Пробуждение стихий

«Каждый день мы узнаём что-то новое, чего нет ни в моих записях и дневниках, ни даже в старых сказаниях о Пророчестве. Очевидно, в Амаре мы видим не просто оружие против Теневых Сил. Я верю, что она — связь между прошлым и будущим, между забытым и ещё не открытым. Ей понадобится вся наша поддержка, чтобы нести эту ношу, это «благословение»».

— Дневники Валена.

АМАРА

Сидя напротив Лиры за завтраком, я рассеянно мешаю ложкой кашу, но аппетита нет. Мысли крутятся только вокруг одного.

Татуировки.

Те светящиеся линии, что прошлой ночью выжглись на моей коже.

Справа сидит Дариус. Я замечаю, как он краем глаза посматривает на меня, словно способен читать мои мысли. Напротив, Фенрик и Тэйла спорят, какой клинок эффективнее в ближнем бою.

Я выдыхаю, пытаясь стряхнуть с себя напряжение. Нужно собраться. Нужно выглядеть спокойно.

Но, подняв глаза, встречаю пристальный взгляд Лиры, брови которой приподняты, рот забит хлебом.

— Ты выглядишь так, будто увидела призрака, — говорит она, проглотив кусок.

Фенрик тут же замирает и спор обрывается, а Тэйла наклоняется вперёд, нахмурившись. Я колеблюсь, потом кладу ложку. Пальцы нервно барабанят по деревянному столу.

— Вчера ночью… произошло кое-что, — говорю я.

— И что же? — мгновенно выпрямляется Лира.

Дариус чуть двигается рядом, будто насторожился.

Я оглядываюсь. Слишком много людей, слишком много глаз. Медлю.

— Проще показать, — тихо говорю я.

— Хорошо… — напрягается Тэйла, лицо становится серьёзным.

Я глубоко выдыхаю и отодвигаю стул. Сердце колотится, пока я поворачиваюсь к ним спиной. Медленно поднимаю рубашку, ровно настолько, чтобы открыть нижние метки.

Лира резко втягивает воздух. Почти сразу её пальцы касаются моей спины.

— Боги… — выдыхает она и осторожно проводит пальцами по выпуклым, светящимся линиям вдоль позвоночника. Я вздрагиваю, потому что жжёт. Метки будто искрятся, словно кожа ещё учится их удерживать.

И, конечно, она задирает ткань выше.

— Лира! — шиплю я, отмахиваясь. Быстро натягиваю рубашку обратно, лицо горит.

— Охренеть! — выдыхает Фенрик, чересчур громко.

Дариус замирает рядом, глаза распахнуты.

По столовой прокатывается волна тишины, разговоры обрываются. Люди поворачиваются. С другого конца зала кто-то тихо свистит. Несколько солдат делают шаг ближе, приглядываясь. Я чувствую их взгляды. Их сомнение.

— Это невозможно… — звучит шёпот позади.

Женщина из Клана Земли наклоняется к своей соседке, понижая голос, но не настолько, чтобы я не услышала:

— У всадников не бывает больше одной метки…

— Она вообще не всадница, — добавляет кто-то ещё.

Слова зависают в воздухе, тяжёлые, как дым. Не просто удивлённые, а осуждающие.

Я не успеваю открыть рот, как Лира уже встаёт. Поворачивается к залу, взгляд острый, словно лезвие.

— Что, чудес не видели? — бросает она язвительно. — Или просто любите таращиться, как стадо безмозглых овец?

Тишина. Несколько человек переглядываются. Один отводит взгляд, другой бормочет что-то в кружку.

— Так и думала. — презрительно фыркает Лира. Она поворачивается ко мне и бурчит: — Придурки.

Я стараюсь дышать ровно, но тревога расползается внутри, и их взгляды прожигают, словно дым, который невозможно стряхнуть. В них чувствуется страх и недоверие. Как будто я отмечена не только магией стихий, но и чем-то бо̀льшим.

Тэйла тянется через стол, кладёт ладонь на мою. Прикосновение тёплое и успокаивающее.

— Не обращай на них внимания, — говорит она тихо.

— Верно, — вставляет Фенрик. Его голос вроде бы лёгкий, но с напряжённым оттенком. — Не показывай, что тебе не по себе. Они этого не заслуживают.

Дариус говорит следом, тихо, осторожно, будто старается вернуть меня на землю:

— Что всё это значит? Ты уже сказала Валену?

Качаю головой, стараясь не выдать эмоций.

— Пока нет. Но сегодня утром встречаюсь с ним на тренировке.

— Правильно. Он поймёт, что это значит, — кивает Лира. Потом кладёт руку поверх наших ладоней, голос становится мягче, но твёрже: — Слушай, Мара. Что бы это ни было… ты всё равно осталась собой.

В зале по-прежнему стоит гнетущая тишина. Слишком много взглядов по-прежнему приковано ко мне. Потом кто-то кашляет. Где-то гремит поднос. И, полагаясь на своих друзей, я чувствую, как напряжение медленно спадает. Воздух наконец становится легче.

После завтрака я стою на тренировочном поле напротив Валена. Оно пустое, только мы вдвоём.

— Будем отрабатывать стихии по отдельности, пока ты не научишься владеть каждой из них, — говорит он. — Магия — не просто сила. Это выбор. Контроль. Принятие. Понимание.

Я киваю, запоминая каждое слово.

— Сегодня начнём с Земли.

Я чуть смещаю вес, чувствуя под ногами уверенную тяжесть почвы. Но, прежде чем он продолжает, я набираю воздух в лёгкие.

— Вален… вчера ночью случилось кое-что.

— Говори, — он приподнимает бровь.

Делаю глубокий вдох, поворачиваюсь к нему спиной и медленно поднимаю рубашку, ровно настолько, чтобы открыть метки на позвоночнике. Холодный воздух обдаёт кожу.

Вален молчит. Слишком долго.

Я не вижу его лица, но ощущаю, как его взгляд становится тяжелее. Готовлюсь к шоку, к вопросам, на которые не знаю ответов.

Но вместо этого он подходит ближе. Не касаясь, лишь настолько, чтобы воздух между нами изменился.

— Никогда не видел ничего подобного, — наконец говорит он, тихо, почти задумчиво. — Но мир огромен. И в нём всегда есть чему учиться.

Я выдыхаю, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание.

— Это может объяснить то, что упоминается в пророчествах, — продолжает он ровным, уверенным тоном. — И ты — доказательство. Но такие метки… без дракона… — он не заканчивает, оставляя недосказанность висеть в воздухе.

Напряжение в груди немного отпускает.

Вален отступает на шаг.

— Пойдём, — говорит он. — Посмотрим, чему Земля научит тебя сегодня.

Опускаю рубашку. Кто бы я ни была… что бы эти знаки ни значили… я должна узнать.

Киваю и сжимаю пальцы у бёдер, готовясь к первому шагу.

Земля считается самой простой и устойчивой стихией. Я уже работала с ней раньше, но лишь в мелочах: разрыхляла почву для посевов, двигала камешки. Ничего похожего на то, что собирается потребовать от меня Вален.

Он указывает на открытое пространство перед нами.

