Пробуждение стихий

«Мы не управляем драконами так же, как не управляем стихиями. Мы прислушиваемся. И в этом умении слышать заключена наша истинная сила — понимание, рождённое не из подчинения, а из единства. Чем внимательнее мы слушаем, тем отчётливее осознаём: путь вперёд лежит не через силу, а через доверие.

И именно в этом доверии мы поднимаемся».

— Дневники Валена.

АМАРА

Утро тянется неспешно и тихо, горы поднимаются впереди, как древние стражи, их зубчатые вершины ещё хранят остатки снега. Воздух чист и холоден, наполнен запахом камня, хвои и высоты.

Мы держим ровный темп, лошади осторожно ступают по неровной тропе, их шаги глушатся пылью и мелким гравием. Мы в пути уже несколько часов. Никто не говорит. Тишина натянута, в ней чувствуется вес того, что ждёт нас впереди.

Чем выше, тем суровее становится земля: зелёная долина остаётся внизу, уступая место каменистым склонам, где между трещинами цепляется горный вереск. Деревья редеют, изогнутые ветром, ветви вытянуты к небу, словно сухие пальцы.

«Сошествие Вэлкара» — место легенд.

Там рождаются всадники. Или гибнут. Говорят, эти скалы древние, истёртые временем, а тропа проложена шагами тех, кто проходил её прежде. Легенды гласят, что Вэлкар, первый дракон, соединившийся с человеком, сам высек этот путь и сделал его священным.

Дракона нельзя заставить выбрать.

Связь нужно заслужить. Пройти испытание. Доказать.

Я поправляю поводья. Не потому, что нужно, а чтобы занять руки. И тогда слышу: позади кто-то сбавляет шаг и выравнивает темп с моим. Оборачиваюсь.

Тэйн.

Лира замечает это мгновенно. Её глаза мелькают между нами — быстрый, понимающий взгляд. Потом она без слов подгоняет лошадь.

— Кстати, — говорит она чересчур громко, — я ведь хотела спросить Валена о ритуале связи с драконом.

Ответа не ждёт. Просто уходит вперёд, прежде чем я успеваю открыть рот или остановить её. Я щурюсь, глядя ей вслед. Всё ясно. Она специально это устроила.

Оставила меня. С ним.

Выдыхаю, снова перехватывая поводья, стараясь не замечать, как сердце забилось чуть быстрее.

Тэйн едет рядом спокойно и молча. Его поза кажется расслабленной, но я знаю, что это обман. То же состояние, что я видела у него на тренировках и на собраниях: внешнее спокойствие, под которым прячется готовность к любому исходу.

Он уже всё просчитал. Уже знает, куда приведёт этот путь.

Мы едем молча.

Минуту. Две. Потом я теряю счёт, слишком уж погружённая в размеренный ритм копыт. И в ощущение, словно всё моё левое плечо пульсирует осознанием его близости.

Каждый нерв натянут до предела. Каждый вдох подстраивается под его ритм. Я краем глаза бросаю на него взгляд. Челюсть напряжена, взгляд устремлён вперёд, привычная маска спокойствия и контроля.

Но я уже знаю его слишком хорошо, чтобы не заметить, как его плечи выдают напряжение.

Он тоже это чувствует.

Это… что бы это ни было.

Эта сила между нами, тянущая, мучительная и опасная. То, что невозможно остановить и невозможно позволить себе.

Я Духорождённая. Осваиваю магию, которую едва понимаю, тактику, в которой всё ещё путаюсь. Готовлюсь к войне, связываюсь с драконом и стараюсь не сломаться под всем этим.

Мне просто нужно, чтобы хоть что-то оказалось простым. Хоть одна вещь.

И, может быть, этой вещью мог бы быть Киеран.

Киеран Вэйл.

Он всё, чем Тэйн не является: открытый, лёгкий, живой. Красивый в своей естественности, с серебристо-голубыми глазами и уверенностью, которая греет, а не давит. Он умеет рассмешить, заставляет забыть, что вокруг всё рушится.

Он прост. И, возможно, именно это в нём и спасает. С Киераном не нужно думать, не нужно защищаться. Потому что он не заставляет сердце болеть одним лишь взглядом.

Воспоминания приходят сами собой.

Как Тэйн всегда протягивал руку, когда я падала, даже если сам сбил меня с ног. Его терпение, когда я спотыкалась, пытаясь понять, кем должна стать. Его вера в меня раньше, чем я сама верила.

И те тихие, незаметные жесты заботы, когда он знает, что мне тяжело, но не произносит ни слова.

Прежде чем успеваю остановиться, с моего языка срывается:

— Я не спала с Киераном, — щёки вспыхивают мгновенно, жарко и болезненно.

Что, нахрен, я только что сказала?

— Я имею в виду, между нами ничего нет. Мы просто друзья, — слова слетают, сбивчивые, неловкие. Я прикусываю губу, желая просто исчезнуть.

— Во имя всех стихийных богов, — шепчу себе под нос. — Пусть земля меня поглотит.

Тэйн поворачивается ко мне, медленно поднимая одну бровь. Его лицо остаётся непроницаемым, в нём то ли удивление, то ли лёгкая усмешка.

А потом он произносит своим до безумия спокойным голосом:

— Я не спрашивал.

Я смотрю на него, чувствуя, как лицо горит.

Вот же мерзавец.

Он ведёт себя так, будто между нами ничего нет, словно я всё выдумала, будто не видела, как он посмотрел на меня, когда Киеран поцеловал меня в щёку. Тот короткий всплеск жара в глазах, острый, собственнический, пока он не спрятал его за своим спокойствием военачальника.

Я уже собираюсь что-то сказать, высказать хоть что-то, но он опережает меня:

— Но рад, что ты этого не сделала, — его голос низкий, ровный, будто это ему ничего не стоило.

Как будто это стоило ему всего.

Я слышу это в тишине, в том, как он не поднимает взгляд, произнося эти слова. Теперь молчу уже я.

С ним всегда одно и то же. Сначала толчок, потом притяжение. Сначала огонь, потом холод.

Боги, как же это бесит!

В одну секунду он холоден, сдержан, ему всё безразлично, а в следующую — пылает, говорит вещи, от которых дыхание перехватывает.

«Но рад, что ты этого не сделала».

Как будто этими словами он не перевернул всё внутри меня.

Что я вообще должна с этим делать?

Сжимаю зубы, крепче хватаюсь за поводья. Хочу толкнуть его. Хочу поцеловать. Хочу закричать. Но больше всего хочу, чтобы он наконец выбрал сторону.

Я уже почти говорю всё, что накопилось, все острые слова, потому что устала от этого вечного притяжения и его притворства, будто он ничего не чувствует, но он снова начинает говорить, спокойно, ровно, словно не поджёг всё вокруг:

— Как Кэлрикс позвала тебя?

