Призрак

ГЛАВА 22

Блайт

НЕВЕСТА ЧАРЛЬЗА МУРА

«Мы все здесь злимся. Я сошла с ума».

Алиса в стране чудес

Единственная причина, по которой я пошла на прием к психотерапевту, заключалась в надежде увидеть его. Но он даже организовал себе обеденный перерыв в одиннадцать утра, чтобы не оказаться рядом со мной. Я поняла, что оказалась права. Ему нужен был быстрый секс, а когда я оказалась более сложной, менее благодарной за его помощь и заинтересованной в чем-то большем, чем просто секс — он ушел. Почему я не могла просто переспать с ним? «Я хочу тебя», — снова и снова повторялось у меня в голове. Его хрипловатый голос, то, как резко он схватил мое лицо... его губы были так близко.

У меня было восемь дней, чтобы вспоминать о его губах и о том, как близко они находились. В своих фантазиях я вела себя как нормальная женщина и целовала его. Обнимая, я толкала его на диван и садилась сверху. Я терлась о него до тех пор, пока он не умолял о большем, а потом спускалась между его колен и делала то, что должна была сделать тогда. Это мог быть мой первый раз в жизни, когда я занималась сексом. Но я не была обычной женщиной.

Я была той, кого преследовали, насмехались и пугали всю взрослую жизнь. Меня окружали смерть и печаль. В лице моего отчима, который в последнее время был тревожно молчалив, они преследовали меня в каждом городе, который я пыталась назвать домом. В моем сердце теплилась самая маленькая надежда, что, может быть, он прекратил свое преследование. Может быть, его что-то спугнуло, или он каким-то образом потерял мой след. Я не могла объяснить пустое письмо и то, как он узнал, где я находилась... и, возможно, он действительно затаился за углом, ожидая момент для нанесения удара... но пока я продолжала делать то, что делала. Я никогда не оставалась на месте после получения письма. Всегда сбегала. Может быть, он не знал, что с этим делать, будто не ожидал, что я останусь, и струсил убить меня. Я могла только надеяться.

Я не хотела умирать. И не только из-за Эймса, Оникса и Вольфа, хотя они быстро заняли место в моих мыслях. Я больше не хотела умирать, потому что теперь у меня был ворон, который летал за мной по пятам и клал копейки на мой подоконник. И у меня появился жуткий, загадочный друг, который тоже одевался как ворон и каждую ночь появлялся на Празднике, чтобы поговорить со мной. Я больше не хотела умирать, потому что дамы в закусочной собрали кучу своей одежды, которую они не надевали, и отдали ее мне за завтраком, просто чтобы быть милыми.

Теперь я действительно с нетерпением ждала утра. Каждый день я одевалась и шла в закусочную. У меня имелась своя кабинка, я садилась, и кто-нибудь приносил кофе и вафли. Вскоре Оникс занимал место напротив и смешил меня, задавая глупые вопросы из своего кроссворда. Потом присоединялся Вольфганг, и мы сплетничали о городских событиях и о том, что он писал. Вольф был самым большим сплетником из всех, кого я когда-либо встречала, и мне это нравилось. Они говорили обо всем, кроме Эймса и его очевидном отсутствии. Но я была благодарна за то, что, по крайней мере, казалось, что им не все равно. Я благодарна, что не потеряла и их.

Не хотела умирать, потому что Есения заходила ко мне каждое утро после того, как я открывала магазин, и часами просто разговаривала со мной. Она рассказывала мне открыто о том, что в ее семье были одаренные в эзотерических искусствах. Она научилась читать по ладони, видеть ауру и смотреть в хрустальные шары у своей бабушки. После переезда и начала работы в магазине я видела Марселину всего один раз, и она показалась мне дружелюбнее, чем в нашу первую встречу, хотя все еще относилась ко мне настороженно.