— Да, ты уже двигала землю. Но это не одно и то же, что владеть ею, — делает шаг вперёд, вдавливая подошву в грунт. — Земля — не то, чем командуют. Её нужно чувствовать.

Я выдыхаю, стараясь понять его слова.

— Закрой глаза.

Мгновение колеблюсь. Он чуть склоняет голову.

— Снова слишком много думаешь.

Хмурюсь, но повинуюсь. Мир гаснет за закрытыми веками. Я сосредотачиваюсь на дыхании. На тяжести земли под ногами.

— Земля не легка, как Воздух, — говорит Вален. — Она не течёт, как Вода, и не пылает, как Огонь. Она — вес. Она — опора. Она — сама основа под твоими ногами.

Он обходит меня кругом, и я слышу тихие шаги по влажной почве.

— Почувствуй её. Потянись. Не как тогда, в деревне, не просто двигая пыль и гальку. Глубже. Слушай.

Я приседаю, прижимая ладонь к земле.

Ничего.

Сжимаю зубы. Я знаю, что могу это сделать.

Вкладываю больше силы, тянусь к магии, давлю. Ощущается слабая дрожь. Почти незаметное движение под пальцами.

Раздражение сжимает грудь. В венах всё ещё пульсирует Огонь — живой, нетерпеливый, требующий выхода.

Но сейчас не его время.

Вален опускается рядом, голос у него ровный, уверенный:

— Ты обращаешься с Землёй как с врагом. Пытаешься заставить её подчиниться.

— А разве не в этом смысл? — я резко открываю глаза.

Он качает головой.

— Нет. Земля не подчиняется приказам. Она движется только тогда, когда сама решит.

— Это звучит нелогично.

— Ты не отделена от земли, Амара, — тихо отвечает он. — Ты — её часть.

Я резко выдыхаю, встряхивая руки. Конечно, опять загадками говорит. Как всегда.

Кладу ладони на землю и просто слушаю. Под пальцами почва прохладная, спокойная, терпеливая. Безмолвная, но живая.

И вдруг что-то откликается.

Из глубины идёт низкий гул, дрожь прокатывается под руками, словно сама земля делает вдох. Почва приподнимается, трескается, расходится неровными линиями. Я замираю. Земля движется вместе со мной.

— Хорошо. Ещё раз, — кивает Вален.

Я выдыхаю, расправляю плечи и сосредотачиваюсь.

Теперь отклик приходит быстрее. Почва поднимается шире, ровнее, как будто слушает. Я чувствую это под пальцами. Пульсацию, дыхание. Я двигаюсь с ней. И впервые по-настоящему понимаю.

— Теперь больше, — Вален отходит, внимательно наблюдая.

Вновь делаю глубокий вдох, ощущая тяжесть и мощь земли, уходящей на километры во все стороны. Тянусь глубже. И она отвечает. Глухое рычание проходит под ногами, комья почвы начинают медленно собираться, сдвигаясь в одну точку. Я в изумлении замираю, когда передо мной поднимается земляной холм почти в мой рост.

Откуда-то раздаётся крик. Кто-то ругается. Несколько воинов переговариваются, но я едва слышу. Потому что я сделала это.

Я подвинула землю.

Делаю шаг назад. Сердце бешено бьётся, руки покалывает от напряжения.

— Теперь ты начинаешь понимать, — улыбается Вален, едва-едва, но по-настоящему.

Медленно выдыхаю. Земля больше не кажется неподвижной и чужой. Теперь она откликается мне.

— Хорошо. А теперь, удержи, — Вален подходит ближе, голос ровный, сосредоточенный.

Я глубоко дышу, стараясь собраться. Передо мной возвышается неровный холм, воплощённая сила.

— Что ты имеешь в виду под «удержи»? — хмурюсь я.

Он указывает на поднятый пласт земли.

— Суть не в том, чтобы просто поднять и опустить, — говорит он. — Всё зависит от намерения. Сейчас ты действуешь на инстинктах. Но одних инстинктов недостаточно, если хочешь управлять полем боя, укреплять почву или защищаться в бою.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как вес его слов ложится на плечи. Это больше, чем доказать, на что я способна. Это — вопрос владения.

— Попробуй ещё раз. Только теперь придай земле форму. Сделай из неё нечто нужное, — Вален делает короткий жест.

Я встряхиваю руки, отпуская напряжение. И снова тянусь.

Земля под ногами откликается, будто ждёт приказа. В голове я вижу стену — не символ, а защиту. Преграду, которая сможет удержать.

Масса земли напрягается, выравнивается, грубые края сглаживаются, превращаясь в нечто более плотное и устойчивое. Я ощущаю, как тяжесть перераспределяется, как почва уплотняется и твердеет под моими ладонями. Нужно больше концентрации, больше точности, но она подчиняется.

Позади слышится приглушённый вдох, кто-то из солдат, вероятно. Они наблюдают.

— Лучше, — Вален кивает, коротко и уверенно.

— Это труднее, чем я ожидала, — выдыхаю я.

— Потому что Земля не слушается приказов. Она отвечает. Её нельзя принудить, с ней нужно работать. Слишком сильно надавишь и она сломается. Недодавишь — рухнет.

Я провожу рукой по поверхности стены. Теперь она ощущается иначе, не грубо поднятой, а созданной стоять.

И тут слышу треск. Стена рушится, рассыпаясь обратно в пыль и комья земли.

Я тихо ругаюсь, отступая, пока облако пыли медленно рассеивается. Позади нарастает шёпот. Чувствую их взгляды, их вопросы, их недоверие.

Но Вален не обращает внимания.

— Снова, — произносит он ровно.

Вытираю ладони о тунику. Я сделаю это. Опускаюсь на колени, вдавливая пальцы в землю, ощущая остатки того, что уже подняла. И тянусь снова — не принуждая, а направляя. Как учил Вален.

Я представляю основу, чувствую, как вес равномерно распределяется. Земля отзывается послушно, плавно, словно понимает, чего я от неё хочу.

На этот раз воздвигаю не просто стену. Я закрепляю её.

Отступаю на шаг, сердце стучит, ладони покалывают от силы, всё ещё живущей под кожей. Передо мной стоит земляная стена. Крепкая, тяжёлая, настоящая. Почти три метра в длину, чуть выше моего роста, плотная, спрессованная из почвы и камня. Поверхность шероховата, неровна, но устойчива. Касаюсь её ладонью, земля прохладна, надёжна, неподвижна.

Вален подходит ближе, осматривает результат и прикладывает руку к поверхности, оценивая прочность.

— Удержится, — произносит он ровно.

Медленно выдыхаю, позволяя себе осознать момент. На этот раз я не просто подняла землю. Я подчинила её себе.

Но вдруг по стене пробегает трещина. Снова. Конструкция рушится, осыпаясь, словно песок сквозь пальцы. В воздух поднимается облако пыли, а в груди закипает раздражение.

— Ещё раз, — спокойно говорит Вален.

Вытираю ладони и киваю. Справлюсь. Мы продолжаем до самого полудня.

К тому времени я начинаю чувствовать разницу. Сила больше не рвётся наружу, не разливается хаотично. Теперь она течёт глубже, будто вплетается в кости. Всё ещё выматывает, но я учусь её удерживать.

