Пробуждение стихий

«Кажется, ответ совсем близко, будто призрак, скользящий у самого края сознания. Ответ на неведомое. Что такое «пятый»? Какая стихия была утрачена? Мои коллеги настаивают, что всё очевидно. Стихия Тени. В сущности, это логично. Но лёгкое сомнение не даёт мне покоя. Возможно, я зря усложняю и ищу глубину там, где её нет. Вернусь к источникам, что заставили меня усомниться. Может, память подвела. А может, в Стихии Тени скрыто нечто, чего мы пока не понимаем. И снова больше вопросов, чем ответов».

— Дневники Валена.

АМАРА

Уроки стратегии от Тэйна стали серьёзнее и подробнее: битвы, война, искусство руководить. Он дал мне тома для чтения, полные военных размышлений и древних доктрин тех генералов, что давно умерли.

Я и не думала, что это может так… просветлять. Странно разбирать логику конфликта, видеть порядок в хаосе, смысл в насилии. Тяжело смириться с тем, что ради защиты одного придётся уничтожить другое.

Для меня переход от того, чтобы взращивать жизнь как земледелец, к тому, чтобы забирать её как воин, всё ещё противоестественен. Война — это не только кровь и клинки. Это выборы и жертвы. Этому меня и учат.

Военный стол очищен, на нём лежит только одна развёрнутая карта, прижатая по углам маленькими железными фигурками. Пергамент испещрён чёткими линиями: реки, гряды, дороги и леса, выведенные чёрными чернилами.

Тэйн стоит напротив, руки за спиной, лицо сосредоточено.

— Этот сценарий взят из реального сражения, — говорит он. — Двести против тысячи. В меньшинстве. Окружены. Многие сочли бы это безнадёжным, — он замолкает и указывает на фигурки на карте: маленьких солдат в серебре и дракона, вырезанного из обсидиана. — Но меньшая армия победила.

— Как?

— Ты сама мне об этом расскажешь, — он приближается, постукивая по одному углу карты. — Вот ваша позиция. Северный хребет, возвышенность. Враг окружил вас с трёх сторон. Река лишает возможности отступления, — его палец пробегает по тонкой синей линии. — В ваших рядах десять проводников стихий: воздух, земля и огонь. Какой будет твой ход?

— Удержать высоту? — я вглядываюсь в карту.

Глаза Тэйна сужаются.

— Именно этого они ждут, — отвечает он. — Именно это и погубило большинство первоначальных командиров в первом залпе.

Он поднимает одну из вражеских фигурок и скидывает три моих.

— В книге «Искусство Стали и Безмолвия» сказано: «Когда ты уступаешь в численности, не отвечай силой. Посей страх. Посей хаос. А затем наноси удар там, где они уже начали рушиться».

Я снова смотрю на карту.

— То есть… сражаться так, чтобы они не ожидали удара.

Тэйн кивает.

— Используй местность. Запутай их. Заставь поверить, будто вас прижали к стене.

Он снова проводит пальцем по реке.

— Переход — это ловушка, если попытаешься пересечь её. Но если разрушить плотину выше по течению…

— Долину затопит, — заканчиваю я.

— И противника вынудят отступить, — добавляет он. — Пока твои войска отступают вместе с водой. Скрытые, замаскированные и живые. Это, — произносит Тэйн, — и есть способ выиграть битву до того, как она начнётся.

Я смотрю на карту. Жестоко. И блестяще.

Что-то меняется в моём восприятии войны. Впервые она кажется не хаосом, а расчётом.

И хотя я начинаю понимать, мне все равно трудно принять это. Они продолжают называть меня Духорождённой, учат мыслить и сражаться как она. Но внутри я остаюсь земледельцем, притворяющимся воином.

Спустя несколько дней, дочитав «Искусство Стали и Безмолвия», мы снова встречаемся. Военная комната залита светом, на каменном столе разбросаны карты, фигурки и стопки изношенных пергаментов.

Тэйн стоит во главе стола, руки скрещены. А я напротив.

— Это не спарринг, — говорит он спокойно. — Потеть не придётся, но, если всё сделаешь правильно, мозг устанет.

— Прекрасно, — бурчу я, потирая затылок. — Ментальные синяки вместо обычных.

Губы Тэйна едва подрагиваются.

— Зато эти держатся дольше, — он кивает на карту. — Эта долина станет твоей могилой, если ошибёшься. Смотри внимательно. Используй её.

Я подхожу ближе, изучая карту: узкий каньон, отвесные скалы, река, тянущаяся сквозь долину.

— Если занять высоту, — говорю я медленно, — можно сузить проход и заставить врага идти через теснину.

— Верно, — отвечает Тэйн. — А потом?

— Поймать их в ловушку. Обрушить скалы, когда они прорвутся.

— Уже лучше, — он ставит фигурку на карту: дракон. Затем другую: солдат на земле. Потом ещё три, окружающих мои войска с разных сторон. — И что теперь?

— Я… не заметила их приближения, — я замираю.

— Ты не подумала достаточно далеко, — отвечает Тэйн. — Каждое решение на поле боя — это рябь, цепь «причинно-следственная связь». Если хочешь вести, перестань мыслить как боец и начни мыслить как сама война.

Я поднимаю взгляд, удивлённая формулировкой.

— Ты не хотел сказать «война»? — спрашиваю я.

Он спокойно смотрит мне в глаза.

— Ты не просто часть войны, Амара. Ты и есть война. Чем раньше ты это осознаешь, тем больше жизней спасёшь.

Эти слова ложатся тяжёлым, медленным грузом.

— А если ошибусь? — спрашиваю я.

— Тогда погибнут другие, — его лицо не меняется.

Между нами растягивается тишина. Он первый прерывает её, голос становится тише:

— Но ты не ошибёшься. Ты учишься быстрее, чем многие за год. И ты не одна.

Что-то во мне успокаивается от этих слов. Он снова указывает на фигурку дракона.

— Теперь расскажи: как ты поведёшь звено воздушных проводников через шторм с плохой видимостью, если внизу ждёт засада Теневых Сил?