Я не хотела умирать, потому что подозревала, что Есения или Марселина пополняют запасы еды и напитков в шкафу моей квартиры. Каким-то образом они знали мои предпочтения во всем, и все, что мне было нужно, всегда находилось там.

Я не хотела умирать и становиться частью мира, где Праздника Святых не существовало. Осенний воздух, оранжевый оттенок, запах тыкв и костра питали мою душу. Я узнавала существ, проходя мимо их шкурок и лап. Мне нравилось быть маленьким лисенком среди них.

Когда я позвонила Мурам, чтобы сообщить, что нашла другое место для ночлега, они были добры и извинились за протечку в подвале. Я была втайне благодарна, что все сложилось именно так, потому что сейчас жизнь стала намного лучше, чем когда я была напуганной и одинокой в подвале. С крыши магазина мне открывался полный вид на центр города: фонари, ночные гуляки и, конечно же, эта проклятая жуткая церковь.

Выглядывая ночью в свое окно, я находила витражное чердачное окно и гадала, что он делал. Наверное, он нисколько не думал обо мне. Возможно, он получал то, что ему было нужно, от Кэт. Я подумала, что именно поэтому Оникс и Вольф не упоминали о нем. Он уже переехал. Мысль о том, что у него появился кто-то еще, грозила задушить меня, если я зациклюсь на ней.

Это было еще одно, что изменилось для меня за эту неделю. Кошмары все еще мучили меня, но дневные провалы шли на убыль. Навязчивые приступы с почти полной потерей сознания и перемещением в любую фантазию, которую мой мозг захотел мне представить, по крайней мере, на мгновение утихли. Возможно, это оказался шаг в правильном направлении, знак того, что я могла расти и исцеляться. Муры все еще настаивали на том, чтобы я пришла на ужин, и я не чувствовала, что нужно отказаться.

Наступил вечер понедельника, и мне нечего было делать. Магазин был закрыт по понедельникам, а я уже обошла весь город, пообщавшись со всеми владельцами бизнеса в центре, с которыми уже познакомилась и знала по именам. Проходя мимо церкви «Кровь ягненка», я увидела перед входом мотоцикл Эймса, и мое сердце сжалось при воспоминании о нашей поездке. Как я впервые в жизни почувствовала себя свободной на заднем сиденье его мотоцикла. Почему мотоцикл стоял на улице? Наверное, он подвозил Кэт.

Муры ужинали рано, в пять часов вечера. Я приехала с бутылкой трехдолларового белого вина и списком отговорок, чтобы уйти пораньше. Не то, чтобы они мне не нравились, или я не ценила их доброту — нравились. Но за всю мою взрослую жизнь меня ни разу не приглашали на ужин, и необходимость вести светскую беседу с кем-либо казалась мне огромным испытанием. Тут меня осенило, что я так и не познакомилась с миссис Мур.

Та же чертова ворона каркнула надо мной, будто смеялась. Я усмехнулась, подумав, что птица звучала как Ворон. Вспомнила его песню и очень конкретное упоминание об арахисе. Он, должно быть, пошутил надо мной, верно? Ворон не мог быть вороном в буквальном смысле слова… Я взглянула на черную птицу, взъерошившую свои перья, сидя на поросшем мхом водостоке дома. Что-то в том, как она двигалась... Мягкий мех прикоснулся к моим лодыжкам. Улыбаясь, я опустилась на колени, чтобы погладить оранжевую кошку.

Дверь открылась, и мистер Мур радостно пригласил меня внутрь. И вот тут-то все и стало по-настоящему странным.

Я никогда не бывала на верхних этажах дома, за исключением одного темного вечера, когда прокралась по лестнице в подвал прямо из комнаты их дочери. Находясь в своей промокшей квартире, я предполагала, что остальная часть старого дома тоже будет обставлена в стиле семидесятых. Я ожидала увидеть какую-нибудь модную расцветку, может быть, больше мохнатых ковров, плитку пастельных тонов. Но то, что меня встретило, было... шокирующим.