После короткого обеда я направляюсь к Тэйну на первую тренировку по боевым искусствам.

Зал для боевых занятий совсем не похож на те, где я когда-либо занималась. Это не просто место для тренировок, это — кузница воинов. Просторное, суровое помещение, созданное для силы, выносливости и боя.

Каменный пол затёрт до блеска от шагов и ударов, но хранит следы сражений: зарубки от клинков, вмятины от сапог, тёмные следы крови, впитавшиеся в камень.

По стенам расположены стойки с оружием: мечи, топоры, кинжалы, копья. Лезвия блестят от заботливого ухода.

Рядом висят щиты, помятые, иссечённые, но всё ещё несущие отпечаток последнего удара.

Тренировочные чучела выстроены по периметру, словно стражи. Одни набиты соломой, другие обтянуты кожей, все исколоты и изношены от множества ударов. Несколько болтаются на цепях, чуть покачиваясь, будто готовы к следующему поединку.

Сбоку находится сектор силы: утяжелённые камни, резиновые ленты, толстые брусья для упражнений на равновесие. Возвышенная перекладина с канатами и кольцами служит для подтягиваний. Место, где закаляют выносливость и точность движений.

В центре расположены спарринговые маты: достаточно просторные для полного боя, но в то же время компактные, чтобы бойцы полагались на тактику, ловкость и приёмы.

У дальней стены находится смотровая площадка, откуда можно наблюдать и вызывать на схватку. Под ней скамьи, отполированные многими тренировками — там бинтовали руки, точили клинки и обменивались колкими замечаниями между подходами.

Воздух пахнет по̀том, кожей и смазанным металлом. Несмотря на масштаб, помещение ощущается тесным, интимным. Здесь воины испытывают себя вне посторонних взглядов.

Зал пуст, только мы вдвоём. Ни зрителей, ни шепчущихся солдат, ни взглядов, следящих за каждым движением. Я должна бы чувствовать себя свободнее, но вместо этого ощущаю себя обнажённой.

Тэйн напротив держится расслабленно, но его стойка обманчива, взгляд острый и расчётливый.

— Какой у тебя боевой опыт? — ровно спрашивает он.

— Тренировалась в деревне, — я перестраиваю стойку, разминаю пальцы.

— С кем? — он чуть приподнимает бровь с лёгким проблеском интереса.

— С кем пришлось, — пожимаю плечами. — В деревнях учат основам, работе с клинком, блокам, как стоять, если придётся драться.

Опускаю взгляд на ладони.

— Кто-то серьёзнее тренируется, кто-то лишь для выживания. Но надеяться, что Теневые Силы пройдут мимо, нельзя. Хотя большинству это не потребуется, — мой голос ровен, — но все учились.

Тэйн кивает, будто этого и ждал.

— Оружие?

— Умею владеть мечом, — отвечаю, — но в основном тренировалась со посохом и кинжалами.

— Рукопашный бой? — он бегло оценивает меня.

— Немного.

— Отлично. Тогда посмотрим, чему ты научилась, — его губы чуть изгибаются, не улыбка, но что-то близкое.

Он выходит на мат, плавно вращая запястьями. Щёлканье суставов нарушает тишину.

— Без оружия. Только ты и я.

Киваю, разминая пальцы, перенося вес на носки.

Он атакует первым, движение едва уловимое, резкое.

Я реагирую на инстинктах: руки взлетают вверх, и его ладонь с глухим ударом встречает моё предплечье. Мне удаётся перенаправить силу, но она всё равно отзывается вибрацией в костях.

Тэйн не атакует в полную мощь, но и не щадит. Я пытаюсь контратаковать, смещаясь вперёд, целясь ему в рёбра, но он уже исчезает из поля зрения. Скользит, как тень.

В следующее мгновение он за моей спиной. Его рука коротко обвивает меня за талию, ровно настолько, чтобы сбить равновесие, и… сбивает меня с ног.

Я с глухим ударом падаю на мат, перехватывая дыхание.

Через мгновение перед глазами появляется его рука, протянутая, чтобы помочь подняться. На долю секунды колеблюсь, потом принимаю помощь. Его хватка крепкая и уверенная. Он поднимает меня без усилий.

Я едва успеваю выпрямиться, как он произносит:

— Ещё.

Не успеваю поднять руки и снова падаю.

И снова.

И снова.

И…

Снова.

Каждое падение пробивает тело, пока мат не начинает казаться выточенным по моим очертаниям. На последнем падении я не удерживаю стон, распластавшись на спине.

— Как, — выдыхаю я, — это вообще можно назвать честным…?

Тэйн поднимает бровь, глядя сверху вниз. Руки спокойно опущены вдоль тела.

— Честным? — повторяет он.

Я закрываю лицо рукой.

— Да. Честным. Ты — военачальник царства. Сражаешься, наверное, с тех пор, как научился ходить. Руководишь армиями, пережил настоящие битвы… и я должна учиться, пока ты бросаешь меня, как мешок зерна?

— Хотела бы кого-то менее… опасного? — он приседает рядом, чуть наклоняя голову.

— Да. Было бы неплохо, — я отнимаю руку от лица, бросаю на него взгляд из-под бровей.

— Боюсь, это не так устроено, — на его губах едва проскальзывает почти улыбка.

— Конечно нет, — бормочу, заставляя себя встать и размять ноющие плечи. — А как иначе?

— Ты от природы сильная и уже тренировалась. Но твои рефлексы разбросаны: ты сомневаешься, думаешь слишком много. Сомнение нередко определяет, выстоишь ты или сорвёшься, — Тэйн выпрямляется.

— Наверное, разница сейчас в том, что ты по крайней мере на тридцать килограмм тяжелее меня, — щурюсь я.

— Возможно. Но одна сила в бою не решает всего.

Я фыркаю и поднимаюсь. Тело болит, но сидеть на полу не собираюсь.

— Ещё, — говорю раньше, чем он успевает.

Тэйн улыбается уголком рта и снова двигается.

Даже не успеваю среагировать как в одно мгновение его рука уже обвивает мою шею, замыкаясь прежде, чем я успеваю моргнуть.

Я замираю.

Его захват твёрдый, но не давящий. Контролируемый. Его стойка за моей спиной чёткая, как скала.

Я поймана.

Как он это сделал? Я устала, измотана, мне больно и теперь я вообще не в состоянии шевелиться.

Тэйн не усиливает захват, но и не отпускает. Держит меня, не давая уйти. Его голос тихий, ровный, прямо у уха:

— И что теперь будешь делать, чтобы вырваться?

Я резко выворачиваюсь, пытаясь выскользнуть, но его хватка железная и непоколебимая.

Ладно.

Бью локтем назад, целясь ему в рёбра. Удар ощущается, как по камню и боль сразу пронзает руку. Я подавляю всхлип.

Тэйн даже не вздрогнул. Не ясно, попала ли я вообще.

Трясу рукой, локоть ноет. Гордость болит ещё сильнее.

Ладно.

Наступаю на его ногу всей ступнёй и давлю. Он легко уходит в сторону, но не ослабляет на мне хватки.

Я сжимаю зубы.