Я моргаю, ошеломлённая. Вопрос обрушивается как ледяная волна.

Серьёзно? Об этом он хочет поговорить? Не о поцелуе, не о Киеране, не о том, что я только что фактически призналась, что не спала с тем, о ком он притворяется, что ему всё равно?

Я поворачиваюсь к нему, глаза сужаются. Но он по-прежнему смотрит вперёд, спокойно, словно мы обсуждаем погоду. Я так поражена этим резким поворотом, что действительно отвечаю:

— Во сне.

Он кивает, как будто это логично и мы не обошли стороной целое минное поле.

— Она показалась тебе или ты слышала только голос?

Я смотрю на него, не веря. Он что, не слышал, что я сказала? Я только что призналась, что не спала с Киераном, а он сказал, что рад.

Я ведь не придумала это, правда?

Он всё так же не смотрит на меня, просто ведёт лошадь вперёд, словно мы обсуждаем дорогу. Будто он не запутал меня до невозможности.

И когда весь жар внутри выгорает до тихого пепла, я отвечаю снова:

— Я видела её. Она вышла из тумана и просто стояла там.

Он кивает один раз.

— Как она выглядит?

И всё. Никаких уточнений, никаких признаний. Мы просто не говорим об этом.

Отлично.

Снова толчок, снова дистанция, снова тишина между взрывами.

Я медленно выдыхаю, стараясь вернуть себе равновесие.

— Серебристо-белая. Переливчатая. Как лунный свет и иней.

Хватит.

Хватит выставлять себя напоказ, хватит играть в эту игру, где я открываюсь, а он притворяется, что его это не касается.

Значит, Киеран.

Значит, драконы.

Хорошо.

Теперь моя очередь.

Я меняю положение в седле, сжимаю челюсть.

— А Ксэрот? — спрашиваю спокойно, почти холодно. — Как он позвал тебя?

Он отвечает не сразу. Потом его голос звучит так же ровно, как и всегда:

— Ксэрот не приходил во сне. Он приземлился прямо передо мной. В форпосте.

Я непроизвольно напрягаюсь.

— Я проводил строевые учения со своим отрядом. Он спустился прямо в центр, с рёвом, пугая половину новобранцев.

Уголки его губ едва дрогнули. Это не улыбка, но почти.

— А потом он произнёс моё имя.

Просто. Коротко.

Но тишина между словами сжимает мне грудь.

Он поворачивается и смотрит прямо на меня. И тогда улыбается.

По-настоящему, искренне, той улыбкой, что доходит до глаз. И, боги, его глаза светятся воспоминанием, будто тот момент до сих пор живёт в нём.

Я вижу в этом гордость, благоговение и лёгкое неверие, словно часть его всё ещё не может поверить, что Ксэрот выбрал именно его.

На мгновение между нами что-то меняется. Он кажется легче, свободнее, впервые за долгое время долг и контроль перестали тянуть его вниз.

И это лицо. Резкие линии, дымчато-серые глаза, в которых впервые столько тепла и жизни. И всё. Моё сердце снова тает.

Снова.

Проклятье.

Он отводит взгляд, решая, стоит ли сказать что-то ещё. Потом поворачивается ко мне, его голос становится тише:

— Ты справляешься лучше, чем большинство на твоём месте.

Просто. Спокойно. Но эти слова звучат сильнее, чем любые другие.

Я опускаю глаза на поводья в руках. Кожа на ладонях стала грубой, жёсткой, совсем не такой, как тогда, когда я работала в поле с родителями.

Я тоже изменилась.

Медленно вдыхаю, поднимаю голову и встречаю его взгляд.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Почему-то именно эти слова от него значат для меня больше, чем я ожидала.

Впереди я замечаю Лиру. Она громко смеётся, свободно, как всегда, полностью в своей стихии. Вален смотрит на неё, и, клянусь богами, уголок его губ действительно поднимается. Если кто и способен рассмешить Валена, то только она.

— Вален не из тех, кого легко развеселить, — говорит Тэйн. Его голос низкий, с лёгкой ноткой улыбки.

— Я заметила, — делаю короткую паузу. — Каким он был, когда ты встретил его впервые? Он всегда был таким серьёзным? — вопрос безопасный, спокойный, без скрытых острых углов.

Тэйн смотрит вперёд, на двоих, едущих впереди.

— Серьёзным, да. Но не в том смысле, как думают многие. Он всегда был резким, всегда на шаг впереди остальных. Прямолинейным, иногда до боли. Он мог унизить человека одним словом. И до сих пор может, — его голос становится мягче, почти задумчивым. — Но Вален был первым, кто посмотрел на меня и не увидел во мне только огонь. Он увидел, кем я могу стать, а не кем был.

Его взгляд становится отдалённым.

— Он пришёл к нам вскоре после того, как заболел мой отец. Тогда я был не в лучшем состоянии, — Тэйн медленно выдыхает, и по его голосу ясно, что воспоминание тяжёлое. — Вален помог мне снова найти путь.

В его словах столько честности, что это застаёт меня врасплох. Не потому, что он не способен на искренность, а потому что она редка, как свет, пробивающийся сквозь камень.

Я не отвечаю. Просто наблюдаю за ним. И на мгновение тишина между нами становится другой — лёгкой, почти мирной.

Тропа сужается, деревья смыкаются над нами плотной кроной. Солнце пробивается сквозь листву, мягкое, рассыпающееся на землю пятнами золота и зелени.

Тэйн долго молчит. Его взгляд снова обращён к Валену, к его тёмным, чуть тронутым сединой волосам.

— Вален родился в горах, на северной границе владений Клана Воздуха, — наконец говорит он. — Не там, где правят дворы и переплетаются интриги, а там, где ветер разрезает камень, и никто не смеет вмешиваться.

Я смотрю на него, и голос Тэйна становится тише, почти задумчивым.

— Его семья была хранителями преданий из поколения в поколение. Не маги, не аристократы. Просто люди, которые верили, что стихии не для того, чтобы ими владели. Их нужно понимать. Они изучали узоры, пророчества, движения звёзд. Были хранителями старых путей, времён, когда кланы ещё не обменяли почтение на контроль.

Ветер меняется, когда мы углубляемся в лес. Он шевелит листву над головой, прохладой касается кожи, принося запах мха и влажной земли. Я снова смотрю на Тэйна, ожидая, продолжит ли он говорить.

Он продолжает:

— Вален был особенным даже тогда. Он умел слушать ветер, чувствовал приближение бури ещё до того, как она настигала, мог определить смену давления, не поднимая руки. Говорил, что ощущает, как стихии разговаривают друг с другом.

Он делает паузу, и над нами раздаётся крик ястреба, его крылья рассекают лучи света между кронами. После этого Тэйн снова говорит:

— Вален способен на большее, чем многие думают. Хотя он не может направлять магию так, как всадники, у него есть нечто другое.