— Без применения магии Стихий? — спрашиваю я.

Тэйн приподнимает бровь.

— С её помощью. Если ты не используешь то, чем являешься, чтобы изменить поле боя, ты ничему не научилась.

Я провожу пальцем по реке на карте. План складывается в голове, как пазл.

— Шторм мешает видеть, значит они будут ориентироваться на звук и движение, — говорю я.

Тэйн молча наблюдает.

— Тогда я не пролетаю каньон, — продолжаю. — Я выпускаю приманки — воздушные иллюзии, созданные ветровой магией, низко и громко. Я делаю их очевидными. Пусть враг сам выдаст своё расположение.

Тэйн слегка хмурится.

— Тем временем я разделяю отряд на два звена. Одно идёт по верхнему течению, выше границы шторма. Рискованно, но быстрее. Другое движется по руслу, вплотную к воде. Шум бури их скрывает, а ветер можно использовать, чтобы искривить поверхность воды и скрыть отражения, а также поднять более мощные волны, добавив шума и хаоса, — говорю я и смотрю на него. — Если я знаю место засады… то могу обрушить на них камни каньона. Это могло бы спасти ещё больше жизней.

Тишина. Он долго всматривается в доску.

— Хитро, — произносит он. — Использовать шторм как прикрытие, иллюзии как приманку, разделить силы в рискованном, но прибыльном манёвре, — пауза. — Этого нет ни в одном учебнике.

— Ты же сам сказал: «ты — война», помнишь? — пожимаю плечами.

И в лице Тэйна что-то меняется. Гордость. Не та, что от простого одобрения, а та, что означает: он не ожидал этого.

— На сегодня урок окончен, — кивает он.

— Подожди… и всё?

— Ты только что перехитрила засаду, которую я применял дважды в реальной войне. Больше мне добавить нечего, — он направляется к двери, но останавливается. — И, Амара?

Я выпрямляюсь.

— Это было очень хорошо.

Он уходит. Дверь за ним закрывается, а я остаюсь одна в военной комнате, окружённая картами, фигурками и книгами. Слова Тэйна висят в воздухе.

«Ты не просто часть войны, Амара. Ты и есть война».

Меня называли по-разному: деревенская девушка, ученица, избранная. Но это… другое. Это ощущается заслуженно. Впервые я не просто реагировала. Я планировала, создавала, командовала.

Опускаю взгляд на разбросанные по столу книги и свитки: трактаты по тактике, интеграции стихий, психологической войне, структуре командования, выведенные старыми чернилами. Бо̀льшая часть до сих пор ошеломляет, но уже не кажется недостижимой.

Я подтаскиваю стул, сажусь и тянусь к верхней книге. Если мне суждено быть войной… я собираюсь выиграть её.

К концу недели мои тренировки стали только жёстче. Сегодня утром Вален сказал, что я начну тренироваться на врейтах одновременно с несколькими угрозами, приближёнными к настоящему бою.

Мы стоим на одном из дальних полей за пределами обычных площадок, где трава растёт дикарём. Пространство открытое, и здесь чувствуется обещание чего-то сурового.

Вален и Тэйн стоят в стороне, наблюдают, постоянно пристально оценивая. Как будто я предмет, над которым решают: точить или убирать в ножны. По краям поля скопились другие воины, их глаза горят ожиданием.

Мне всё чаще кажется, что я — зрелище для форпоста. Каждый мой выход на поле превращается в проверку: провалюсь ли я или вырвусь вперёд, и какой хаос принесу? Вален настаивает на давлении: бой не будет ждать, пока я почувствую себя готовой. Но всё чаще я ощущаю лишь тяжесть чужих взглядов.

Краем глаза смотрю на Валена и Тэйна.

Мой наставник спокоен, как всегда неисповедим. А Тэйн… в нём видно расчёт, начертанный в каждой морщинке лица. Его молчаливый, неподвижный взгляд даёт трещину в маске контроля, и я успеваю увидеть то, что скрывается под ней.

Для него я не просто ученица. Я — решение. Ключ к победе в этой войне.

Я понимаю, что меня ждут на войне. Знаю, кем являюсь и кем должна стать. Но каждое утро, глядя в зеркало, я всё ещё вижу её. Ту девочку из деревни, что работала в поле рядом с родителями. Не ту, кто носит в жилах четыре Стихии и на плечах груз царства.

Иногда мне хочется вернуться к той жизни. Но это невозможно.

Уйти — значит предать всё, за что сражались мои родители. А я не могу этого сделать. Мой отец был воином, защищавшим земли задолго до моего рождения. Я продолжу нести этот огонь.

Они воспитали меня так, чтобы стоять и не убегать. Чтобы защищать тех, кто не может постоять за себя. Чтобы отдавать, даже когда нечего дать.

Каждый урожай, как только мы запасали достаточно на зиму и продавали излишки, родители делили то, что оставалось с теми, кому не хватало. Никто не просил их об этом и не ждал, но они всё равно так делали. Потому что такими были мои родители.

Их смерть не должна быть напрасной. Если я не стану тем, кем мне надлежит быть… то кто тогда?

Иногда просыпаюсь и не понимаю, чью жизнь теперь веду.

Я выдыхаю, наблюдая, как пар клубится в воздухе. Весна пришла, но утренний холод ещё режет. Поднимаю подбородок, смотрю в небо. Тучи сгущаются, тяжёлые и полные дождя.

Вален говорил, что сегодня будет шторм. Я надеялась, что он подождёт до моего первого занятия с врейтами. Увы, придётся идти под дождём.

На мне боевой кожаный доспех, он греет, но как только пойдёт дождь, не спасёт от промокания. Отлично.

Кинжалы пристёгнуты к бёдрам для быстрого доступа в тесноте. За спиной в ножнах меч, эфес которого ощущается на плече. Тот самый, что Тэйн выбрал в одном из первых уроков, и с тех пор я ношу его постоянно.