— Хорошо, — говорю раздражённо, голос глухой из-за его захвата. — Понятия не имею. Можешь просто убить меня и закончить на этом.

Он ослабляет руку и отпускает. Я пошатываюсь, потирая шею и поворачиваюсь к нему.

— Меняемся, — скрещивает Тэйн руки на груди.

— Что?

— Поставь меня в тот же захват.

Я замираю, чувствуя подвох.

— Давай, — говорит он спокойно, чуть наклоняя голову. — Покажу, как вырваться. Даже если противник сильнее.

Осторожно подхожу сзади, повторяя движение Тэйна. Обвиваю рукой его шею, фиксирую под подбородком, пытаясь удержать.

Боги, будто хватаюсь за ствол дерева — одни мышцы, ни малейшего уступа. Я вообще не понимаю, как это должно сработать.

— Хорошо, — произносит он всё тем же невозмутимым тоном. — Теперь смотри.

Он мгновенно опускает центр тяжести, корпус чуть проседает. Моё равновесие тут же сбивается, я чувствую, как теряю контроль.

— Первое, — объясняет он, — опусти центр. Так тебя труднее сдвинуть, и противнику придётся перестраиваться.

Я напрягаюсь, пытаясь удержать захват.

— Второе: не вырывайся. Разворачивайся в захват.

Прежде чем успеваю среагировать, он делает шаг и вкручивается в меня. Его плечо упирается мне в грудь, и моя хватка мгновенно слабеет.

— Это сразу ослабляет удушение, — говорит он. — Инстинкт — тянуться прочь, но так ты только усиливаешь захват.

Он двигается снова, быстро, точно. Подсекает мою ногу, использует бедро как рычаг. Резкий поворот… и я теряю равновесие. В следующую секунду я уже не держу его, а сама оказываюсь уязвимой. Тэйн перехватывает моё запястье, рывком тянет вниз. И всё, захват разорван.

Я отступаю, тяжело дыша, ошеломлённая.

— Теперь твоя очередь, — он остаётся таким же спокойным, как прежде.

— Ты делаешь это чертовски легко, — я потираю больной локоть, сердце колотится.

— Так и должно быть, — отвечает он. — Когда понимаешь, как использовать силу противника против него самого.

Тэйн снова встаёт за моей спиной и заключает меня в удушающий захват. Я сразу опускаю центр тяжести, чувствуя, как смещается баланс. Поворачиваюсь не прочь, а в его хватку, плечом упираясь ему в рёбра. Крючком цепляю его ногу, делаю поворот и впервые ощущаю, как сила переходит ко мне. Его стойка дрожит. Захват ослабляется. Я резко тяну его запястье вниз и теперь уже он делает шаг назад.

Немного, но достаточно.

Тяжело дышу, на лице появляется непроизвольная улыбка.

— Лучше, — коротко кивает Тэйн.

Он отступает расслабленно. Я встряхиваю онемевшие руки, плечи ломит, мышцы горят. Тэйн, конечно, даже не вспотел.

— Переходим дальше, — говорит Тэйн, уже направляясь к стойке с оружием. — Выбери меч.

— Серьёзно? Даже без перерыва?

Он не отвечает естественно.

Я выдыхаю, вытираю пот со лба и иду следом. Провожу пальцами по клинкам, холодная сталь которых приятно охлаждает кожу. Воздух пахнет маслом и кожей, запах тренировки, силы и сосредоточенности. Я выбираю меч, короткий, чуть изогнутый, похожий на тот, с которым училась дома.

Стоит мне поднять его, как Тэйн произносит:

— Не твой.

— Что? — поднимаю взгляд, хмурясь.

— Он неправильно сбалансирован. Тяжесть смещена, для тебя он неудобен, — он скрещивает руки, чуть склоняя голову.

— Но я всегда тренировалась с такими, — меняю хват, пробуя вес.

— В этом и ошибка, — спокойно отвечает он. — Ты выбираешь привычное, а не то, что тебе подходит.

— Хорошо. Тогда какой подойдёт? — сдержанно выдыхаю и ставлю меч обратно.

Тэйн приближается, взгляд его скользит по стойке, точный и знающий, будто он помнит каждое лезвие наизусть. Через мгновение он останавливается, выбирает один меч и, не раздумывая, протягивает мне.

— Попробуй этот.

Я беру клинок, перебираю хват. Разница ощущается сразу: он легче, но не хлипкий. Баланс ровный, плавный, рассчитан на скорость и точность, но при этом способный нанести сильный удар. Проверяю вес, чуть перекатывая запястье: клинок идёт за мной, а не требует, чтобы я его удерживала.

Тэйн кивает.

— Твой рост и размах имеют значение. Слишком тяжёлое оружие тебя замедлит. Ты полагаешься на движение, а не на грубую силу. Тебе нужен меч, который сохранит скорость и при этом будет бить мощно.

Я меняю стойку, крепче сжимая эфес. Всё кажется на месте.

— Хорошо подобранное оружие становится продолжением тела. Оно не исправит нерешительность, но позволит двигаться так, как ты должна, — Тэйн отступает, скрестив руки.

Смотрю на клинок, ощущая тяжесть его слов не меньше, чем металл в руке. Он поворачивается и указывает на спарринговый мат. Я следую за ним, подправляя хват. Этот меч ложится в руку иначе, верно. Теперь остаётся только доказать, что я достойна его.

Тэйн разминает плечи и достаёт свой меч, длиннее и тяжелее моего, созданный для силы и выносливости. Я сжимаю пальцы, пульс учащается.

Понимаю, что это не рукопашка, но это не делает задачу проще.

Тэйн поднимает свой клинок между нами и тихо произносит что-то. По воздуху проходит тонкая волна энергии, едва уловимая. Я напрягаюсь, крепче хватаюсь за эфес. Клинок в моей руке слегка мерцает. Такой же едва заметный отблеск бежит по его лезвию и затем гаснет.

— Расслабься, — говорит Тэйн спокойно. — Это просто зачарование, — он чуть опускает меч. — Пока при ударах будешь чувствовать лишь давление. Ни порезов, ни синяков.

— То есть я не смогу тебя убить?

— Сначала тебе нужно попасть, — я чувствую намёк на ухмылку.

— Да я шучу.

— А я нет, — отвечает он.

Я сжимаю эфес сильнее. Хорошо.

Он наклоняет голову, наблюдая за мной.

— Эта защита не вечна. Постепенно я ослаблю зачарование, чтобы ты училась драке с болью. Бой без последствий ничему не учит.

Я сглатываю. Конечно, для него это естественно, он же привык к боли. Скоро привыкну к ней и я.

— Начнём, — говорит Тэйн, поднимая меч.

Я двигаюсь первой.

Шаг вперёд и клинок рассекает воздух в быстрой дуге: точный, прямой удар. Тэйн парирует без усилий, отводя мой меч лёгким движением запястья. В руку уходит тупое давление, не боль, но тяжёлый отклик, будто ударяешь по твёрдой стене.

Не успеваю выдохнуть и он уже атакует. Я ускользаю в сторону, но он мгновенно меняет позицию, клинок снова идёт сверху. Я успеваю закрыться, едва.

Меч дрожит в ладонях, отдача уходит в пальцы. Он проверяет мои реакции, мою скорость, мой инстинкт.