— Добро пожаловать, — сказал мистер Мур. — Еще раз, мы сожалеем о затоплении. И рады слышать, что ты нашла другое место, где можно остановиться.

У меня перехватило дыхание, когда я рассматривала окружающую обстановку. Вдоль стен стояли книжные полки, на которых сидели сотни, может быть, тысячи кукол, их маленькие глазки-бусинки смотрели на меня. Куклы в нарядных платьях рассажены на бежевом диване в гостиной, они каскадом свисали со старого телевизора и были сложены в ржавые красные вагончики у стен.

— Спасибо, что пригласили меня на ужин. Я вижу, у вас тут целая коллекция…

Мистер Мур вошел на кухню.

— Да, не обращай внимания на девочек. Они любят прыгать с полок. Иногда они еще и поют.

Он захихикал, когда я поставила вино на круглый стол. Во главе стола сидела большая кукла с белыми волосами, а рядом с ней — кукла поменьше, блондинка с косичками. Я узнала ее, она из комнаты для гостей. Это та же самая кукла. От вида ее стеклянных глаз и улыбки на красных губах струйки беспокойства поползли по моему телу.

— Эм... где миссис Мур? — спросила я, усаживаясь на сиденье рядом с куклой с тоненьким хвостиком.

Казалось, что на меня смотрели тысячи глаз. Это были всего лишь игрушки, но они имели жутковатый антикварный вид. Это не Барби, с которыми я играла в детстве. А те вещи, мимо которых вы проходили бы в магазине и вздрагивали, не понимая, почему они вас так тревожат. Что может заставить кого-то жить в доме, наполненном жуткими маленькими вещицами?

Мой домовладелец поставил тарелку с дымящимися свиными отбивными, картофельным пюре и кукурузой на мою кружевную салфетку и сел напротив. Он положил свою руку на стеклянную руку большой куклы.

— Она здесь, дорогая. Видишь, дорогая? Я же говорил тебе, что мисс Блайт нужна домашняя еда.

Слова застряли у меня в горле, а вилку я сжала в руке. Часть меня хотела рассмеяться, но серьезный взгляд мистера Мура дал понять, что он не шутил. Я не могла просто выбежать за дверь, хотя и думала об этом. Придется смириться и пережить этот странный, как ад, обед. Несмотря на свою... коллекцию... и веру в то, что кукла являлась его женой, мистер Мур всегда был добр ко мне. Я всегда знала, что он эксцентричен, но это…

— Приятно познакомиться с вами, миссис Мур, — сказала я... кукле.

Откусив кусочек свинины, мой пожилой бывший домовладелец улыбнулся.

— О, да, извини, дорогая, — сказал он большой кукле. — А это наша дочь, Элли-Мэй. Она приехала на неделю погостить.

Я кивнула, жуя картофельное пюре и пытаясь придать своему лицу нейтральное выражение.

— Приятно познакомиться, Элли…

— Элли говорит так тихо, что ее трудно расслышать. Она спросила, с кем вы подружились в городе. Может быть, она их знает. Элли — та еще светская бабочка. Правда?

Мистер Мур откупорил вино и наполнил каждый из четырех бокалов на столе.

Я уставилась в свою тарелку, чувствуя себя все более и более расстроенной. Так много кукол. Мистер Мур явно считал, что эти игрушки за столом живые, и это было трагично. Я догадалась, что он не часто принимал гостей, и у него не так много друзей. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя осужденным или осмеянным, поэтому постаралась сделать вид, что все это нормально. Еще несколько кусочков, и я смогу притвориться, что Есения позвала меня обратно в магазин для срочной инвентаризации... или чего-то в этом роде.

— Я встретила несколько человек... своего возраста… — сказала я, глядя на улыбающуюся куклу рядом со мной. Я сделала глоток дешевого вина. — Конечно, Есения из «Магии», и кое-кого, кого вы тоже знаете. Доктора Коува.