— Другое? — я поворачиваюсь к нему.

Тэйн кивает, задумчиво глядя вперёд.

— То, как он видел мир, как понимал стихии, выходило за пределы техники или боя. Он чувствовал равновесие любого места, просто стоя в нём. Знал, когда что-то нарушено, и понимал, как это исправить.

Тэйн подвигает коня ближе, обходя камень на тропе. Движение едва заметное, но мой конь тут же повторяет его и идёт рядом.

Наши ноги слегка касаются, коротко, почти случайно, но этого достаточно, чтобы по телу прошёл ток осознания. Я бросаю на него взгляд, и на миг наши глаза встречаются. Затем он отворачивается, выпрямляется в седле и поправляет поводья с привычной уверенностью.

Расстояние между нами снова увеличивается, словно ничего не произошло.

Но ощущение всё ещё остаётся.

— Вален однажды сказал мне, что величайшая сила мага заключается не в умении управлять стихиями, а в способности слушать их, — на его лице появляется редкий отблеск уважения. — Он слушает лучше, чем кто-либо, кого я знаю.

Я моргаю, представляя молодого Валена — любопытного и неутомимого.

И вдруг задумываюсь: сколько же времени стихии ждали, чтобы я наконец услышала их?

— Он начал задавать вопросы, на которые никто не хотел отвечать. Старейшины называли его помехой, слишком дерзким, слишком привязанным к прошлому, которое они решили забыть. Тогда он ушёл.

Голос Тэйна становится ниже, в нём слышится уважение, переплетённое с чем-то похожим на родство.

— Он скитался годами. Учился у провидцев и изгнанников, находил осколки знаний, которые кланы давно оставили гнить. Научился читать звёзды, как это делали драконы. Искал истину в забытых письменах. Когда я встретил его, он уже знал о Стихиях больше, чем любой маг или мудрец, с кем я когда-либо тренировался.

Я молчу, просто слушаю. Позволяю ветру пройти сквозь деревья и смягчить тяжесть его слов.

— После того как он покинул земли Клана Воздуха, он прошёл через все территории. Жил среди затворников-магистров, древних умиротворителей из Клана Воды, камнерождённых, настолько старых, что они едва говорили. Он овладел техниками, которые кланы давно забыли. Малые формы магии, которых больше никто не использует. Но для него они были не малыми, а корнем.

Я медленно киваю, впитывая каждое слово. Образ Валена складывается постепенно, как мозаика, где каждая часть наконец находит своё место.

Горы поднимаются всё круче, тропа сужается и вьётся между острыми скалами, обрывающимися в пустоту. Небо над нами кажется бескрайним, таким открытым, что в груди рождается ощущение и ничтожности, и безграничности одновременно.

Солнце клонится к закату. Золотой свет растекается по уступам, пока мы продолжаем медленный подъём. Лира и Вален едут впереди, их разговор доносится до нас обрывками, но я не слушаю.

Не сейчас, когда Тэйн всё ещё рядом, держится наравне со мной.

Мы молчим, и тишина между нами кажется опасно естественной. Я должна бы настораживаться, но не могу. Его непостоянство сводит с ума, и всё же я думаю о том, как он спрашивал, слушал, понимал.

Мы разбиваем лагерь на небольшой поляне.

Огонь потрескивает, языки пламени лижут прохладный воздух. Ветер несёт запах дыма и далёкие звуки горных существ. Над нами — звёзды, а луна бросает длинные тени на камни.

До «Сошествия Вэлкара» три часа пути. Мы отправимся на рассвете.

Вален ломает хлеб и говорит:

— Вэлкар. Первый дракон, что связал себя с всадником. Тот, с кого всё началось.

Я наклоняюсь вперёд, задумчиво жуя сушёное мясо. Историю я знаю из книг, но из его уст она звучит по-другому. Не как урок, а как правда.

— Драконы и люди жили веками до первой связи, — продолжает Вален. — Каждый держался своей стихии. Драконы правили небом, люди — землёй. Между ними не было доверия. Не было войны, но и союза тоже.

— И что изменилось? — Лира, ковырявшая палкой угли, поднимает голову.

Взгляд Валена скользит к ней.

— Мир изменился, — отвечает он спокойно. — Нарушилось равновесие магии, стихии перестали двигаться как прежде. Земля стала иссыхать, бури сотрясали небо. Драконы почувствовали это первыми. Что-то пробуждалось, надвигалось. И впервые они поняли, что не справятся в одиночку.

Тэйн, всё это время молчавший, наконец произносит:

— Вэлкар был первым, кто осмелился сказать это вслух.

Я поворачиваюсь к нему и наблюдаю, как отблески огня скользят по его лицу, углубляя линии подбородка и чёткий изгиб скул. Он не смотрит на меня, погружённый в воспоминания.

— «Пришло время связи», — произносит он тихо, но твёрдо. — Так он сказал.

Лира чуть склоняет голову, взвешивая каждое слово.

— То есть он просто выбрал какого-то воина? Из ниоткуда?

Вален качает головой.

— Нет. Он ждал. Наблюдал. И когда увидел нужного человека, проник в его сны. Позвал.

Ветер усиливается, подхватывает искры и уносит их в темноту, где они гаснут, исчезая в ночи за пределами света костра.

— Того воина изгнали собственные люди, — говорит Вален. — Смертные сочли его недостойным. Но Вэлкар увидел в нём нечто большее.

Я знаю эту часть истории, но всё равно чувствую, как в груди сжимается.

— Он последовал зову и пришёл к утёсам, — продолжает Вален уже тише. — Но там не было никого. Ни дракона, ни следа связи. Только туман, небо и пропасть. Он стоял на краю, глядя в пустоту. Без обещаний. Без гарантий. Лишь неизвестность.

Огонь потрескивает, отблески пламени скользят по лицу Тэйна напротив меня.

— Он мог отступить, — говорит Вален. — Никто бы не осудил. Но он не сделал этого. Он шагнул вперёд. Не потому что знал, что Вэлкар поймает его, а потому что был готов упасть.

Лира молчит, задумчиво глядя в пламя.

Мой пульс ровный, но сильный. Завтра я окажусь там же, где стоял тот воин.

Вален откидывается чуть назад, выдыхает и говорит:

— Так произошёл первый Прыжок доверия. Момент, изменивший всё.

Я смотрю на огонь, на танцующие языки пламени.

— И Вэлкар поймал его, — шепчу я.

Вален кивает.

— Да. И впервые дракон и всадник стали единым целым.

Пламя опадает, оставляя в воздухе лишь лёгкое тепло. Лира подаётся вперёд, кладёт руки на колени, нахмурив лоб.

— Но почему именно он? Почему этот воин? Что делало его особенным?