Перестраиваюсь и атакую вновь, быстрее. Тэйн отбивает точно, легко смещается вперёд. Мне приходится отступать. Он не даёт пространства, не оставляет пауз.

Сталь сталкивается со сталью, глухие удары пробегают по рукам. Я пытаюсь предугадать его шаг, но он слишком точен, слишком выверен. Я бью, а он отражает. Я приближаюсь, а он исчезает из досягаемости. Каждый мой выпад вхолостую. Он просто неуловим.

Тук — рёбра. Смертельный удар. Я выпрямляюсь, но…

Тук — грудь. Смертельный удар. Я режу воздух мечом, остро и быстро, а он выбивает клинок, как будто я играю деревянной палкой.

Тук — шея. Смертельный удар. Раздражение сжимает грудь.

Как, мать его, он это делает?

Сжимаю зубы, меняю стойку, пытаюсь предугадать, а не реагировать, но бесполезно. Он всегда на шаг впереди.

Тук — живот. Смертельный удар. Я рычу, чувствуя, как жар ползёт вверх по спине. Он даже не запыхался.

Я вкладываю в удар больше силы, целясь в бок, но Тэйн легко уходит, его меч скользит по моему, отбрасывая с точностью и силой. Словно он не бьёт, а исправляет моё движение.

Тук — плечо. Смертельный удар. Я резко выдыхаю, чувствуя, как грудь сжимает напряжение. Я тренировалась. Я сражалась. Но это — не бой. Это урок, которого я не просила.

Тук — бок. Смертельный удар. Блядь. Он хоть немного вспотел? Потому что я вся мокрая. Пот стекает по спине, перемешиваясь с раздражением и злостью.

Интересно, как выглядит бой, когда он действительно старается?

Я продолжаю. Удары, шаги, дыхание. Всё тяжелее, всё медленнее. Руки будто налиты камнем.

— Ты всё ещё колеблешься, — говорит Тэйн, легко отбивая мой удар, будто смахивает пыль. — Реагируешь на меня, вместо того чтобы управлять боем.

— Я стараюсь, — сжимаю рукоять меча крепче.

— Старайся сильнее.

Он делает низкий выпад, я успеваю отпрыгнуть, но шаг выходит неровным. Тэйн не добивает, а лишь чуть отступает и опускает клинок.

— Сбрось и начни заново. На этот раз веди бой сама.

— И что это вообще значит?! — тяжело выдыхаю, чувствуя, как пот стекает по вискам.

Он склоняет голову, взгляд холодный и ровный.

— Это значит, что сейчас всем управляю я, — спокойно объясняет он. — Я решаю, когда атаковать и когда остановиться. Я задаю темп, ритм и расстояние. А ты — всего лишь реагируешь.

— И как мне это изменить?

— Возьми контроль.

— Великолепно. Очень конкретно, — прищуриваюсь я.

В его глазах нет раздражения, только сосредоточенность.

— Обрати бой, Амара. Перестань ждать. Заставь меня подстраиваться под тебя.

— Звучит просто, — сдерживаю раздражённый вздох.

— Если бы было просто, тебе бы не пришлось учиться, — отвечает он спокойно.

Я стискиваю зубы, но он продолжает:

— Сейчас ты обороняешься. Уклоняешься, отвечаешь, но не ведёшь. Ты ждёшь, пока я ударю, чтобы ответить.

— Так нас учили в деревне.

— Значит, учили неправильно.

Я бросаю на него взгляд, но он даже не моргает.

— Хороший воин сам задаёт ритм, — говорит он тихо. — Я вижу твой следующий шаг прежде, чем ты его сделаешь. Я контролирую движение, дыхание, пространство. Я решаю, когда тебе позволено дышать.

И это ранит сильнее любого удара.

— Как это исправить? — спрашиваю, чувствуя сухость во рту.

Его пальцы крепче сжимаются на рукояти меча.

— Ты задаёшь темп. Заставляешь меня двигаться туда, куда хочешь ты. Не машешь вслепую, надеясь на удачу. Бой строится не на случайности, а на расчёте. Создавай ловушки. Перекрывай пути отхода. Думай наперёд. Перестань сражаться, словно это всего лишь тренировка.

Он отступает на шаг, поднимая меч.

— Начни драться так, словно действительно намерена победить.

Я сглатываю. Пот стекает по вискам, мышцы дрожат от усталости.

Но всё равно поднимаю меч.

На следующее утро я снова стою с Валеном. На этот раз нас ждёт другая стихия.

Воздух прохладный и влажный, запах сырой земли тянется над тренировочным полем. Тело болит после вчерашних занятий с Валеном и Тэйном. Я стою у края поляны, рядом с магом, лицом к небольшому озеру.

— Сегодня займёмся Водой, — произносит он. Его голос спокоен, наставителен, но взгляд внимательный, изучающий и оценивающий.

Киваю, разминая пальцы. Вода. Текучая. Живая. И та, что чуть не поглотила меня раньше.

— Воду нельзя заставить, — говорит Вален. — Она не твёрдая, как Земля, не требовательная, как Огонь, и не свободная, как Воздух. Она течёт, куда пожелает. Твоя задача — двигаться вместе с ней.

Делаю медленный вдох, стараясь очистить голову и почувствовать стихию, как Землю накануне.

— Закрой глаза, — говорит он. — И слушай.

Я подчиняюсь. Мир вокруг сжимается до звуков и ощущений. Слышу тихий плеск у берега. Лёгкое движение под водой. Холодный туман оседает на коже.

Я тянусь.

Ничего.

Тишина натянутая, как струна. Хмурюсь, стараясь сильнее, пальцы сжимаются. Всё так же — ничего. Я раздражённо выдыхаю.

— Ты пытаешься заставить её, — говорит Вален. — А Воду не заставляют. Её чувствуют.

Я фыркаю, злясь.

Я ведь не заставляю.

Хотя… заставляю.

Выравниваю дыхание и расширяю внимание. Что-то едва уловимое скользит по краю сознания — лёгкое движение, притяжение. Пульс сбивается. Вода вздрагивает… и снова замирает, утекая из-под моего контроля, как песок сквозь пальцы.

Резко втягиваю воздух, сжимая кулаки.

— Я чувствовала её!

— Тогда почему отпустила? — Вален остаётся спокоен.

Хмурюсь, встряхиваю руки и снова сосредотачиваясь.

Двигайся с ней, а не против неё. Но как?

Земля понятна. Её можно почувствовать под ногами, взять в ладонь, пропустить песок сквозь пальцы. Даже в движении она остаётся рядом, такая устойчивая и надёжная. А вода — нет. Как удержать то, что не хочет быть удержанным?

Я пробую снова и снова. Каждый раз чувствую её на грани — лёгкий шорох, дыхание. И каждый раз она ускользает.

— Проклятье, — выдыхаю, чувствуя, как напрягаются плечи. С Землёй всё было просто. С этим — нет.

— За что ты цепляешься в себе, что не даёт тебе всплыть? — тихо спрашивает Вален.

Боги.

Родители. Сомнение. Страх. Что подведу их. Что подведу всех. Что уже подводила.

А за что я не цепляюсь?

