Прикованная к Анубису

2. Брачный контракт

МОРТИУС

Я почувствовал тот самый момент, когда меня призвали.

Возникла энергия связи, словно какая-то душа взывала ко мне кровью и словами настолько древними, что мои чувства охватило недоумение. Но когда маленькое обнаженное тело упало на мою кровать, я не смог сдвинуться с места.

Несколько часов я стоял там, разглядывая каждый изгиб ее тела и нежность ее кожи. На ее коже, в верхней части спины, красуется татуировка с моим изображением, и она довольно внушительных размеров.

Возникает вопрос: что за культ люди там изобрели?

Она — человек.

Маленькая.

Смертная.

Вкусно пахнущая.

Это и есть самый волнующий момент: запах. Ее длинные волосы светлые, а белоснежная кожа контрастирует с черными простынями, застилающими мою постель. Мне любопытно, я чувствую, что ветры Дуата сменили направление. Несомненно, кто-то послал мне подношение, и мне необходимо понять, каковой будет динамика нашего совместного существования, поскольку я более чем уверен, что принял его с готовностью.

Не так уж часто о таком боге, как я, вспоминают во время ритуалов жертвоприношения, но не сказать, чтобы я вообще никогда ничего не получал. Мое удивление вызвано тем, что это душа, а не золото и драгоценные камни, как это бывало всегда.

Она начинает ворочаться и бормотать множество бессвязных вещей. Затем я начинаю понимать ее язык и обращаю больше внимания на то, какой пьяной она кажется.

Она напилась вином или каким-то крепким напитком? Наверняка это произошло во время ритуала отправки.

Я слежу за каждым ее движением, и когда она садится, вижу ее ничтожный рост.

— Я думал, ты мертва, — отсюда, где я стою, мне видно, как у нее волоски встают дыбом, и слышно, как учащенно бьется ее сердце.

Я выхожу из тени и иду к свету. Когда ее глаза замечают меня, я вижу, какие они голубые — словно небо в мире живых. В них вспыхивают страх и замешательство, и она теряет дар речи.

Я жду, что она что-нибудь скажет, но этого не происходит. Поэтому я подталкиваю ее к разговору.

— Что такое, язык проглотила? — меня забавляет этот человеческий каламбур.

— Да уж… — несколько раз моргнув, она закрывает глаза, хлопает себя рукой по лбу и снова падает на кровать. — Я все еще в стельку пьяная, я вижу Анубиса, причем здоровенного, и, что еще хуже для моего пьяного мозга, он точь-в-точь как на картинке из книги, которую я набила на спине.

— Я не галлюцинация. Я бог, Анубис, проводник душ. Меня зовут Мортиус.

Она резко садится. Вытянув руку и угрожающе направив на меня палец, она начинает качать им из стороны в сторону.

— Нет, ты точно не тот, кем назвался, или, может, и тот, но ты всего лишь галлюцинация моего пропитанного алкоголем мозга. Я была на своей прощальной вечеринке с друзьями, выпила кучу «Космополитенов», танцевала, мне стало жарко и… ой, черт, что еще было? А! Я сделала татуировку, книга, слова… — ее голос становится все тише, а глаза, кажется, отказываются верить собственным умозаключениям. Затем она спрыгивает с кровати.

Ей повезло, что моя кровать находится на полу — это просто место, где я могу дать отдых своему телу, так как я не сплю, как люди.

Она ходит взад-вперед и, судя по всему, еще не поняла, что совершенно голая. Мне кажется забавным то, как она пытается собраться с мыслями, разговаривая сама с собой.

Я скрещиваю руки на груди и продолжаю наблюдать за ее бормотанием, пока она не останавливается и не начинает теребить свои волосы, собирая их наверх. Все еще бормоча какие-то слова, она завязывает их в какой-то узел и смотрит на меня.

— Я голая, да? — она в смущении закрывает глаза.

— Да, — она открывает глаза, поднимает палец и открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем сдается. — Я даже не могу больше стыдиться, ты все равно уже все видел, — заявляет она, опуская руки.

— Я могу распорядиться насчет одежды, если хочешь, — она смотрит на меня так, как смотрят люди, внезапно сорвавшие куш.

— Очень бы хотелось, но мне нужен душ. Поверь мне, это крайне необходимо, — в ее словах сквозит сарказм, и мне это нравится.

— Истерика прошла? — я приближаюсь к ней, и наша разительная разница в росте становится еще более занимательной.