Вален выдыхает, вытягивает ноги и немного отклоняется назад.

— Его звали Исандор. Он был из Клана Огня.

Я слегка ёрзаю, непривычно слышать это имя.

— В преданиях говорится, что его выбрали не потому, что он был самым сильным, — начинает Вален. — Не потому, что был самым быстрым или лучшим воином. Его выбрали за то, что он умел стоять один. Он был изгнанником, — добавляет он, подбрасывая в огонь полено. — Предателем, если верить его народу.

— Подожди, первый всадник дракона был предателем? — брови Лиры поднимаются.

— Его клан воевал. Это был обычный набег, как и многие другие. Но тогда он получил приказ, которому не подчинился, — говорит Вален, глядя в пламя. Его глаза отражают отблески огня. — Он ослушался.

— Ослушался чего? — хмурюсь я.

Тэйн, всё это время молчавший рядом, наконец произносит:

— Приказа.

Я поворачиваюсь к нему. Его челюсть напрягается, голос ровный, но в нём есть вес.

— В Клане Огня приказ — это закон. Нарушить его — значит быть изгнанным. Или казнённым.

— Что же он отказался сделать? — я чувствую, как внутри становится холодно.

— Ему приказали сжечь деревню дотла, — голос Валена становится тише, серьёзнее.

— И он не сделал этого, — медленно выдыхает Лира.

— Он отказался и поднял оружие против своих, чтобы остановить их.

Я наблюдаю, как огонь дрожит и играет на моих пальцах.

— Значит, он спас людей? — спрашиваю я.

Выражение Валена становится жёстче.

— Некоторых спас. Остальных убили до того, как он успел вмешаться.

Не знаю почему, но в груди тяжелеет.

— Что с ним стало потом? — спрашивает Лира.

— Его оставили в живых. Но превратили в урок для остальных, — отвечает Тэйн спокойно, но его голос звучит глухо.

Я не спрашиваю подробностей. Знаю, как поступает Клан Огня.

— За неповиновение его лишили звания, заклеймили как предателя и изгнали. После этого он долго скитался. Без клана, без дома, без цели, — говорит Вален.

— Но он всё равно сражался, — произносит Тэйн тихо.

— Да. Потому что бой был единственным, что он знал, — кивает Вален.

Огонь отражается на лице Тэйна, тени играют по его скулам.

— Поэтому Вэлкар выбрал его, — говорит он.

— Потому что у него больше ничего не осталось, — Вален смотрит на него.

Я чувствую, как внутри оседает странное чувство. Первый всадник не был героем из сказаний. Не был избранным судьбой. Он был человеком, который потерял всё и всё равно осмелился стоять один, нарушив закон ради того, что считал правильным.

Человек, который начал падать задолго до того, как сделал шаг с утёса.

Вален наклоняется вперёд, поправляет полено, и пламя поднимается выше, отражаясь в его глазах.

— Первый всадник связался с драконом задолго до Войны Теней. За века до того, как люди поняли, что значит стоять рядом с ними по-настоящему.

— Насколько давно это было? — спрашиваю я.

На этот раз отвечает Тэйн:

— По меньшей мере тысячу лет назад. А может, и больше.

— Тысячу лет? — присвистывает Лира.

— Точных записей не осталось, — говорит Вален. — Это случилось ещё до того, как мир принял привычный облик, когда кланы жили в раздоре, а всадники ещё не стали легендами.

— То есть, когда Исандор заключил связь с Вэлкаром, войны ещё не было? — я машинально провожу рукой по шее.

Вален качает головой.

— Не такой, как мы знаем. Были конфликты, стычки между кланами, борьба за власть. Но драконы оставались в стороне, не вмешивались в людские дела.

— Но что-то изменилось, — произносит Тэйн спокойно.

Вален кивает.

— Да. Нарушилось само равновесие магии. Первые это почувствовали драконы. И Вэлкар был тем, кто сказал, что их судьба связана с нашей. Что они больше не могут существовать поодиночке.

— Значит, до него связи не существовало? — уточняю я.

Вален качает головой.

— Нет. Драконы были дикими силами. Их уважали, но боялись.

— Тогда зачем Вэлкар вообще выбрал человека? — хмурится Лира.

Вален делает вдох, обдумывая ответ.

— Потому что он видел перемены, надвигающиеся на мир. Понимал, что драконы не выживут в одиночестве. Им нужно было объединиться с людьми, иначе они исчезли бы.

Я смотрю на них обоих. Пламя играет в их глазах, тени двигаются по лицам.

— Значит, когда Исандор прыгнул, а Вэлкар поймал его, в тот миг всё изменилось.

— Да. Это стало первым доказательством того, что человек и дракон могут быть не просто союзниками. Вместе они становились сильнее. Их связь порождала новую магию. Сами Стихии отзывались на неё иначе — яснее, мощнее, полнее. Это был не просто огонь или воздух. Это был огонь с волей. Воздух с намерением.

Он смотрит в костёр, голос становится мягче.

— Говорят, именно тогда Стихии впервые сами выбрали, кому служить.

Голос Тэйна звучит спокойно и уверенно:

— И теперь, спустя века, мы всё ещё чтим тот выбор. Для тех немногих, кого зовут, — он умолкает, взгляд задерживается на огне. — Драконы не выбирают случайно. И в последние годы их зов слышен всё реже.

Вален делает небольшой глоток воды из фляги.

— Когда дракон зовёт всадника, это не просто связь. Это признание. Знак чего-то исключительного. Чести, что выпадает немногим.

Он мгновение смотрит на меня.

— И это никогда не бывает случайностью.

Столетия.

Связь, созданная не войной, а доверием. И завтра я встану там, где когда-то стоял Исандор. Завтра я сделаю свой прыжок. И впервые по-настоящему понимаю, что это значит.

— Значит, первого всадника выбрали не за силу, а за веру, — Лира выдыхает, покачивая головой.

Вален склоняет голову, размышляя.

— Драконы выбирают по-разному. Иногда это вера, иногда — совпадение, инстинкт, общая рана или узнавание чего-то родного, — он снова смотрит на огонь. — Но вера всегда нужна, чтобы завершить связь. Возможно, у Исандора просто не осталось сомнений. Или дракон увидел в нём отражение себя.

Я крепче сжимаю пальцы на тарелке. Завтра я встану на том же месте. Встречу ту же бездну. И, клянусь богами, кажется, уже понимаю, что значит падать.

Огонь потрескивает, отражаясь на лице Тэйна, пока он молча ломает хлеб. Я наблюдаю, как языки пламени танцуют, отбрасывая тени по скалам вокруг.

Первый Прыжок доверия. Первый миг, когда человек и дракон стали единым целым.