— Кого? — спросил домовладелец, нарезая мясо, как будто это был совершенно обычный вечер.

— Доктор Эймс Коув? Он говорит, что является вашим другом. Он прожил здесь всю свою жизнь.

— Никогда о нем не слышал.

Что? Либо он что-то не так помнил, либо Эймс солгал, что знал моего пожилого домовладельца. Зачем ему это делать? Ночь, когда он подвозил меня домой, пронеслась в моей голове. Он знал, где я жила. Он знал, где я жила, до того, как я ему сказала. Мистер Мур, возможно, забыл, что не знает его... Но, несмотря на его странные игрушки и компаньонов по ужину... он всегда казался в здравом уме. Ну, за исключением того, что каждое утро подметал улицу.

— Ну, дорогая, она так быстро ушла, что я не успел ей сказать, — тихо произнес он... миссис Мур.

— Простите?

Осталось еще четыре кусочка. Мистер Мур покачал головой.

— Дорогая, ты испортила сюрприз. Тебе не следовало ничего говорить. Он сказал, что это секрет.

Я остановила вилку в воздухе.

— К-кто?

Я задрожала. Этого не могло быть. Мой домовладелец вздохнул и ласково улыбнулся беловолосой кукле.

— Кот вылез из мешка. Моя жена никогда ничего не умела скрывать. Ты — болтушка, да еще какая. — Он хихикнул.

Дрожащими руками я вытерла рот полотняной салфеткой.

— Расскажете мне? — мягко попросила я.

— Твой отец хотел сделать тебе сюрприз. Он приехал в город с визитом. Только не говори ему, что мы все разболтали, хорошо?

В глазах потемнело, и стало нечем дышать.

— Мой отчим звонил сюда? Вы говорили с ним?

— Нет, нет. — Мистер Мур откинулся на спинку стула, закончив с едой. Он взял крошечную стеклянную руку миссис Мур в свою. — Он приходил вчера. Показался довольно милым, но немного… странным, не так ли?

Мое сердце подскочило к горлу.

— Мой отчим... был здесь?

Невозможно было скрыть, что я дрожала.

— Дорогая, камин горит. Здесь достаточно тепло. Я не знаю, почему она дрожит. Да, Элли, я спрошу ее. Элли хочет знать, не хочешь ли ты взять один из ее подъюбников, чтобы согреться. Я могу подбросить еще одно полено в огонь…

Я встала.

— Вы уверены, что он был здесь, в вашем доме, мистер Мур? Очень важно, чтобы вы рассказали мне именно то, что помните. Он мог умереть. Его могли убить. Из-за меня.

— Ты в порядке, юная леди? Он был здесь, я видел его своими глазами. Саймон его зовут, да? Большой парень в комбинезоне. Сказал, что хочет поймать тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Сказал, что у него есть подарок, который тебе понравится.

Тысячи глаз вглядывались в меня через черное глянцевое стекло и синие ленты. Я встала со стула, и он упал.

— Простите, — заикалась я, — боюсь, я оставила плиту включенной в магазине. Мне нужно…

Пронзительный смех эхом разнесся по комнате, и я замолчала. Он раздался снова, и мы с мистером Муром уставились на стол. Элли-Мэй... кукла... издавала монотонное автоматическое хихиканье, которое звучало, как хихиканье маленького ребенка, и одновременно, вызывала ужас.

— Ну, будь я проклят. — Мистер Мур усмехнулся. — Эта девочка давно так не смеялась. Ты ей нравишься. Пожалуйста, скажи, что ты вернешься навестить ее?

Я споткнулась о складку на ковре и кивнула.

— Да, сэр. Спасибо за ужин.

Когда моя рука потянулась к дверной ручке, снова раздался смех. Только на этот раз это была не только кукла за столом. Сотни кукол загрохотали автоматическим и монотонным смехом. Мистер Мур снова захихикал от радости, а я повернула ручку и, спотыкаясь, вышла во двор.