— Ты относишься к ней, как к камню, — говорит Вален, делая шаг ближе. — Как к чему-то, что можно схватить и удержать.

— Иного не умею, — я стискиваю зубы.

— Поэтому тебе придётся учиться, — кивает он.

— А если у нас нет на это времени?

— Тогда научишься быстрее.

Я прикусываю щёку, снова сосредотачиваясь. Вода всегда движется.

Реки земель Водного Клана веками режут каньоны. Неторопливо, но неотвратимо. Приливы и отливы южных побережий следуют за луной. Предсказуемо, но непреодолимо. Горные озёра шевелятся от малейшего ветра. Беспокойные, но живые.

Вода никогда не останавливается. Никогда не ждёт. Её нельзя заставить.

Но, может быть, её можно услышать.

Я отпускаю. И тянусь. Не за контролем. За связью. Сдвиг. Притяжение. Не сильное, не твёрдое, но ощутимое. Вода откликается.

Медленно выдыхаю и позволяю себе идти за этим движением. Озеро дрожит, небольшой поток поднимается над поверхностью.

Я чувствую его вес, натяжение, естественное стремление вернуться вниз. Но оно не падает. Оно держится. Я ощущаю движение воды, её желание сорваться обратно в глубину и удерживаю. Поворачиваю ладонь, и жидкость послушно скользит между пальцами, извиваясь, как лента.

Я больше не сдерживаю её — я следую за ней, направляю. Впервые я не гонюсь за стихией. Я двигаюсь вместе с ней.

На губах рождается слабая, невольная улыбка.

Вален наблюдает, выражение лица по-прежнему спокойное.

— Неплохо, — говорит он. — Ещё раз, — кивает в сторону озера. — На этот раз — половину. Придай ей форму.

— Половину?

Он не отвечает. Я глубоко вдыхаю и вновь тянусь.

Отклик мгновенный. Притяжение сильнее и глубже. Озеро вскипает. Вода поднимается стеной, а давление ударяет, как волна. Я стискиваю зубы, пытаясь удержать, направить, но это слишком. Тяжело. Сокрушительно. Сила воды наваливается, давит на грудь, приковывает руки.

Я стою на земле, но чувствую, будто тону. Вода смыкается вокруг, поглощает. Пот катится по вискам. Созданная мной форма дрожит, готовая рассыпаться и рухнуть обратно в озеро.

— Дыши, — произносит Вален, подходя ближе. Его голос спокоен, ровен, но прорезает гул в ушах. — Перестань пытаться контролировать.

Я стискиваю зубы, руки дрожат от напряжения.

— Она… слишком тяжёлая. Давит. Душит.

Вален не двигается, не меняет тона:

— Ты снова борешься с ней, — говорит он. — Позволь воде двигаться вместе с тобой, а не против тебя.

Зажмуриваюсь, дыхание сбивается.

Двигаться с ней. Не хватать. Не удерживать. Просто… идти за её ритмом.

Руки дрожат, тяжесть пронизывает до костей.

— Вода никогда не бывает неподвижной, Амара. Она не давит, она окружает. Она не сопротивляется, она течёт. Прими её движение, и она удержит себя сама.

Слова оседают где-то под рёбрами, тихо и глубоко. И я отпускаю.

Перестаю пытаться укротить воду. Перестаю удерживать её силой. Вместо этого двигаюсь вместе с ней как в танце, следуя за ритмом потока. Вес остаётся, но становится другим.

Она слышит. Вода откликается — гладко, послушно, без дрожи, без борьбы. Я веду рукой и она послушно скользит, превращаясь в текучую дугу над поверхностью озера.

Впервые я не тону в стихии. Я — часть её, не противник, а продолжение.

— Хорошо, — произносит Вален ровно. — Ещё раз.

После полудня длинные тени ложатся на каменный пол, когда я возвращаюсь в тренировочный зал. Воздух густ от запаха масла и стали, стены увешаны оружием, а на мате ни души.

Тэйн стоит в центре, скрестив руки на груди, и смотрит прямо на меня.

— Опоздала, — говорит он без особой строгости.

— Тренировалась. С Водой, — я разминаю плечи, чувствуя боль после утренней тренировки с Валеном.

— А теперь — со мной, — он скользит по мне взглядом, спокойным и оценивающим.

— Что сегодня на повестке? — вздыхаю, выходя на мат, мышцы отзываются тянущей болью.

— У тебя слабая стойка, — произносит он.

— Прости, что? — хмурюсь я.

— Ты слишком полагаешься на движение. Это помогает тебе избегать ударов, но, когда бьёшь сама, то силы нет. Ты не стоишь прочно.

— Может, потому что я не сделана из гранита, — резко бросаю.

— Именно поэтому тебе нужно научиться бить правильно, — он лишь чуть приподнимает бровь…

Я сжимаю челюсть.

— Встань, — кивает он на центр мата.

Расставляю ноги, поднимаю кулаки, чувствуя, как земля подо мной наконец перестаёт качаться.

Тэйн обходит меня, внимательно изучая.

— Ты слишком зажата, — говорит он за спиной. — Хочешь устойчивости, но при этом себя блокируешь. Сила рождается из баланса, а не из жесткости.

Лёгким нажимом ботинка он трогает край моей опорной ноги.

— Шире. Если база ненадежна, удар бессилен.

Я перестраиваю стойку, чувствую, как вес опускается глубже в тело, будто земля меня подхватывает.

Тэйн встаёт напротив, внезапно кладёт ладонь мне на плечо и толкает. Я пошатываюсь, но удерживаюсь.

— Вот видишь, — кивает он.

Я сжимаю челюсть. Конечно, нужно было доказать на практике.

— Снова, — произносит он.

Я готовлюсь, ожидаю. Он толкает вновь, и теперь я остаюсь на месте.

— Лучше. Теперь твои удары имеют шанс быть сильными, — одобрительно кивает он.

— Нам целый день просто стойку править?

Тэйн усмехается.

— Нет. Теперь научимся бить, — он достаёт из пояса рулон грубой ткани и подаёт мне руки.

Я колеблюсь, потом протягиваю ладонь.

— Я умею сжимать кулак, — говорю я.

— Но недостаточно правильно, — его лицо не меняется.

Я сдерживаю ответ, пока он берёт мою кисть и всё аккуратно оборачивает. Движения у него чёткие, лён шершавый, но плотный, он туго укладывает ткань поверх моих костяшек, не перетягивая.

— Костяшки в первую очередь, — объясняет он. — Они принимают основной удар. Если бьёшь неправильно, кожа рвётся здесь первой.

Он обматывает тыльную сторону ладони, затем переходит к запястью, его пальцы жёсткие, точные и работают быстро.

— Запястье следом, — продолжает он. — Без опоры ты сломаешь его при первом же сильном попадании.

Бинт оборачивает ладонь, снова закрывает костяшки и возвращается к запястью, создавая нужное натяжение и фиксируя всё.

— Слишком туго? — дёргает Тэйн, проверяя плотность, и завязывает узел.

Я сжимаю пальцы в кулак, бинт держит туго, но гибко.

— Нет. В самый раз.