На поясе метательные ножи, каждый сбалансирован для ударов на средней дистанции. В правом сапоге спрятан небольшой сапожный нож, который легко не заметить, но достаточно острый в ближнем бою.

Под рукавами у запястий спрятаны парные ножны с тонкими клинками длиной до кисти. Оружие на крайний случай, к которому прибегают, когда всё идёт совсем плохо.

Вален разрешил использовать и оружие, и магию в этой схватке. Отлично, я собираюсь применять и то, и другое.

Проверяю фиксацию ремней, всё должно быть плотно.

— Готова? — кричит Вален с другого конца поля.

Я оборачиваюсь к двум мужчинам, которые все эти месяцы заново лепили меня. Они вложили в меня всё: знания, опыт, время, мастерство. Постепенно, шаг за шагом, собрали из прежней меня нечто новое, крепче и сильнее. Отдали часть себя, готовя к тому, что грядёт.

И поражает то, что сделали они это, так и не узнав меня по-настоящему. Их вера была неизменной. Они остались рядом, когда я скорбела по родителям, по деревне, по жизни, которую думала прожить. Не отворачивались. Не осуждали. Они подталкивали, когда я упиралась, всегда чувствуя, когда стоит надавить, а когда отпустить. Отвечали на каждый мой вопрос, каким бы острым или надломленным он ни был.

Они никогда не сомневались.

Их вера во мне не требовала доказательств. Всё, чего они просили, — чтобы я хоть немного поверила в себя.

Как можно верить так безусловно?

Тренировки. Уроки. Магия.

Всё это стало своего рода лечением. Путём вперёд. Каждый проведённый в бою, в учёбе, в поражениях час помогал не забыть горе, а научиться нести его.

Глубоко выдыхаю, уравновешивая вес всего, чем я являюсь. Всего, чем стала. Всего, кем ещё стану. Потом киваю.

— Готова.

Вален поднимает руки и начинает двигать ими по медленному, точному кругу. Воздух вокруг него рябит, магия гудит, сгущается, будто тянет за саму ткань мира.

И тогда проявляется врейт.

Он разрывает пространство, словно тень, срывающаяся с небес. Крылатое создание, высотой с дом, с размахом крыльев вдвое больше. Тело длинное, жилистое, покрытое чёрной, гладкой кожей, что блестит, как отполированный обсидиан, когда на неё падает свет.

Оно не рычит и не шипит. Просто ждёт — безмолвный, как хищник, вырвавшийся из кошмара. И глядит прямо на меня.

Я знаю, что всё это не по-настоящему, всего лишь тренировка. Знаю, что Тэйн заранее наложил на поле защитные чары.

Но в этот момент ничто не кажется ложью.

Не когда передо мной стоит Кетраки. Ни один рисунок в книгах не способен передать его масштаб, присутствие, ту беззвучную угрозу, что исходит от этого существа. Увидеть его во плоти — крылатым, огромным, напряжённо затаившимся — значит ощутить смерть, дышащую в затылок.

Оно сгибает мощные лапы и взмывает вверх. Ветер хлещет мне в лицо, когда оно расправляет крылья с гулким треском. Кетраки поднимается легко, набирая высоту, а его взгляд не отрывается от меня. Добыча.

У меня перехватывает дыхание. Даже с крыльями я не думала, что оно действительно сможет летать. Не на первой тренировке с врейтом.

Проклятье.

Как мне сражаться с тем, кто в небе?

На мгновение отвожу взгляд, осматриваю поле. Вдалеке виднеются валуны, за грядой поблёскивает озеро. Воздух повсюду.

Воздух.

Крылья.

Сознание выстраивается в ясную линию. Я зову ветер. Сначала лёгкий порыв, потом устойчивый поток, потом сильнее. Он вырастает в бурю.

Кетраки издаёт пронзительный, чуждый вопль, словно когтями царапает мне по черепу, когда поток ветра врезается в него в воздухе, заставляя крылья метаться в поисках равновесия.

Я поднимаю руки, чувствуя, как воздух закручивается всё плотнее вокруг меня, вокруг него. Шквал воет, ударяя по чудовищу с неукротимой яростью.

Затем я резко роняю руки, словно тяну Кетраки вниз собственной волей. Существо срывается, теряя контроль, и падает, вращаясь в воздухе, словно тень, брошенная бурей.

Я замираю в стойке, крепко упираясь ногами в землю, наблюдая, как Кетраки поднимается. Он смотрит на меня с яростью, двигаясь вперёд, когтистыми лапами цепляясь за землю с каждым шагом.

Я взмахиваю рукой и огненный шар вырывается из ладони со свистом.

Кетраки успевает увернуться. Почти. Пламя задевает край крыла, опаляя обсидиановую кожу. Он вопит, пронзительно, оглушительно. Звук, от которого сводит зубы.

Он приближается стремительно. Десять метров. Пять. В моих ладонях уже разгорается новый шар. Я бросаю его.

Попадание прямо в грудь. Вспышка жара и света. Пламя, ревущее и ослепительное, окутывает существо, прежде чем оно рассыпается клубами дыма. Там, где только что стоял врейт, остался лишь чёрный дым.

Я отступаю назад, дыхание сбивается, ноги дрожат. Адреналин уходит, жар липнет к коже.

Боги. Получилось. Но руки трясутся.

Я поворачиваюсь к Валену, готовая услышать его комментарий или хотя бы перевести дух. Но не успеваю, как его руки уже в движении.

Блядь.

Он вызывает новых. Без отдыха. Без паузы. Сразу в следующий кошмар — как на настоящем поле боя.

Воздух дрожит, сгущается, словно сам мир напрягается в ожидании. В десяти метрах от меня появляются фигуры. Пятеро.

Падшерождённые.

Всплывают уроки Валена. Часы, проведённые над книгами и боевой теорией. «Познай врага», — говорил он. «Если хочешь выжить. Если хочешь убить, то должна понять, кто они… и что они такое».