Я перевожу взгляд на Тэйна. Он знает эту историю слишком хорошо. Он уже проходил через это. Я представляю его молодым, шестнадцатилетним, сидящим у того же огня.

Вален откидывается назад, расправляя плечи, словно тяжесть прошлого всё ещё лежит на них.

— Первая связь между Исандором и Вэлкаром стала основой для всех последующих. Утёсы, где это произошло, теперь называют «Сошествием Вэлкара». Это священное место, где всадники завершают связь со своим драконом.

Он делает паузу, взгляд уходит вдаль.

— Драконы — хранители памяти и смысла. Они не выбирают места просто так. История показывает, что они возвращаются к одним и тем же точкам силы. Туда, где воздух всё ещё хранит отзвук былого. «Сошествие Вэлкара» — одно из таких мест. Не только из-за того, что случилось там когда-то, но и из-за того, что оно хранит в себе до сих пор.

Я вспоминаю книги по истории. Тома о драконьих легендах, древней магии, забытых землях. Все последние месяцы я проводила каждую свободную минуту за чтением, изучением, поисками ответов. Иногда до поздней ночи, иногда в тишине перед сном.

Мне было нужно знать. Не просто хотелось, а именно нужно. Потому что всё это имеет значение. Не только для мира, но и для меня, для Духорождённой и той роли, что мне предстоит сыграть в этой войне.

— Ты говоришь о Долине Мифрен? — поднимаю я взгляд.

— О Стражах, — кивает он.

Тэйн поворачивается ко мне.

— Стражи не связываются с всадниками, — говорит он спокойно. — Их цель иная: защищать драконов и хранить их знания.

— Например, охранять спящие яйца, — добавляю я.

— Верно, — отвечает Вален, и его взгляд уходит вдаль, словно он следует за мыслью, которая унеслась далеко отсюда. — По причинам, которые никто не смог объяснить, эти яйца остаются спящими уже тридцать лет.

Лира, до этого ковырявшая угли, резко выпрямляется.

— Подожди, то есть слухи правдивы? — она смотрит то на Тэйна, то на Валена. — Действительно не появилось ни одного молодого дракона за три десятилетия?

— Да, — кивает Тэйн.

— А если они больше никогда не вылупятся? — её голос становится резче.

— Ты уже видела последствия, — Тэйн смотрит в пламя.

По моей спине пробегает холод. Всё больше Теневых Сил. Сильнее. Умнее. Безжалостнее. Как в нашей деревне. Эти нападения не случайны. Они становятся масштабнее.

А драконов больше нет.

Лира кладёт тарелку и потирает ладони.

— То есть, если я правильно поняла, яйца не вылупляются уже около тридцати лет, значит, защитные чары не обновлялись всё это время. И теперь, внезапно, мы сталкиваемся с более опасными врагами?

— Да, — отвечает Тэйн коротко.

— Но почему именно сейчас? — спрашиваю я. — Почему они перестали вылупляться вообще?

— Никто не знает, — выдыхает Вален, его взгляд остаётся прикован к пламени

— И все просто ждут, что они вылупятся сами? — фыркает Лира.

Тэйн бросает на неё взгляд, спокойный, но твёрдый.

— Мудрецы в столице изучают это годами. Они пытаются понять, что изменилось. Почему потомства больше нет.

Она выдыхает, но больше не говорит.

Я задумываюсь.

— Если Стражи защищают драконов, разве они не знают причину?

— Возможно. Но они не делятся своими знаниями, — Вален слегка пожимает плечами.

Костёр потрескивает, в жаре трещит полено. Некоторое время никто не говорит. Тишина ложится между нами, тяжёлая и настороженная.

Лира тяжело вздыхает, отрывает кусок хлеба и кладёт его в рот.

— Ладно, но мне не нравится эта загадка. Кто-то должен потребовать ответы.

— Можешь сделать это сама, только не удивляйся, если тебя обратят в пепел за дерзость, — усмехается Тэйн.

— Может, и попробую. Я умею быть обаятельной, — ухмыляется она в ответ.

— На сегодня достаточно рассказов. Я спать, — внезапно произносит Вален.

Поленья в костре трещат, выпуская в воздух мелкие искры. Тёплое свечение играет на поляне, отражаясь на чёрных силуэтах деревьев вокруг.

Даже летом горный воздух остаётся прохладным. Где-то вдалеке ветер воет между вершинами, пробираясь сквозь узкие расселины, как древний, неугомонный дух. Я обхватываю себя руками, когда понимаю, что осталась одна у костра.

Остальные уже легли спать: Лира с зевком скрылась в нашей палатке, Вален ушёл в свою.

Но сна нет. Я чувствую себя слишком живой, слишком наполненной предвкушением. Завтра я встану на краю «Сошествия Вэлкара». Завтра я увижу Кэлрикс.

А сегодня я просто сижу, наблюдая, как огонь извивается и греет холодную ночь.

Раздаются шаги.

Я не поднимаю голову — и так знаю, кто это.

Тэйн выходит из палатки. Двигается тихо, уверенно. Не спрашивая, садится рядом, и его присутствие заполняет пространство, словно ему всегда было здесь место.

Долгое время мы молчим. Свет от огня скользит по его лицу, выделяя резкие линии скул и делая взгляд ещё глубже, темнее.

Затем звучит его низкий, спокойный голос:

— Ты готова?

— Да, — ответ приходит сразу. Я выдыхаю, наблюдая, как дыхание тает в холодном воздухе.

Тэйн наклоняется вперёд, кладёт предплечья на колени и смотрит в пламя. После короткой паузы произносит:

— Как ты можешь быть такой спокойной? — в его словах нет упрёка, только неподдельное любопытство.

Я смотрю на него, потом снова на огонь.

— Потому что я знаю, что она меня поймает.

Он переводит взгляд на меня, но молчит, ожидая продолжения.

Я прижимаю ладонь к груди, туда, где всё сильнее ощущаю связь, где Кэлрикс присутствует со мной каждую ночь с того сна.

— Она была рядом, — говорю тихо. — С того самого момента.

Он слегка выпрямляется, взгляд становится внимательнее.

Я вспоминаю, как её голос наполнял мои мысли — древний, уверенный, зовущий. Как я тянулась к ней, чувствовала её силу, слышала её шёпот.

— Она сказала, что не могла позвать меня раньше, — произношу я. — Не до тех пор, пока я не научусь управлять всеми четырьмя стихиями.

Тэйн не отвечает, но я чувствую, как он обдумывает каждое слово, сравнивая с тем, что знает сам.

— Она ждала, — продолжаю я. — И теперь я понимаю, почему.

Он медленно выдыхает, проводит пальцами по неровной поверхности бревна. В его лице сосредоточенность.

— Вален говорил, что связь начинается с зова, — шепчу я. — Но, думаю, моя началась раньше. Похоже, она выбрала меня давным-давно.

