами груди…