Они материальны, но изломаны до неузнаваемости. Человеческий облик, но искажённый. Вытянутые, перекрученные силуэты. Двигаются на двух ногах, но слишком плавно, слишком целенаправленно. Суставы смещены, конечности чрезмерно длинные, торсы ненормально узкие.

Они двигаются бесшумно и пугающе тихо. Пока не атакуют, а затем они кричат.

Их руки висят низко, пальцы неестественно длинные, заканчиваются изогнутыми чёрными когтями, сверкающими, как жидкий обсидиан на рассвете. Слишком острые. Эти когти режут, рвут и вспарывают. Их рты усеяны неровными, заострёнными зубами. Острыми, как иглы, созданными, чтобы раздирать плоть. Когда они нападают, губы растягиваются, обнажая каждый зуб, прежде чем вонзиться в тело.

Падшерождённые двигаются, словно связаны единым разумом.

Я тянусь за спину и вытаскиваю меч. Сталь поёт, выходя из ножен. Ноги сами находят стойку, которую Тэйн заставлял повторять до автоматизма. Я перекатываюсь с носка на носок, смещаюсь из стороны в сторону, поднимая меч.

В один миг их длинные руки взлетают, когти, словно чёрные серпы, тянутся ко мне. И они бросаются.

Первый идёт быстро, низко и слишком тихо для такой громады. Я уворачиваюсь, разворачиваюсь и вонзаю клинок в его торс. Глубоко, резко, чисто. Из раны вырывается чёрный туман, и тварь оседает.

Следующий уже на мне, его лицо вытянуто, челюсти размыкаются с влажным треском. Я разворачиваю клинок, отбиваю удар, нацеленный мне в горло, и резко втыкаю меч вверх. Сталь прорывает плоть под подбородком, пробивая череп. Вспышка чёрной крови и осколков кости. Тело дёргается, рык гаснет. Существо исчезает в клубах чёрного тумана, прежде чем упасть.

Но они не останавливаются.

Я пригибаюсь, уходя от удара, когти рассекают воздух у самого лица, и перекатываюсь, поднимаясь за спиной следующего. Вонзаю меч в основание позвоночника, чувствую, как сопротивление ломается, и выдёргиваю клинок. Падшерождённый рассыпается в чёрный дым.

Но времени перевести дух нет. Ещё один уже рвётся ко мне.

Когти полосуют мне спину, прорезают плоть сквозь кожу доспеха, оставляя жгучую боль. Я шиплю, пошатываясь от удара. Разворачиваюсь и бью ногой Падшерождённого прямо в грудь. Его отбрасывает на несколько метров, но он быстро поднимается.

Боль острая, жгучая, неглубокая. Но я знаю: если бы это было не тренировкой, если бы всё происходило по-настоящему, этот удар разорвал бы меня от плеча до позвоночника.

Трое мертвы. Осталось двое.

Они бросаются вместе, быстро, слаженно, с разных сторон. Времени на удар или уклон нет. Я роняю меч и прижимаю ладони к земле, чувствуя её крепкую, надёжную и живую.

Поднимись, — приказываю я, и земля откликается.

Под ногами трескается почва, и две каменные глыбы вырываются вверх, ударяя прямо под Падшерождёнными. Их подбрасывает в воздух, тела крутит в полёте. Я резко опускаю руки. Земля следует за движением. Глыбы обрушиваются обратно, как молоты на наковальню, размалывая существ между камнем и землёй. Удар проходит сквозь кости, воздух наполняется пылью и чёрным дымом.

Когда всё стихает, остаются лишь трещины в земле и тишина. Я не сразу замечаю, что всё ещё стою в стойке, пока не чувствую, как дрожат ноги.

— Стой! — голос Тэйна режет воздух, словно лезвие.

Я поворачиваюсь, дыхание сбито, мышцы напряжены, и вижу, как он крепко хватает Валена за руку. Тот уже поднял пальцы, готовясь вызвать нового врейта.

Тэйн выходит на поле. Несколько секунд достаточно, чтобы во мне зародилось сомнение.

— Я что-то сделала не так? — спрашиваю, когда он подходит.

Взгляд у него внимательный и пронзительный. Он не отвечает сразу, просто кладёт руки мне на плечи и мягко разворачивает.

Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются спины, скользят по разодранной коже, там, где когти твари прорвали доспех.

Потом слышу его голос, низкий, ровный, мягче, чем обычно:

— Ты в порядке?

Я оборачиваюсь через плечо и ловлю его взгляд. Нахмуренные брови, лёгкое напряжение у губ, пока он оценивает повреждения.

— Подожди… значит, я не ошиблась? — спрашиваю снова.

Я привыкла к поправкам, к указаниям и к строгому наставлению.

…больше контроля… смести центр… шагай правее…

Я ещё смотрю через плечо, когда замечаю едва заметное движение в уголке губ Тэйна. Почти улыбку.

Он выпрямляется, опуская руки, и я поворачиваюсь к нему лицом.

— Нет, Амара, — говорит он тихо, но уверенно. — Ты не сделала ничего неправильно.

Повисает короткая пауза. Этого хватает, чтобы напряжение немного спало.

— Значит, ты так обо мне думаешь? — его бровь чуть поднимается. — Думаешь, я прихожу только, чтобы раздавать указания?

— Эм… да? — смотрю на него, немного смущаясь.

Тэйн смеётся. Глубокий, низкий звук катится из груди, разносится по полю, словно далёкий раскат грома. Я моргаю, ошеломлённая. Кажется, я впервые слышу, как военачальник смеётся.

Он смотрит на меня, и в его взгляде появляется искра.

— Придётся это исправить.

Тепло пробегает по шее, поднимаясь к лицу. Его взгляд не отводится, тяжёлый и прямой. А потом, мягче и тише он говорит:

— Но всё же… ты в порядке?

— Да, всё нормально, — отвечаю, стараясь звучать легко. — Всего лишь царапина.

Тэйн не мигает.

— Это больше, чем царапина, — тихо говорит он.

Он делает шаг вбок, снова осматривая мою спину. Его взгляд скользит по порванным кожаным доспехам, губы сжимаются в тонкую линию.