Он кивает на мою вторую руку. Я поднимаю её без возражений. Пока он вновь начинает обматывать бинт, голос у него спокоен:

— Со временем научишься делать это сама. Перед каждым боем, каждой тренировкой. Это не убережёт кости от переломов, но не даст тебе разорваться изнутри.

Я сглатываю, следя за ритмом его движений, точных и уверенных, словно каждое из них имеет вес.

Тэйн завершает последний виток, аккуратно фиксируя лён на моём запястье. Отходит на шаг и кивает.

— Теперь ты готова бить.

Я опускаю взгляд на руки. Они больше не похожи на мои. Лён шершавый, но прочный, охватывает пальцы, костяшки, запястья, превращая ладони в оружие. Не для работы в поле, не для сбора урожая.

Я сжимаю кулак. Бинты держат, уверенно и надёжно.

Ещё недавно мои руки были в земле, а не в поту̀ и грубой ткани. Я вставала на рассвете, чтобы помогать матери, выдёргивать сорняки, носить мешки с зерном, копать грядки. Я знала вес лопаты и холод сырой земли на ладонях.

Теперь просыпаюсь ради синяков, боли в мышцах, ради стихий. Ради войны. Ради того, чтобы быть Духорождённой.

Глаза горят.

Я поднимаю взгляд, Тэйн стоит напротив, наблюдает, руки скрещены. Он не торопит меня. И в груди рождается тихая благодарность. Я глубоко выдыхаю, глуша подступающую тоску. Я уже не та, что раньше. И, возможно, никогда больше не стану ею.

Проверяю бинт — плотный, но податливый. Затем поднимаю голову.

— Ладно. С чего начнём?

Тэйн смотрит пристально, будто оценивает не только стойку, но и что-то глубже. Потом поворачивается и идёт к другой стороне зала. Я иду следом, чувствуя, как бинты тянут кожу на кулаках.

Он останавливается перед подвешенным тренажёром. Массивным деревянным столбом, обмотанным слоями потемневшей кожи и туго натянутых канатов. Поверхность изрезана и исцарапана. Отпечатки сотен ударов, вмятины и следы костяшек, оставленные теми, кто бился здесь до меня.

— Это научит тебя правильно наносить удары, — говорит Тэйн, прикладывая руку к столбу. — Кожа сожмётся, дерево — нет. Ударишь неверно, почувствуешь это.

— А если верно? — я смотрю на него.

— И это тоже почувствуешь, — он слегка, почти незаметно, улыбается.

Я встаю в стойку, сжимая кулаки.

— Не надо махать бездумно, — предупреждает Тэйн, обходя сзади. — Хороший удар — это не только сила. Это экономия движений, скорость и точность.

Киваю и разминаю плечи, чтобы вытянуть зажатые мышцы.

Он встаёт за мной и поправляет мою стойку мелкими, точными движениями, чуть сдвигает назад опорную ногу, поправляет плечо.

— Сила идёт не из рук, — говорит он. — Она рождается в ногах, в повороте корпуса. Если бьёшь только рукой, то теряешь мощь.

Я прочнее упираюсь пятками в пол, чувствуя, как вес перетекает с пятки на носок.

— Давай, бей.

Выдыхаю и бью. Кулак врезается в кожу, и резкая боль пронзает костяшки, отдача проходит по запястью. Я потряхиваю рукой, выдавливая ругательство.

— Ещё, — говорит Тэйн, не меняя тона.

Стиснув зубы, бью снова. Второй удар удачнее, но всё ещё не идеален: сила уходит вверх, не проходит в цель.

Тэйн встаёт рядом и одним точным ударом врезается в столб: отдача ровная, сила уходит в основание. Звук плотный и чистый.

— Видишь разницу? — спрашивает он не оборачиваясь.

Киваю. Мои удары соскальзывали, а его прошли в глубину.

Он жестом подаёт знак бить снова. Я вдыхаю, выравниваю стойку и на этот раз начинаю движение ногами, поворачиваю корпус и удар ложится правильно. Он ощущается верным.

— Лучше, — говорит Тэйн. — Ещё.

Понимаю, что так пройдёт весь остаток дня.

Он переходит на другую сторону столба, хватается за тугие канаты, закрепляющие его. Стойка прочна, как будто он ждёт, что бить я буду так, чтобы столб сдвинулся.

Я выдыхаю, чтобы успокоить нервы, и снова встаю в стойку.

— Джеб, кросс², — спокойно произносит он. — Раз, два. Повторяй, пока тело не начнёт делать это само, без участия мыслей.

Я кручу плечами, сжимаю кулаки и наношу первый удар, резкий джеб ведущей рукой. Отдача проходит по всей руке. Не успеваю задуматься, наношу второй удар, кросс, задней рукой, сильнее, точнее. Получилось лучше, но сила всё ещё гасится в отдаче.

— Ещё, — бросает Тэйн.

Джеб, кросс. Джеб, кросс.

Ритм выстраивается.

Джеб, кросс. Джеб, кросс.

С каждым повтором сила растёт, а удар становится чище.

Жжение подступает постепенно: сначала в предплечья, потом в плечи. Костяшки горят под бинтами, кожа ноет от постоянных ударов. Но я не останавливаюсь.

Потому что, если остановлюсь, то начну думать. А думать — значит понимать, как далеко я ушла от прежней себя. Слёзы подступают, но я моргаю, не давая им вырваться.

Когда-то мои дни были наполнены звуком шелестящих полей и размеренным ритмом жизни, которую я считала своей. Теперь я просыпаюсь до рассвета, тренируюсь, пока тело не кричит от боли. Командую стихиями, которых раньше даже боялась.

Я не узнаю свою жизнь.

Я не узнаю себя.

— Ещё, — ровно говорит Тэйн.

Выдыхаю, возвращаясь в реальность, и вновь обрушиваю кулаки на столб.

Джеб, джеб, кросс. Джеб, кросс.

Больно. Но теперь боль — часть меня. И я не уверена, что она когда-нибудь исчезнет.

— Задействуй корпус, — раздаётся голос Тэйна. — Сила идёт отсюда. Тяни её из центра.

Я перестраиваюсь и снова бью.

Джеб, джеб, кросс.

Стиснув зубы, продолжаю.

Джеб, джеб, кросс.

Удары дрожат в руках, мышцы горят с каждым движением.

— Ещё, — звучит снова.

Джеб, кросс.

— Поворачивайся в удар, — говорит он. — Всё тело должно двигаться вместе с кулаком, не отдельно.

Я исправляю стойку, проворачиваю бёдра и удар становится точнее, сильнее. Руки ноют, плечи горят, но я не останавливаюсь.

— Ещё.

Продолжаю бить, вкладываясь всем телом, словно само движение способно вырезать во мне что-то новое. Заставить забыть.

Где-то между сериями ударов, между болью и ритмом костяшек о кожу, разум начинает плыть.

Джеб, джеб, кросс. Джеб, джеб, кросс. Снова.

Слышу шелест ветра в колосьях.

Джеб, джеб, кросс.

Слышу мамин голос, зовущий с поля, чувствую тёплое солнце на плечах.

Джеб, джеб, кросс.

В памяти всплывает скрип деревянного пола в доме, запах свежеиспечённого хлеба, стук отцовского ножа по столу, аромат земли, что проскальзывала сквозь пальцы. Спокойствие. Тишина.