— Нет, но могу ли я продолжить ее после горячего душа и чистой одежды? — она смотрит на меня как человек, понявший, какую битву нужно вести в первую очередь.

— Если ты так хочешь, я позову скиталиц, чтобы они тебе помогли, — я замечаю, как она пытается осмыслить мои слова.

(скиталицы — это души женщин, которые после смерти оказались недостаточно добродетельными для Рая, но и недостаточно порочными, чтобы быть поглощёнными.)

Некоторые называют их «забытыми».

Взмахом руки я зажигаю иероглифы на своем теле, и появляются пять из них, чтобы позаботиться о моей гостье.

— Что?! — она пугается.

— Позаботьтесь о… — я смотрю на нее, и, встретившись со мной взглядом, она понимает, что я хочу узнать.

— Анабет Бенет.

— Отведите госпожу Анабет Бенет в купальни, приготовьте одежду и еду, чтобы она хорошо начала свой день. Ей нужно привыкать к своему новому дому, — при этих словах ее лицо искажается от ужаса.

— Что-что? Нет, это какая-то ошибка, — она идет ко мне, приближаясь настолько, что я еще сильнее чувствую ее запах. — Я не могу здесь жить, у меня есть своя жизнь! Работа мечты, и мне нужно оставить свой след в мире! — я немного наклоняюсь, чтобы она посмотрела прямо в мои золотые глаза.

— Тебе следовало подумать об этом, когда ты предложила себя мне, связав нас кровью. Твоя душа принадлежит мне. Ты, Анабет Бенет, принадлежишь мне. Так что не думай, что можешь просто взять и отменить то, что было предрешено и принято. Когда заключаешь пакт о передаче себя богу, пути назад нет, — я замечаю, что она колеблется, но не опускает свой вздернутый носик.

— Я была пьяна! Это не считается.

— Дай-ка мне убедиться, что я все правильно понял… — она скрещивает руки на груди, еще сильнее выпячивая свои круглые, идеальные груди в мою сторону. — Ты произнесла заклинание привязки, полагая, что это шутка?

— Да. Именно так, запиши себе эту сверхважную информацию, — я широко улыбаюсь, обнажая все свои зубы.

— А теперь ты возьми на заметку, Анабет, — она выгибает бровь, выглядя раздраженной. — Мне плевать, была ли ты пьяна, шутила ли или проверяла истинность священных слов. Когда ты скрепляешь их кровью, пути назад нет.

— В этом вашем контракте наверняка должен быть мелкий шрифт. Давай, отмени то, что было сделано, — она делает нетерпеливые жесты рукой, подгоняя меня.

— Думаю, та, кто должна была больше всего интересоваться мелким шрифтом, не придала этому особого значения. Так что в данный момент ты берешь на себя ответственность за последствия своих поступков и смиряешься с тем, что принадлежишь мне, — я выпрямляюсь. — Иди прими душ, оденься и поешь, если еще хочешь. Меня это не особо заботит. Мне куда интереснее видеть тебя обнаженной.

— Что?! Это должно быть шутка, — она беспокойно топает ногой, и все это забавляет меня еще больше.

— Шутка?! Я бог смерти, весы Дуата. Ты правда думаешь, что я шучу с такими серьезными вещами? — мой голос звучит грубее, чем следовало бы.

Скиталицы, которые все это время хранили молчание, одновременно отступают, прижимаясь чуть ближе к стене.

— Слушай, мистер Анубис, я уважаю глубокоуважаемого бога смерти и все такое, я даже сделала татуировку с твоим именем… — она быстро поворачивается спиной, демонстрируя рисунок, а затем возвращается в исходное положение. — Это же должно учитываться, верно? Я твоя фанатка! Клянусь! Я изучала древнеегипетские штучки вместе с мамой, которая, к слову, сойдет с ума, когда узнает, что я здесь, и что это не галлюцинация. Но мне правда нужно вернуться в мир живых. Сверься там с какой-нибудь книгой жизни, мое время еще не пришло, я живее всех живых, и у меня впереди еще целая жизнь.

— Иди в душ, это твой последний шанс, — она сглатывает и смотрит на меня в упор.

— Слушай, я иду, потому что сама этого хочу, я правда вымоталась и мне это нужно, но этот разговор не окончен. Мы еще поговорим. Все не может работать вот так: ты отдаешь приказы, а я должна им подчиняться, — она отворачивается и направляется к скиталицам.