— Защитные чары должны были это остановить, — бормочет он больше себе, чем мне. — Они рассчитаны оставлять синяки, а не рвать кожу.

Он поднимает глаза, и в них мелькает тень.

— Этого не должно было произойти… — пауза. — Я обновлю защиту, — говорит он тихо, ровно, но сдержанное напряжение слышится в каждом слове. — Прости. Не только за рану, но и за то, что позволил этому случиться.

— Всё хорошо, — говорю, стараясь улыбнуться. — Я в порядке. В конце концов, я ведь готовлюсь к войне, правда?

Он не отвечает сразу. Просто стоит рядом, будто всё ещё проверяет, действительно ли со мной всё в порядке. И тогда до меня доходит. Взгляд. Напряжённая челюсть. То, как он смотрел на рану, словно она значила больше, чем просто повреждение.

Он чувствует вину.

И почему-то это выбивает меня из равновесия.

Но в следующий миг — будто ничего и не было.

Тэйн коротко кивает, губы тронуты сдержанной улыбкой, затем разворачивается и быстро возвращается к Валену. Я наблюдаю, как он поднимает руки, пальцы двигаются отточено и уверенно, он усиливает защитные чары.

Вален двигает руками. В воздухе раздаётся резкий треск и холод, колкий и живой, прорывается сквозь кожу, проходит под доспехи и оседает глубоко в костях.

В десяти метрах от меня стоит исполин. Горгант.

Твою мать.

Вспыхивает воспоминание. Старая зарисовка из одной из книг Валена, грубая и тёмная, изображающая Горганта в бою.

Но ни одно изображение не способно было к этому подготовить.

Он высится, как башня, заслоняя собой солнце. Тело плотное, но неестественное, обёрнуто в чёрную кожу, что поглощает свет, превращая его не в живое существо, а в провал в реальности. Мышцы переплетены, будто жгуты камня и жил. Одним взмахом он мог бы смести целую армию, а ладони достаточно огромные, чтобы раздавить человека одним движением. Каждый палец завершается зубчатым когтем, длинным, изогнутым, острым настолько, что он мог бы рассечь сталь, как ткань. Лицо — искажённая карикатура на что-то человеческое. Плоть растянута, изломана, перекручена. Рот — уродливая пасть, полная неровных, расколотых зубов, сверкающих, как осколки стекла.

А глаза… боги. Пустые, как бездна. Глубокие колодцы шевелящейся тьмы. Я помню из книг, что, если смотреть слишком долго, там можно увидеть движение. Мелькание фигур. Души. Запертые внутри этой тьмы. Кричащие, извивающиеся, без надежды вырваться.

Кровь стынет, когда в памяти вспыхивает предупреждение Валена: «Не дай ему встретиться с твоим взглядом. Души внутри поймают тебя, а Горгант раздавит прежде, чем ты успеешь двинуться».

Я знаю, что это лишь тренировка. Знаю, что Вален контролирует процесс. Но это существо, возвышающееся надо мной, кажется слишком настоящим.

Горгант ревёт. Звук разрывает воздух, словно удар. Громче любого грома, глубже всего, что я когда-либо слышала. Но это не один голос. Это хор. Крики боли. Ярости. Мучений без конца.

Это голос всех душ, что он поглотил.

Тэйн кричит Валену, что это слишком. Слишком рано. Но я не различаю слов, потому что застываю.

Ноги впиваются в землю.

Мышцы скованы.

Дыхание рвётся на короткие, прерывистые вздохи.

Где-то вдалеке доносятся их голоса. Наставник и тренер, спорящие, перебивающие друг друга. Всё звучит глухо, будто я под водой. Перед глазами только Горгант. Его масштаб давит, словно сама тяжесть мира навалилась на плечи и вот-вот раздавит.

Разум твердит, что это всего лишь тренировка. Но тело не верит.

Горгант двигается, ноги у него словно колонны, несущие саму разрушительную мощь. Каждый шаг заставляет землю вибрировать, трещины расходятся из-под его ступней.

— Амара! — голос Тэйна прорывает оцепенение. — Действуй! Сражайся!

Этот крик возвращает меня в реальность. «Бей. Блокируй. Отвечай». Слова, вбитые в память через пот, удары и синяки, вспыхивают все сразу.

И я двигаюсь.

Опускаю ладони на землю и тянусь к стихии, что всегда была во мне. Земля откликается, поднимается по обе стороны, словно гигантские руки. Камень и почва вздымаются вверх, гудят, сжимаясь и треща.

Под ногами дрожит почва, но я не останавливаюсь. Не жду удара, а нападаю первой.

Я выбрасываю руки вперёд, и стены из земли двигаются к Горганту, грохоча. Чудовище ревёт, когда камень смыкается вокруг него. Я хлопаю ладонями, сцепляю пальцы, руки дрожат от напряжения.

С оглушительным треском две каменные плиты сходятся, ударяя по монстру с силой обрушивающейся горы. Пыль и обломки взлетают вверх, земля содрогается. И на мгновение наступает тишина.

Но Горгант прорывается.

С пронзительным рёвом он разрывает каменную ловушку, и земля взрывается во все стороны.

Краем глаза я вижу, как Тэйн реагирует мгновенно: воздвигает вокруг себя и Валена огненную стену. Пламя вспыхивает именно в тот миг, когда в него врезаются обломки.

Я создаю свой щит: воздух закручивается плотным вихрем, обвивая меня. Камни и комья земли ударяются в него и отлетают в стороны, ветер воет в ушах.

Когда пыль оседает, Горгант ещё стоит, но уже не без ущерба. Он двигается медленнее, покачиваясь под собственным весом. Из его носа, рук и груди течёт густая чёрная кровь, вязкая, как смола, оставляющая следы на коже.

Измотан. Изранен. Но не повержен.

Он делает шаг и взмахивает рукой. Даже сквозь защитные чары удар сбивает меня с ног. Я падаю на спину, воздух вырывается из лёгких. Перед глазами вспыхивают пятна, а мир кренится набок.