Я проглатываю всё. Гнев, боль, тоску.

Джеб, джеб, кросс.

Вижу их — родителей. Они мертвы. Сожжены вместе с нашей деревней, с криками, раздиравшими ночь, с домом, ставшим пеплом.

Я должна была погибнуть с ними.

— Ещё, — приказывает Тэйн.

Боль пронизывает руки, но я не останавливаюсь. Мне нужно это.

Между ритмичными ударами и болью в мышцах зарождается ярость. Сначала тихая, потом нарастающая, горячая, режущая, плотная, как пламя под кожей.

Джеб, джеб, кросс.

Перед глазами — мамины руки, в грязи и мозолях, тянущиеся ко мне в последний раз.

Джеб, джеб, кросс.

Отец в дверях, меч в руке, отблеск огня в глазах.

Джеб, джеб, кросс.

И снова — крики. Пламя. И звон стали, разрывающий ночь.

Удары становятся всё сильнее. Всё быстрее.

Почему мои силы не пробудились раньше? Почему только после?

Острота боли пронизывает костяшки, но я не сдаюсь.

Они погибли из-за меня. Потому что я не была готова. Потому что я была недостаточно сильна.

— Ещё, — приказывает Тэйн, голос твёрдый, как камень.

Грудь раздувается, руки дрожат, но я снова врезаю кулаки в снаряд. Выдыхаю рвано, край зрения пылает.

И посреди всего этого из меня льются слёзы. Они размывают картинку, струятся по щекам. Сначала я не замечаю… пока не чувствую солёную горечь на губах, пока дыхание не рвётся и не застревает.

Я вгрызаюсь в щёку, пытаясь подавить это так, как делала с той ночи, когда у меня всё отняли. Но слишком поздно.

Они прорываются наружу. Удар за ударом. Как вода. Как огонь. Как всё то, что я держала внутри с тех пор, как мир раскололся.

Я бью снова, но теперь сила иная — что-то внутри меня разрушилось.

Тело трясётся, дыхание срывается между ударами. Я не успеваю вытереть слёзы. Боль в руках бледнеет по сравнению с болью в груди.

Слёзы не останавливаются. Я не могу их остановить. Не могу остановить ничего из этого.

Джеб, джеб, кросс.

Врезаю кулаком в столб. Удар отдаётся по костяшкам, по запястьям, по всем частям, что готовы расколоться.

Джеб, джеб, кросс.

Горе превращается во что-то резкое. Горячее. Опасное.

И вдруг земля начинает гулко дрожать.

Сначала я почти не замечаю. Слишком поглощена ударами и яростью.

Бью сильнее и дрожь усиливается. Глубокая волна силы под ногами катится, словно выдох.

Слышу отдалённый стук, металл по камню.

В периферии что-то сдвигается, но я продолжаю бить.

Затем раздаётся громкий грохот: ряд оружия срывается со стены и валится на пол. Стены содрогаются, пыль сыплется с потолка.

— Амара, — голос Тэйна прорезает туман.

Я едва реагирую.

— Амара, хватит, — голос Тэйна режет воздух — резкий и властный. Но я всё ещё тону в ярости, в боли, в тяжести вины.

Следующий удар так и не достигает цели. Его рука перехватывает моё запястье прямо в движении.

Когда я поднимаю взгляд, он не следит за техникой. Он смотрит прямо на меня.

Под ногами вновь гулко сотрясается земля. Глубже. Сильнее. И теперь я чувствую это словно сама почва дышит в такт моему сердцу, откликаясь на моё горе.

Я отступаю, с трудом вбираю воздух. Руки дрожат. Тело словно отказывается слушаться. А мысли… мысли кружат вихрем.

И вдруг всё замирает. Земля стихает. В воздухе висит пыль. Разбросанное оружие поблёскивает в рассеянном свете. Стены будто всё ещё держат остаток вибрации, словно сама комната не успела выдохнуть.

Моргаю, пульс стучит в ушах. Я не пыталась использовать магию, но она всё равно откликнулась.

Медленно отвожу взгляд от снаряда, от кулаков, застывших в воздухе. По полу разбросаны мечи, кинжалы, топоры, всё сорвалось с креплений и рухнуло в беспорядке.

Это сделала я.

Мысль пробивается не сразу, как холод, медленно разливающийся под кожей.

Я смотрю на руки. Повязки пропитались кровью. Даже не заметила, когда разбила костяшки. Поднимаю глаза. Тэйн уже передо мной. Ближе, чем я ожидала.

Он неподвижен, руки опущены, но от него исходит сила, другая, не угрожающая, а сдержанная. Он больше не просто наблюдатель.

Я встречаю его взгляд. Серый, туманный, глубокий.

И не могу отвести глаз.

Тэйн делает шаг, и, прежде чем я успеваю отступить, его ладони ложатся мне на плечи. Я замираю. Его касание уверенное, надёжное, не удерживает, а словно возвращает на землю. Тепло его рук пробивается сквозь тонкую ткань, медленно растекаясь по моей коже.

Сначала я думаю, что он хочет остановить меня, не дать разрушить ещё больше. Но нет.

Он удерживает меня.

И тогда я чувствую, насколько сильно была напряжена. Плечи зажаты, мышцы будто каменные. Всё тело готовилось к удару, которого уже нет.

Постепенно напряжение отпускает. Медленно, по трещинам, как вода, пробивающая путь через плотину. Гнев, боль, горе, буря, что копились во мне неделями, наконец начинают стихать.

Я не знаю, отчего это. Из-за его прикосновения, его спокойного молчания или того, что я наконец позволила себе почувствовать всё, от чего бежала? Но впервые за долгое время я могу дышать.

Тэйн просто стоит рядом, молча, уверенно, словно удерживает меня в настоящем, позволяя буре пройти самой. Без требований. Без вопросов. Как будто понимает.

И только потом спрашивает:

— Ты в порядке? — голос тихий, почти мягкий.

Я сглатываю, всё ещё ощущая тепло его ладоней. Костяшки пульсируют болью, руки сводит от усталости, но грудь, там, где недавно давил камень, теперь дышит легче.

— Я… кажется, да, — медленно выдыхаю.

Он наблюдает за мной, оценивая. Потом коротко кивает:

— Хорошо. На сегодня достаточно, — его руки опускаются.

Я моргаю, не успевая осознать. Вот так просто?

— Сообщи Валену, что случилось, — он делает шаг назад, скрещивая руки.

Киваю, медленно сгибая пальцы, чувствуя, как ноют суставы. Говорить об этом пока не хочется. Но он прав, Вален должен знать.

Тэйн слегка наклоняет голову, будто хочет добавить ещё что-то, но молчит. Просто смотрит на меня ещё секунду, затем кивает и отворачивается. Подходит к стойке с оружием, начинает собирать упавшие клинки.

Я остаюсь стоять, слушая, как стучит сердце. Всё ещё слишком громко. Всё ещё слишком живо.

Постепенно тяжесть происходящего оседает в груди.

И, наконец, я поворачиваюсь и выхожу. Тихо. Тяжело. С ощущением, что воздух так и не очистился.