Я смотрю на Тэйна, пытаясь уловить хоть намёк на эмоции, но его лицо остаётся непроницаемым. Всё же в том, как он держится, в том, как его взгляд задерживается на мне чуть дольше обычного, есть понимание.

Я снова перевожу взгляд на костёр. Уголки губ поднимаются в едва заметной улыбке. Я знаю, что готова. И впервые за всё это время мне не нужно никому ничего доказывать.

Тэйн слегка меняет позу, вытягивает ноги. Его голос звучит тише обычного:

— Ты доверяешь ей.

— Да, — киваю я.

Он смотрит на огонь, какое-то время молчит, потом произносит:

— Тогда с тобой всё будет хорошо.

Я снова поднимаю взгляд. Свет пламени вычерчивает линии его лица, золотистые искры отражаются в глазах. И почему-то, может быть из-за этой тишины, из-за ощущения, будто ночь стоит между концом и началом, я улыбаюсь.

Возбуждение по-прежнему гудит в груди.

Через несколько секунд Тэйн улыбается в ответ.

Между нами потрескивает огонь. Свет дрожит на его лице, подчёркивая скулы, губы, усталые тени под глазами. Ветер тихо шевелит ветви, воздух кажется неподвижным. Тени двигаются вместе с пламенем, словно замыкая нас в одном дыхании ночи. Всё вокруг словно ждёт, затаив дыхание.

Мы просто смотрим друг на друга.

И, боги, в его взгляде есть что-то настоящее, неприкрытое, что проходит сквозь меня прежде, чем кто-то из нас успевает это остановить.

— Мне пора спать, — говорю, прежде чем он снова сделает этот шаг вперёд и тут же отступит.

Пока всё не испортилось. Пока момент остаётся целым.

Он сглатывает, и на короткий миг я вижу, как напрягается его челюсть, как что-то острое и невыраженное вспыхивает в его глазах. Но уже через секунду всё исчезает.

Он улыбается — мягко, спокойно, сдержанно.

— Спокойной ночи, Амара.

Киваю, не отвечая вслух. Даю мгновению растянуться ещё на одно сердцебиение, потом поднимаюсь и ухожу в темноту. Огонь за спиной гаснет, оставляя только шлейф воспоминания.

Утро встречает прохладой. Небо чистое, бледно-голубое, по нему стелются первые полосы рассвета. Воздух пахнет хвоей и землёй — свежо, остро, с лёгким оттенком дыма от ночного костра, который впитался в одежду.

С нами нет драконов. Таков порядок. Этот путь принадлежит только всаднику и его дракону. Без вмешательства, без посторонних. Только связь, ожидающая своего завершения.

До «Сошествия Вэлкара» несколько часов пешком. С каждым шагом груз предстоящего ложится всё глубже — плотный, ровный, пульсирующий в такт сердцу.

Тэйн и Вален идут впереди, шаги уверенные, выверенные. Они говорят негромко, обсуждая маршруты патрулей, передвижения по границам, положение дел в царстве. Мир продолжает вращаться, продолжает бороться, даже когда я готовлюсь к прыжку, который способен изменить всё.

Тэйн не оглядывается. Ни разу.

Лира идёт рядом. Её молчание — как тихая поддержка. Воздух между нами натянут ожиданием.

Постепенно дорога становится круче. Мягкая земля сменяется каменными тропами, воздух редеет. Горы вокруг вырастают выше, круче, острее. Лес остаётся позади, уступая место голым скалам и резким ветрам.

«Сошествие Вэлкара».

Место, окружённое легендами. Место, где рождаются всадники.

Место, где я стану одной из них.

Зов внутри не исчез. Наоборот, он стал сильнее. Глубокая, вибрирующая сила под кожей — огонь, воздух и нечто древнее, пробуждающееся в самой сути.

Кэлрикс ждёт.

Ветер на этой высоте не щадит никого. Он путает волосы, хлещет рубашку, толкает вперёд, не спрашивая, готова ли я.

Я готова.

Внизу раскинулся бескрайний мир, долина тонет в мягком золотом свете. Скалы древние, изрезанные временем.

Здесь рождаются всадники.

Здесь я встречу своего дракона.

Здесь соединюсь с Кэлрикс.

Магия оживает под кожей, откликаясь на зов, который ведёт меня с той самой ночи, как она впервые прошептала моё имя.

Огонь. Воздух. Вода. Земля. Всё живёт во мне. Всё ждёт.

Я чувствую взгляд Тэйна. Он почти не говорил во время подъёма, но я знаю, что происходит в его мыслях. Он понимает, что именно так происходит связь между всадником и драконом, но его терзает тревога. Царству нужна я — живая, сильная, целая.

Но это не то, чем он может управлять.

Это мой выбор. Её выбор.

И она позвала меня.

Связь не даётся тем, кто сомневается. Дракон не примет душу, не способную довериться.

Я стою у края. Внизу острые камни, бездна и тишина. Мир раскинулся передо мной — необъятный, зовущий.

Это отказ от себя.

Если я хочу её, если хочу этой силы, я должна довериться полностью.

Лира ходит из стороны в сторону. С тех пор как мы пришли, она не может усидеть на месте, скрещивает руки, переминается с ноги на ногу, тревожно поглядывает то на меня, то на обрыв.

— Ты ведь понимаешь, что не обязана это делать, да? — в её голосе слышится напряжение.

Я улыбаюсь, не в силах остановиться. Магия в венах пульсирует, как гроза, сдерживаемая небом.

— Нет, Лира. Я не обязана. Я хочу!

Последние ночи не приносили покоя. Сон стал не убежищем, а порогом. Шёпотом чего-то древнего и живого, всегда чуть вне досягаемости.

Мне не снились ни пламя, ни битвы.

Я видела тень, скользящую по лунному свету. Серебряный отблеск, текучий и бесконечный, пересекающий небо, как падающая звезда. Из темноты смотрели глаза цвета изумруда, наполненные знанием, которому нет конца.

Я тянулась к ней, но никогда не могла коснуться. Слышала её голос, чувствовала, как она ускользает сквозь пальцы, как рассветный туман.

«Ты почти готова, Вирэлия. Но не сейчас. Скоро».

Так она зовёт меня во снах — Вирэлия. «Любимое Пламя». «Огонёк».

И я понимаю этот смысл, даже во сне.

А потом я просыпалась задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, с влажной от пота кожей, сжатыми пальцами, пытаясь удержать что-то, ускользнувшее во тьму. Что-то, что ждало меня.

Но сегодня я понимаю.

Лира издаёт звук, словно подавляет крик.

— То есть мы теперь просто прыгаем со скал? И это, по-твоему, нормально?

— Да, — отвечаю я, улыбаясь ещё шире.

— Нет, — шипит Лира, бросая растерянный взгляд на Валена и Тэйна, словно они способны вразумить меня.