Сквозь пелену вижу, как у края поля Вален удерживает Тэйна. Ладони подняты, не давая тому вмешаться.

Горгант ревёт, звук сотрясает землю и отзывается в костях.

Голос Тэйна прорывает гул:

— Встань и сражайся, Амара!

Я поднимаюсь, тяжело дыша, и опускаюсь в низкую стойку. Монстр несётся прямо на меня. Он снова взмахивает, когти рассекают воздух, но теперь я готова. Перекатываюсь под ударом, вскакиваю за его спиной, отдаляясь на несколько шагов.

Горгант рычит от ярости, разворачивается, когти проходят в опасной близости. Воздух режет по коже. И вдруг падают первые тяжёлые капли дождя. Одна. Вторая. А потом всё сразу. Через мгновения небо разверзается. Ливень обрушивается на поле, пропитывая землю, превращая её в вязкую грязь. Вода повсюду. Я промокла до нитки, волосы липнут к лицу, сапоги вязнут. Но я продолжаю двигаться.

Горгант всё ещё наступает. Медленно, но неотвратимо. Каждый шаг — это удар, сотрясающий землю.

Вода.

Она везде.

Я останавливаюсь и тянусь к ней. Зову, взываю, повелеваю. Дождь отвечает.

Я формирую поток в копья. Длинные, острые, сверкающие лезвия из самой стихии. Двадцать водяных копий парят вокруг меня, вращаются, нацеливаются, ждут.

И когда Горгант подходит вплотную я выпускаю их.

Копья взлетают, рассекая дождь, и вонзаются в его плечи, грудь, ноги и горло. Горгант издаёт рёв, который разрывает небо. Уже не один голос, а хор всех душ, заточённых внутри.

Но я не отступаю.

Поднимаю руки к небу, пальцы расправлены, и зову бурю. Облака отвечают. Молнии повинуются.

Я — буря.

Ослепительная молния бьёт в Горганта, мощная и яростная.

От удара поле содрогается. На миг всё заливает белым светом, а потом чудовище взрывается, рассыпаясь в клочья чёрного тумана, разорванное силой стихии.

Всё кончено.

Я опускаю руки, до костей промокшая, сердце громыхает в груди.

Ноги подкашиваются, я падаю на колени, тяжело дыша. Глотаю подступающую тошноту — откат после такой мощной магии. Ливень льёт, смывая следы с поля. Адреналин ещё бурлит в венах, руки дрожат от магии, страха, всего, что только что произошло.

Но я справилась.

Боги, я справилась.

Кто-то хватает меня, уверенно, но бережно.

Тэйн подхватывает меня за локти, поднимая с лёгкостью, в которой ощущается сила. Вален оказывается рядом, взгляд острый, внимательный, но за ним нечто иное: облегчение. И гордость.

Мир слегка качается, ноги дрожат, но их присутствие удерживает меня. Вален подходит ближе, осторожно поднимает мой подбородок. Его глаза встречаются с моими.

— Хорошая работа, девочка, — говорит он. — Очень хорошая.

Простые слова, но от него они значат больше, чем всё остальное. От них в груди теплеет.

Я вся в грязи, тело болит, спина горит от когтей. Каждая мышца тянет болью. И всё же я чувствую себя сильной.

На губах появляется улыбка.

Когда я выпрямляюсь, Тэйн опускает руки.

— Что скажешь, давай выбираться из-под этого дождя? — в его взгляде мелькает знакомая искра.

Я киваю, улыбаясь, мокрые волосы липнут к лицу.

— Да, — выдыхаю я. — Пойдём.

Мы втроём возвращаемся к казармам, под ровный шум дождя.

У ступеней Вален бросает на меня взгляд.

— Остаток дня ты свободна, — говорит он.

— Отлично, — бормочу я. — Пойду принимать самый долгий и горячий душ в жизни.

Не успеваю отойти, как Тэйн добавляет:

— Зайди к целителям. Пусть осмотрят раны.

Я оборачиваюсь. И снова вижу тот самый отблеск вины в его взгляде. Будто моя кровь на его руках. Хочу сказать, что это не так. Что всё хорошо. Что я сильнее, чем была утром.

Но просто киваю и ухожу.

Целители работают быстро и уверенно. Их руки мягко закрывают раны на моей спине, движения точные, без лишних слов. Они наносят охлаждающий бальзам, и он проникает глубоко под кожу, унимая боль. Жжение остаётся, но боль становится тупой и приглушённой. Мне дают маленькую банку с бальзамом, велят повторить нанесение вечером и отпускают.

Я направляюсь прямо в купальни.

Как только горячая вода касается кожи, я долго, медленно выдыхаю, словно всё это время сдерживала дыхание с того самого мгновения, как появился Горгант.

Пар поднимается, густой и тяжёлый, скользит по стенам, пока вода покрывает мои плечи, смывая грязь, кровь и остатки напряжения. Я позволяю себе прочувствовать всё, что случилось сегодня. Под усталостью, болью и следами от когтей я ощущаю нечто иное. Новое.

Силу. Контроль.

Я управляла землёй, словно она была частью меня. Превратила дождь в оружие. Призвала молнию. И выдержала то, что должно было меня сломить.

Так долго я чувствовала себя ошибкой в собственной истории. Но сегодня я не просто выжила. Я сражалась. И победила. Я уже не та, что вышла на поле этим утром.

Ночью я сплю крепко. Без снов. Тем сном, что тянет на дно и не отпускает. Когда просыпаюсь, мир кажется тяжелее. Тело ломит, спина пульсирует, ноют даже те мышцы, о которых я и не знала.

Но я проснулась. Я жива.

И где-то глубоко внутри всё ещё звучит отзвук силы.

Сегодня — день отдыха.

Раз в неделю нам велено давать телу и разуму передышку. Некоторые воины остаются в форпосте, наслаждаясь редкой тишиной, но большинство спускаются в деревню, чтобы сменить обстановку. После завтрака я встречаюсь с Валеном для занятий, а потом вместе с Лирой собираюсь в деревню, где ждут остальные.