Мой член оживает, и я сдерживаю возбужденный рык.

Я смотрю, как души ведут ее в купальню. Для бога нет ничего проще, чем обеспечить свою спутницу одеждой, поэтому я читаю заклинание и подготавливаю ткани, которые идеально обхватят ее тело, когда она их наденет.

Но сейчас у меня другая проблема: как живой человек попал сюда и как ее удержать? Вот вопросы, которые я себе задаю. Я прекрасно знаю об опасностях, таящихся в северной части Подземного мира, о существах, слишком опасных для такой хрупкой девушки, как она. Поэтому мне необходимо обеспечить своему храму дополнительную защиту.

Я призываю генерала своей армии, приводя в движение иероглифы на своем теле.

В следующее мгновение передо мной материализуется песчаный вихрь, из которого выходит Руатан.

— Вы звали, господин? — он опускается передо мной на одно колено и склоняется в поклоне, прежде чем подняться.

— Да, — он встает. Его глаза сужаются в щелочки, а затем он начинает принюхиваться. — Что это за запах, господин?

— Причина, по которой я тебя позвал, — его шерсть встает дыбом, и я замечаю, как он настораживается.

— Здесь живая душа? — рычит он.

— Да, и она принадлежит мне, — я знаю, что он не совсем понимает, о чем я говорю, но я не из тех, кому нужно что-то объяснять. Мне нужно повиновение. В его взгляде появляется понимание, и он не задает лишних вопросов. — Мне нужны солдаты легиона. Я хочу, чтобы у каждого входа в мой храм стояли самые сильные и преданные воины.

(легион — Армия Анубиса под властью Мортиуса и Мортеуса. Численность этого войска не поддаётся исчислению.)

— Да будет так, — его глаза блестят, и я знаю, что он хочет сказать больше, чем произносит вслух.

— Тебе дозволено говорить со мной откровенно, Руатан. Ты мой друг уже тысячелетия, ты никогда не скрывал от меня своих мыслей, — я ослабляю бдительность.

— Как вы скроете ее запах, если ее жизненная энергия уже так привлекает внимание? Представьте себе существ Дуата, как на них подействует этот запах? — он озвучивает то, о чем я уже думал.

— Я заблокирую ее запах. Внутри это будет невозможно, но наружу ничто не просочится. Что касается ее жизненной энергии, мне еще предстоит понять, как сделать так, чтобы она не привлекала внимания, — утверждаю я.

— Безусловно, это первый случай, когда человек попал в мир мертвых живым, но раз она принадлежит вам, мы будем ее защищать, — я уверен в преданности своей армии и знаю, что, если на горизонте замаячит битва, мы будем готовы встретить ее лицом к лицу.

— Я знаю, что никто из вас меня не разочарует. А теперь приведи новую стражу храма, у нас мало времени, — я отдаю приказ, и он исчезает так же, как и появился.

Я меряю шагами комнату, чувствуя покалывание на коже.

Ее маленькое обнаженное тело ни на минуту не выходило у меня из головы.

Запаху, который она источает, почти невозможно сопротивляться.

Но пока мне нужно заблокировать ее запах, поэтому я подхожу к ближайшим стенам, высвобождая на них энергию. Иероглифы мгновенно начинают светиться. Я чувствую вибрацию под руками, мои когти бешено стучат по камням, и я ощущаю, как моя жизненная энергия покидает тело, уходя глубоко в землю. Затем она начинает расширяться, образуя идеальную сферу вокруг купола, закрывая все бреши до самой вершины, обеспечивая нам защиту и блокируя распространение ее запаха.

Как только я убираю руки, защитные иероглифы гаснут, и, по крайней мере, первая проблема решена. И это еще самая малая из них. Главное — заставить ее понять, что теперь здесь ее дом.

Я смотрю на небо Дуата и вижу, что оно грозовое, но это ненадолго. Направив на него свои чувства, я очищаю его, обнажая все галактики. По крайней мере, в этот момент Северное небо будет таким же, как в мире живых.

Я подхожу к проему в спальне, ведущему на балкон, с которого открывается вид на Юг — туда, где находится мой брат, и, снова почувствовав эту тяжесть, я едва не теряю самообладание. Несомненно, будь Мортеус рядом, я бы знал, что делать. Я бы знал, как сражаться.

— Мне тебя не хватает, брат, — шепчу я эти слова ветру, желая, чтобы он каким-то образом смог меня услышать.