Но они знают лучше. Этот выбор был сделан задолго до того, как я оказалась на этом обрыве. Задолго до того, как узнала её имя. Возможно, ещё тогда, когда впервые было произнесено пророчество.

Я поворачиваюсь к Валену. Он кивает, спокоен и уверен, ветер колышет края его плаща.

— Ты уже выбрала её, — говорит он. — Теперь позволь ей выбрать тебя.

Я встречаю взгляд Тэйна. Его глаза горят, следя за каждым моим движением. На мгновение мне кажется, что он что-то скажет. Но он просто смотрит. Ждёт. Оценивает. Каждая мышца его тела напряжена, словно он готов сорваться в любой момент.

— Не скажешь, чтобы я была осторожнее? — спрашиваю, приподняв бровь.

Его челюсть напрягается, но голос остаётся ровным.

— Ты не умеешь быть осторожной.

— Это правда, — улыбаюсь я.

Между нами на секунду повисает тишина. Его взгляд дрогнул — едва заметно. Не привычная маска воина, а нечто живое. Тревога. Она мелькает и тут же исчезает, прежде чем он успевает её скрыть.

— Только не заставляй меня пожалеть об этом, — выдыхает он.

Маска возвращается на место, безупречная, холодная, выверенная.

— Не заставлю, — моя улыбка становится шире.

Пауза.

Затем он говорит тише, почти себе под нос:

— Ты никогда не колеблешься.

То, как он это произносит — спокойно, без осуждения, просто как факт — сжимает что-то в груди.

Я удерживаю его взгляд, пытаясь разглядеть хоть что-то за привычным спокойствием Военачальника. Но там пусто. Только Тэйн — сосредоточенный, рассудительный, думающий о цели, а не о себе.

Потому что для него я — ключ. Духорождённая. Орудие, способное спасти мир.

Я отворачиваюсь к краю утёса. И в тот миг, когда закрываю глаза, чувствую её.

Вален подходит ближе, его голос спокоен и ровен:

— Управлять Стихиями — значит держать контроль, Амара. Связаться с драконом — значит отпустить. Это не сила. Это доверие. Если ты хоть на мгновение усомнишься, — он смотрит серьёзно, — она тебя не поймает.

— Не усомнюсь.

— Если засомневаешься в связи…

— Я не усомнюсь.

Вален наблюдает за мной, оценивает не готовность, а что-то глубже.

Потом кивает.

— Ты готова.

Позади слышится тихий шелест ткани, перемещение веса на каменистой тропе. Руки Тэйна напрягаются на груди, челюсть сжимается. Он всё ещё молчит, но я чувствую это притяжение, исходящее от него, словно силу тяжести.

Лира вздрагивает, закрывает лицо ладонями.

— Боги, я это ненавижу! Не могу смотреть!

Я подхожу к самому краю утёса, воздух вокруг меня меняется, зовёт, обещает.

Ветер уже не просто ветер.

Это она.

Она здесь. Она ждёт. И я не позволю ей ждать дольше.

Я улыбаюсь напоследок, встречаясь взглядом с Тэйном. Его лицо остаётся спокойным, но в глазах мелькает что-то острое, болезненное, что-то, что трескается изнутри.

И тогда я прыгаю.

Ласточкин нырок в небо, руки раскрыты, сердце открыто.

В неизвестность.

К ней.

Ветер ревёт в ушах, подхватывает волосы, тело летит вниз. И за спиной раздаётся:

— Безумная женщина, проклятая богами! — голос Тэйна резкий, гневный, испуганный. — Ты просто…

Я слышу его шаги, будто он пытается остановить меня, а затем низкое, сдержанное ругательство, почти себе под нос.

Я смеюсь, падая.

По-настоящему смеюсь.

Потому что он прав. Я никогда не колеблюсь. Не тогда, когда знаю, что ждёт меня. Не тогда, когда знаю, что она там.

На мгновение всё стихает. Ветер рвёт тело, сердце бьётся так сильно, что кажется вот-вот разорвёт грудь. Скалы исчезают, земля стремительно приближается, воздух обжигает кожу.

Но я не тянусь к магии.

Потому что это не испытание силы.

Это испытание доверия.

И вдруг тень закрывает солнце.

Я не врезаюсь в камень и не встречаю смерть. Я сталкиваюсь с чем-то огромным, живым, пульсирующим мощью.

С ней.

Крылья взмахивают один раз, потом другой. Воздух дрожит, вырывая дыхание из груди. Рёв разрывает небо — не просто звук, а узнавание.

Дом.

Пальцы сжимаются на рёбрах чешуи подо мной, тело само подстраивается под изгиб мощной шеи. В этот миг всё меняется. Магия устремляется сквозь меня — не как привычная сила, а как нечто древнее, первозданное, глубинное. Поток, что всегда существовал и теперь пробудился.

В моё сознание мягко входит присутствие, не насильственное, но неоспоримое.

И я понимаю.

Души узнают друг друга.

Всё, что составляет мою суть — прошлое, желания, страхи, радости, ответственность — становится известным Кэлрикс. А всё, что делает её собой — память, история, дыхание веков — внезапно становится известно мне.

У неё есть спутник по имени Скоррен, дракон, рождённый в горах, с синими чешуями и голосом, гремящим как гром. Она растила детёнышей, учила их летать, дышать пламенем, петь, пока яйца не остыли.

Она никогда не сражалась и не связывалась с человеком. Помнит времена, когда драконы объединились с владыками кланов, создавая защитные покровы.

Она помнит Великое Безмолвие.

И я вижу это её глазами.

Лунный свет проливается на скалы. Небо полно крыльев, наполнено эхом полёта, пламени и песни. Затем крыльев становится меньше. И ещё меньше. Они не исчезли, просто стали выбирать тишину.

Драконы не переставали звать, но всё больше из них предпочитали молчание.

Они наблюдали, как смертные превращали связь в трофей, драконов — в оружие, силу — во владение. Всё больше из них переставали выбирать, переставали связываться.

Так происходит и теперь.

Небо постепенно стихает.

Кэлрикс не уснула в ту эпоху, она пережила её. Помнит, как «Сошествие Вэлкара» гремело песнями драконов, как всадники бросались вниз вместе. Помнит всё потерянное и всё предсказанное. Стражи велели ей ждать и наблюдать.

Когда-нибудь появится Духорождённая, и драконы снова начнут выбирать. Не потому что мир будет готов, а потому что готова будет она.

Она следила за мной с самого рождения. Знает запах моей крови. Звала меня Вирэлией задолго до того, как я узнала смысл этого имени. И всё равно выбрала меня.

Моё тело прижимается к её шее, каждая часть находит своё место. Я всегда принадлежала ей. Она всегда ждала меня.

Я просто не была готова услышать её раньше.