Позже этим утром я сижу в покоях Валена. Комната просторная, но кажется тесной: стены сплошь уставлены полками, переполненными книгами. Одни вставлены боком, другие сложены в неустойчивые башни, будто место закончилось ещё годы назад. В воздухе витает запах старого пергамента и пряного чая. В камине тихо потрескивает огонь, отбрасывая тёплые отблески на потёртый ковёр.

Я сжимаю в ладонях чашку с горячим чаем, наблюдая, как пар лениво поднимается к потолку. Напротив Вален пишет в кожаном журнале, губы поджаты, взгляд сосредоточен. В комнате слышится только скрип пера и треск дров. Спокойствие. Безопасность. И всё же мысли не знают покоя.

Сегодня мы разбираем историю и предания о драконах, и мне трудно скрыть волнение. Служба на форпосте приблизила меня к ним сильнее, чем я когда-либо могла представить. В деревне мы видели их издалека — величественные силуэты на фоне облаков, часто с всадником на спине, парящие в идеальном строю.

Они казались далёкими, почти сказочными. Но здесь, в форпосте, они стали реальностью.

Я слышала грохот их крыльев, когда они приземлялись на площадке, чувствовала, как дрожит воздух, когда один из них выпускал струю дыма или пламени. Я стояла достаточно близко, чтобы рассмотреть узоры чешуи и услышать глубокое гудение, с которым драконы общались между собой.

Тэйн рассказал мне, что всё меньше драконов выбирают себе всадников. Вален считает, что это связано с нарушением магического равновесия.

В форпосте есть связанные всадники, не только Тэйн. Гаррик, Яррик и Риан, но и другие. Каждый союз особенный, каждый дракон — единственный в своём роде. Между ними ощущается сила, уважение, почти священная связь.

Вален поднимает взгляд от журнала, угол его губ чуть дрожит в намёке на улыбку.

— Слышала ли ты о Стражах-драконах долины Мифрен?

Я качаю головой.

Он кивает, будто и ожидал этого.

— Большинство в царстве о них не знают. Лишь некоторые воины, да и то немногие. Дворяне, Лорды Стихийных Кланов и каждый всадник узнаёт о них.

Я не перебиваю. Слежу за ним внимательно, сижу прямо, пальцы обхватывают тёплую чашку на коленях. Хочу, чтобы он понял, что я слушаю. Я готова.

В воздухе чувствуется древняя, священная тяжесть.

Вален слегка откидывается назад, складывая руки на коленях, будто готовится рассказать историю, которую произносил всего несколько раз в жизни.

— Задолго до Теневой Войны существовали Стражи долины Мифрен, — начинает он, бросая короткий взгляд на полки, где взор на миг задерживается на потрёпанной книге из драконьей кожи. — Это не те драконы, которых ты видишь в форпосте или на поле боя. Эти — существа иного порядка. Древние, вне времени. Связанные с самим равновесием стихий, — он делает паузу. — Нам известно о пяти.

Он поднимает руку и начинает перечислять, голос становится почти торжественным:

— Аурелит, Первородное Пламя — старейшая из всех живущих драконов. Та, с которой всё началось. Если она когда-нибудь покинет долину, значит, мир изменится. Зефрион, Рёв Неба — буря в драконьем обличье. Говорят, он сторожит долину с самых высоких пиков. Сайлара, Искра Видений — дракон пророчеств и загадок. Она видит то, что скрыто от других: прошлое, будущее, судьбу. Раторн, Хранитель Пепла — защитник молодых. И Ваэлара, — голос Валена смягчается, почти становится нежным, — Небесное Пламя. Она хранит память звёзд и тайны, спрятанные в сердце долины.

Он поднимает на меня взгляд.

— Это не сказания, Амара. Они существуют. Наблюдают. Ждут. И если когда-нибудь пробудятся… значит, восстаёт нечто куда древнее нынешней войны.

Он тянется к книге, уже лежащей на столе. Переплёт старый, кожа потемнела, а корешок потрескался. Вален ставит её между нами с осторожностью. На выцветшей обложке проступают золотые буквы:

«История и Предания Драконов: Стражи».

Это не напечатанный том. Страницы неровные, плотные, все надписи сделаны вручную. Почерк и оттенок чернил меняются, словно писали разные люди. На полях рисунки: драконы, раскинувшие крылья, или свернувшиеся в кольцо.

На одной странице изображена огромная драконица с чешуёй, сияющей, как золото, а из пасти вырываются языки пламени, нарисованные с почти живым движением. Подпись «Аурелит». На следующей — «Зефрион», распластавший крылья под раскатами грома, среди вспышек молний.

Но дыхание у меня перехватывает не от них.

А от другой иллюстрации. Долины, лежащей между острыми горами и утопающей в тумане. Через неё течёт река, отражающая свет луны. На скалах виднеются древние символы, похожие на руны. А у края страницы выведено слово, обведённое выцветшими чернилами:

«Мифрен».

Я веду пальцем по буквам.

— Это она? — тихо спрашиваю я. — Долина Мифрен?

Вален кивает.

— Самое близкое изображение из всех, что у нас есть. Хотя ни один картограф не вернулся, чтобы подтвердить её существование, — он делает паузу. — Долина охраняет себя сама. Её нет даже на карте Лумории. Мы не знаем, где она находится. Некоторые говорят, что она не стоит на месте… что движется сквозь мир.

— Место, которое не совсем место? — я смотрю на него, ошеломлённая.

— Именно так. Никто ещё не смог найти её.

Медленно переворачиваю страницу. Пергамент тихо шелестит под пальцами. Взгляд цепляется за рисунок: дракон, меньше прочих, будто сотканный из света и жара. Крылья прижаты к телу, чешуя цвета углей, вспыхивающих медным пламенем в отблесках света. Глаза нарисованы с невероятной точностью, полуприкрытые, но в них что-то пронизывающее, словно она смотрит сквозь страницу прямо на меня.