Надо мной каркнул ворон. Я облокотилась руками о колени, пытаясь отдышаться. Где был воздух? Что-то укололо меня в голову.

— Что за черт?

Я подняла голову, чтобы успеть увернуться от очередного взмаха птицы.

— О, ты теперь тоже одержим? — спросила я. — Отлично, просто отлично, — крикнула я и побежала к своей машине.

Был ли мой отчим все еще здесь? Что, если он прятался неподалеку и просто наблюдал, выжидал, смеялся над моей задницей, затачивая свой клинок...

Двигатель завелся, и я на полном ходу выехала с подъездной дорожки. Я не могла здесь больше оставаться. Это было слишком опасно. Он приехал. Это было реально. Кто-то уже видел его. Мистеру Муру, каким бы странным он ни был, повезло, что он остался жив после этой встречи. Все мои вещи были в «Магии». Мое сердце ухнуло вниз, и горячие слезы покатились по щекам. Летучая мышь Бенни лежала на моей кровати. Единственной моей постоянной вещью была игрушка животного. Я подавила рыдание, понимая, что должна оставить его вместе с Есенией и ребятами... Эймсом.

Я потерла лицо, пытаясь прояснить зрение и ехать дальше. Затем свернула на шоссе, но вместо того, чтобы вести до автострады, дорога расстилалась в направлении, которого я не помнила. Наверное, я ехала невнимательно, потому что дорога привела меня в центр города. Я остановилась, дала задний ход и поехала обратно к шоссе. Снова дорога изогнулась и повела меня мимо большого знака из серого камня «Добро пожаловать в Эш-Гроув».

— Какого черта? — вздохнула я.

Снова дав задний ход, я повернула к шоссе. Но затормозила, когда зажужжал мой телефон. Трясущимися руками я открыла сообщение. Это было групповое сообщение со мной, Ониксом, Вольфгангом и Эймсом. За всю неделю, что мы общались в чате, Эймс ни разу не ответил. Я не знала, почему ребята добавили его.

«Ночь тако в Фенрире. Ребята, вы идете? Я могу заехать за тобой, Би!»

— спросил Вольф.

Я бросила телефон на приборную панель и помчалась в противоположном направлении от приветственного знака. Я и раньше бросала «почти» друзей. Но таких, как Вольф — никогда. Он был моим другом. Моим настоящим другом.

На этот раз, должно быть, я была внимательней, потому что оказалась на двухполосном шоссе, проложенном через высокие деревья. Я не узнала этот маршрут, но, по крайней мере, куда-то ехала, куда угодно, только не в Эш-Гроув. Я чувствовала себя хуже, чем когда сбегала из дома.

Алабаме никогда не принадлежало мое сердце. Она была полна только боли и потерь. Моя мама похоронена там, а воспоминания о ярости отчима омрачали каждый уголок. Но Эш-Гроув, с его странными жителями и традициями, был больше похож на дом, чем на любое другое место, где я когда-либо находилась.

Слезы скользили по моим щекам, пока я мчалась по узкой дороге. Небо потемнело, и тяжелый туман окутал мою машину. Притормозив, я включила фары. В нескольких ярдах впереди моей машины показалась фигура очень высокого человека. Запаниковав, я надавила на тормоз, и мое тело рванулось вперед, отчего ремень безопасности врезался мне в шею. Тяжело пыхтя, двигатель зашипел. Нет, нет, нет. Туман был настолько густым, что казался синим. Я включила дворники, как будто они могли что-то сделать против суровой стихии, настигшей меня. Человек. Посреди дороги стоял человек. Что, если это был... Я отстегнулась. Все во мне кричало, чтобы я закрыла двери и плакала. Но если бы это был мой отчим... Я могла бы встретиться с ним лицом к лицу. Здесь и сейчас. Это было то, что нужно. Я захлопнула дверь машины и пошла вперед, не видя ничего вокруг. Я закричала. Это был конец.