«Вирэлия».

Огонь вспыхивает в груди, проникает в кости, вплавляется в душу. Я не управляю ею, и она не управляет мной.

Это не власть. Это связь, выбор, признание.

Она выбрала меня. И, боги, я выбрала её тоже.

Я прижимаю ладонь к основанию её шеи, ощущая силу под кожей, жар тела и ту самую правильность, словно всё наконец встало на место. Она прекрасна, дика, безмерна. Она моя.

— Кэлрикс, — шепчу я через связь, разумом обращаясь к разуму.

Глубокий гул проходит сквозь её тело, наполняя воздух звуком одобрения и лёгкой насмешки.

«Теперь ты моя, Вирэлия».

Я чувствую это в крови, в дыхании. Я принадлежу ей. Теперь небо принадлежит нам.

Её крылья расправляются, ловят ветер и поднимают нас всё выше, пока воздух не становится тонким, а облака не растягиваются под нами. И вдруг она падает.

Я не успеваю даже вдохнуть. Ветер рвётся мимо, желудок сжимается, когда Кэлрикс складывает крылья, уводя нас в почти отвесное пике.

— Что ты…

«Докажи, что достойна летать в моём небе, Вирэлия».

Земля приближается слишком быстро. Инстинкт требует — схвати магию, останови падение, возьми под контроль. Но это не испытание силы и не проверка воли.

Это испытание доверия.

Воздух обжигает кожу, слёзы вырываются от ветра. Я отпускаю всё.

— Я доверяю тебе, Кэлрикс. Я знаю тебя.

Её крылья распахиваются. Поток воздуха бьёт в нас, тело резко дёргается, мышцы натягиваются до предела. Но я держусь. Я не падаю.

А потом мы поднимаемся. Выше. Быстрее. Свободнее, чем когда-либо. И, боги, я никогда не чувствовала себя настолько живой, настолько цельной.

Коса хлещет по спине, пока Кэлрикс несётся над утёсами, рассекая небо крыльями, сверкающими, как серебряные клинки.

Впереди — плато, где стоят Лира, Вален и Тэйн, крошечные фигуры на фоне безграничного неба.

«Наконец-то».

Я втягиваю воздух, пальцы сильнее сжимаются на её шее.

— Наконец-то?

Глубокий гул проходит через её грудь и отзывается во мне, в нём слышится усмешка и уверенность.

«Ты заставила себя ждать».

Я смеюсь, едва дыша.

— Прости, ты ждала меня?

«Конечно».

Её крылья снова ловят ветер, и мы поднимаемся выше. Перед нами открывается небо, безмерное, как дыхание мира. И я понимаю: дело было не в том, чтобы стать готовой. Всё заключалось в том, чтобы осознать — я всегда принадлежала ей.

Крылья Кэлрикс наклоняются, подхватывая поток ветра, и она плавно спускается вниз. Земля стремительно приближается. Пульс остаётся ровным, сердце бьётся быстро и дико.

Когда её когти касаются камня, я спрыгиваю, движение лёгкое и точное. Сапоги ударяются о землю, и я сразу бегу вперёд.

— Лира!

Она едва успевает приготовиться, прежде чем я влетаю в неё, обнимая так крепко, что из груди у неё вырывается короткий выдох. Но в следующий миг она обнимает в ответ, не менее сильно.

— Безумная, — шипит она с раздражением и облегчением одновременно. — Никогда больше так не делай!

— Ничего не обещаю. Теперь я всадница дракона! — я смеюсь, едва переводя дыхание.

Лира отстраняется, взгляд быстро скользит по мне, будто она ищет раны, пытается убедиться, что я цела.

— Ладно уж, — бормочет она. — Каждую секунду этого ненавидела. Но, боги, она великолепна.

Сердце переполняет радость, я снова прижимаю Лиру к себе, а потом резко оборачиваюсь.

Вален.

Не раздумывая, я бросаюсь к нему и обнимаю. Он застывает, застигнутый врасплох, и я смеюсь. Вален никогда не был человеком прикосновений, не склонен к внезапным порывам. Но спустя мгновение его руки замыкаются вокруг меня — крепко, коротко, уверенно.

— Ты справилась, Амара, — тихо говорит он, его голос звучит у самого моего уха. — Я знал, что ты сможешь.

— Ты ведь знал всё это время, правда? — я отстраняюсь, улыбаясь.

— Конечно, — уголки его губ поднимаются в едва заметной улыбке.

Тепло разливается в груди, но я не задерживаюсь. Есть ещё кто-то, кого я должна увидеть.

Тэйн.

Он стоит чуть поодаль, руки скрещены, лицо непроницаемое, как всегда.

Я не думаю.

Я просто иду.

Врезаюсь в него, обвиваю руками шею и прижимаюсь всем телом, без колебаний, без раздумий. Он замирает, что неудивительно. Я ведь никогда не обнимала его раньше.

Но я не могу остановиться, потому что восторг переполняет всё существо.

Постепенно его руки обнимают меня. В этот миг мы не воины и не напарники по тренировкам, не Духорождённая и не Военачальник. Мы просто двое людей, стоящие на грани чего-то, о чём невозможно сказать вслух.

Я немного отстраняюсь и встречаюсь с ним взглядом.

Серые, как дым, глаза смотрят прямо в меня, и я тону в них. Прежде чем успеваю осознать или усомниться в порыве, охватившем меня, я прижимаюсь губами к его губам.

Коротко, порывисто, в этом всё — радость, победа, адреналин.

Тэйн замирает, губы остаются неподвижными. Его дыхание сбивается, пальцы крепче сжимаются на моей спине, словно он не был готов к этому, будто никогда не позволял себе даже представить подобное.

На мгновение я ощущаю его колебание, тот самый инстинкт остановиться, отступить, прежде чем зайти дальше. Его руки слабеют, дыхание касается моих губ, неровное и сбитое. Разочарование поднимается внутри, острое и горькое.

Но потом он встречает мой взгляд, в котором тьма и что-то необъяснимое, дикое. Челюсть напрягается, губы замирают в дыхании от меня, и я слышу:

— К чёрту всё.

Он прижимает меня к себе, и его губы накрывают мои — горячо, жадно, всепоглощающе. Теперь нет ни тени сомнения, только пламя, дикое и живое, рвущиеся наружу недели сдерживаемого желания.

И, боги, это совсем другое.

Его поцелуй осмысленный, уверенный, как вспышка искры, как пламя, охватывающее всё. Мир будто наклоняется.

Его рука скользит в мои волосы, сжимает их, чуть тянет, приподнимая голову, чтобы углубить поцелуй, взять больше и отдать больше. Его пальцы становятся твёрже, движение решительнее, полное уверенности и притязания.

Он сделал выбор, пути назад больше нет.

И я не хочу, чтобы он был.