«Сайлара, Искра Видений».

«Оракул Огня. Провидица Звёзд».

Под её именем — строчки, тянущиеся вниз по странице:

«Говорят, она видит то, что другим недоступно. Её видения приходят в форме загадок — спутанных, туманных. Она говорит намёками, а смысл прячется за метафорами. Её дом — пещера в горах, стены которой покрыты рунами. Время там течёт иначе. Это место, из которого не возвращаются прежними. Говорят, она знает то, чего не должен знать никто. Особенно о Духорождённой».

Следующая строка заставляет меня затаить дыхание:

«Говорят, только она знает истинное пророчество о Духорождённой и возвращении Стихии, давно считавшейся утраченной».

По коже пробегает холодок.

Духорождённая.

Я поднимаю взгляд, Вален уже смотрит на меня.

— Она знает о пророчествах, — шепчу я.

— Уверен, знала всегда, — он кивает.

— Думаешь, она бы увидела меня?

Он отвечает спокойно, но задумчиво:

— Если это случится, Амара, — значит, так и должно быть.

Я хмурюсь, взгляд снова падает на текст.

— Вален… здесь сказано «о возвращении Стихии, давно считавшейся утраченной». Что это за Стихия?

Он чуть откидывается назад, скрещивая руки на груди.

— Не знаю, — спокойно говорит он. — Об этом ходят слухи уже многие поколения. Ничего достоверного. Но некоторые считают, что речь идёт о потерянном Клане Тени и Стихии, которой они когда-то владели.

— Клан Тени? То есть… времён Теневой Войны? — я моргаю, удивлённая.

— Да, — он делает короткую паузу, губы сжимаются в тонкую линию. — Что ты помнишь о той войне из своих занятий?

Я отвечаю машинально, повторяя то, чему нас учили:

— Клан Тени осквернил свои земли своей силой. Тогда Клан Огня выступил, чтобы защитить царство и остановить распространение порчи.

— Да, — тихо произносит Вален. — Именно так гласит история.

Он не добавляет ничего, но наступившая тишина давит сильнее любых слов.

Я перевожу взгляд на страницу. Рисунок долины, обведённое слово «Мифрен». Пророчество. Утраченная Стихия. Клан Тени.

— Но ты ведь не веришь, что это вся правда, — говорю я, всматриваясь в него.

Вален встречает мой взгляд, и я вижу в его глазах тяжесть истины, которую он носил слишком долго.

— Я думаю, — произносит он, — что историю пишут те, кто пережил её. А потом переписывают те, кто боится того, что уничтожил.

— Что это значит? — спрашиваю, чувствуя раздражение. Вален снова уходит в загадки, а я устала от недосказанности.

Он едва заметно улыбается.

— Это значит, что Теневая Война закончилась больше пятисот лет назад, — говорит он. — Записей того времени почти не осталось. Большинство сгорело в самих сражениях. А те, что сохранились, были написаны Кланом Огня, победителями. Потому мы не можем быть уверены, как всё началось… и почему Клан Тени вообще стал осквернять свои земли.

Он слегка наклоняется вперёд, постукивая пальцем по краю страницы.

— Я мудрец, дитя. Я верю книгам, но лишь после того, как сравню их слова и источники. Поэтому стараюсь держать разум открытым. Видеть всё с разных сторон.

Я замираю, чувствуя, как его слова оседают во мне, будто пепел.

С разных сторон.

Я никогда не задумывалась, что у Теневой Войны могла быть иная правда. Нас учили только одному: Клан Огня спас мир.

Я снова смотрю на рисунок долины Мифрен. На туман, стелющийся между горами, и на странные руны, вырезанные на камнях.

— Почему никто так и не нашёл это место? — тихо спрашиваю я. — Кроме того, что оно, возможно, движется…

— Потому что, вероятно, Стражи сами этого не допускают. Согласно хроникам, ни один человек никогда не входил в Долину Мифрен. Всё, что мы о ней знаем, — лишь обрывки, переданные связанными драконами своим всадникам за долгие века: через сны, воспоминания, мгновения связи.

Он кивает в сторону книги между нами.

— Мудрецы пытались соединить эти куски воедино. Мы записали всё, что удалось. Но даже этого недостаточно, — он мягко закрывает книгу, ладонь задерживается на обложке. — Стражи не прячутся, Амара. Они охраняют. И это совсем не одно и то же.

Пальцы Валена всё ещё покоятся на книге, голос становится почти шёпотом:

— Считается, что именно там рождаются детёныши. И именно там их оберегают.

Он поднимает глаза, и в его взгляде появляется что-то древнее, как будто он видит не просто знание, а память о чём-то священном.

— Ни один человек не видел момента, когда рождается дракон, Амара.

Воздух замирает, словно сам боится нарушить тишину этого откровения.

— Связь между всадником и драконом священна, но даже те, кто связан, не могут присутствовать при рождении. Этот момент слишком хрупок. Слишком велик.

Он снова касается рисунка, постукивая пальцем по месту, где река светится под лунным сиянием.

— Долина Мифрен — не просто прибежище. Это колыбель. Источник обновления магии. Если Стражи её закрыли, значит, не ради тайны, а ради необходимости.

Вален поднимается, проводя рукой по складкам своей одежды.

— Думаю, на сегодня достаточно.

Я моргаю, растерянная. Столько вопросов, и всё только начинает складываться в целое. Но, прежде чем успеваю заговорить, он смотрит на меня взглядом, в котором уже есть ответ.

— Разве сегодня не твой день отдыха? — спрашивает он, приподняв бровь.

Я медленно киваю.

— Тогда проведи его с друзьями, — голос мягкий, но непреклонный. — Равновесие — часть обучения, Амара. Важно не только закалять тело, но и давать отдых уму. Понимание приходит не только через бой, но и через разговоры с теми, кто не твой наставник.

Он подходит к полке и возвращает книгу на место.

— Приходи завтра, — говорит он через плечо. — Продолжим с того, на чём остановились.