Пробуждение стихий

««…Из всех Стихий рождённая, ничему не принадлежащая». Мы нашли её! Вглядываясь в чашу прорицания, я видел, как её магия взметнулась. Никогда не видел ничего подобного. Невероятно».

— Дневники Валена.

АМАРА

Я вижу сон.

Что-то древнее, скрытое за гранью взгляда.

Я пытаюсь крикнуть, но голос застревает в ветре. Тянусь к чему-то, к кому-то, и в тот миг, как касаюсь, это ускользает сквозь пальцы, словно дым.

Затем вспышка.

Свет закручивается, как пламя на ветру. Проступает холод — тяжёлый, неправильный. Такой холод, что ощущается как гибель ещё до того, как она получила имя.

Позади поднимаются дым и жар. Я оборачиваюсь.

Дом Лиры горит. Пламя карабкается по соломенной крыше, потрескивая, словно живое. В переулке мелькают затенённые фигуры. Слишком быстрые, чтобы разглядеть, слишком многочисленные, чтобы сосчитать.

Я вращаюсь. Деревня охвачена огнём. Дым вьётся в небо, словно крик.

И в самом центре — фигура. Серебряные глаза. Белые, как лунный свет, волосы. Кроваво-красные губы.

Он улыбается медленно и злорадствующе. Словно видел это прежде. Словно это уже случалось.

Лиора горит.

А потом — голос.

— Амара… мой звёздный свет… пора. Проснись.

Не материнский голос. Чей-то другой.

Он обвивает моё имя, как ласка. И как приказ.

— Проснись.

Я рывком сажусь, сердце колотится, дыхание застряло в горле.

Мать рядом, склонилась у моей постели, её руки на моих плечах. Лицо напряжено в лунном свете, брови сведены от тревоги.

— Амара, — повторяет она. — Ты в порядке? Ты металась, кричала…

Я хватаю её за запястье.

— Мама, — выдыхаю я. — Что-то не так.

— Что ты имеешь в виду?

— Деревня. Там что-то происходит. Нужно разбудить Дурнхартов, — сбрасываю одеяло и свешиваю ноги с кровати.

— Но… Амара, сейчас глубокая ночь. Что ты…? — она смотрит на меня, ошеломлённая.

— Я знаю, что это не имеет смысла, — перебиваю, уже натягивая сапоги. — Но я чувствовала это. Видела! — слова странно звучат во рту. Будто они с самого начала были не мои.

Мать колеблется, её взгляд ищет мой. Я вижу сомнение по её нахмуренному взгляду, осторожность, но под этим скрывается ещё кое-что.

Воспоминание.

Потому что такое уже случалось.

Однажды весной мне приснилось, что река выйдет из берегов, и отец убрал инструменты, прежде чем вода успела смыть их.

В другой раз я сказала матери не выпускать кур тем днём. Через час буря унесла всё, что не было привязано, на соседнее поле.

Прошлой осенью, глядя на огонь в очаге, я увидела пламя, пожирающее дом старой Мерл. Нам удалось спасти и её жизнь, и её жилище.

Маленькие вещи, которые я чувствовала, но не могла уловить. Никогда не могла объяснить. Это было скорее не предчувствие, а очень сильное ощущение нутром.

Но никогда ещё — не такое сильное и уверенное.

— Разбудим твоего отца, — мама плотно сжимает губы и кивает.

Она быстро пересекает комнату. Отец храпит, ничего не подозревая.

Я сижу на узкой кровати, одеяло сбилось к талии, и смотрю в его сторону — его силуэт смутно виден в тенях, грудь равномерно поднимается и опускается.

В комнате слишком тихо.

Сон всё ещё держит: дым, тени, огонь, горе. Её голос.

Что-то не так.

Мы движемся как единое целое. Тихо, торопливо стучим в двери комнаты Лиры и её родителей. Они отвечают через мгновение, сонные, с полузакрытыми глазами, наспех запахивая на себе халаты.

Я рассказываю им всё. Про огонь. Про фигуру. Про ощущение, что до сих пор тлеет в груди, словно уголёк.

Гален и Тамсен обмениваются взглядами. Они знают, что значат мои сны. Но я никогда не видела ничего подобного.

— Если что-то надвигается, нужно предупредить пост стражи, — говорит Гален.

Быстро одеваемся и выходим в ночь, каждый шаг наполнен срочностью. Мы ступаем на крыльцо Дурнхартов, скрипнувшее под нашим весом. Гален несёт фонарь, его маленькое и дрожащее пламя отбрасывает длинные, искривлённые тени на землю.

Деревня окутана тьмой. Но не мирной. Той, что ждёт.

Тишина густая, давит на кожу, словно плотный туман.

Я поднимаю глаза к небу — безоблачному, беззвёздному, бесконечному. Даже луна выглядит иначе. Тусклее. Бледнее.

Грунтовая дорога тянется вперёд, но каждый шаг кажется неправильным. Хруст гравия под ногами звучит слишком громко. Ночь ощущается… пустой. Будто что-то уже пустило здесь корни.

Тамсен прижимает Лиру ближе к себе. Гален осматривает тени с солдатской настороженностью, его ладонь покоится возле ножа на поясе.

Пальцы матери касаются моих. Она ничего не говорит. Да и не нужно.

Оно уже здесь.

Шестеро из нас движутся по дороге, шаги приглушены землёй. Фонарь даёт слабое свечение, достаточное лишь, чтобы осветить путь перед нами. Края тьмы будто с каждым шагом подступают всё ближе.

Деревня впереди кажется лишённой жизни.

В окнах темно. Двери закрыты. Ни проблеска огня. Ни шёпота голосов. Ни звона ночного чайника. Лишь тёмные дома, выстроившиеся, как безмолвные стражи. Будто они тоже ждут.

По спине пробегает холодок, и я оглядываюсь. Ничего. Но ощущение не уходит.

Мы проходим мимо колодца. Раздаётся скрип ведра на верёвке. Но ветра нет.

Фонарь Тамсен яростно мигает, отбрасывая вокруг нас рваные тени, вытягивающиеся и дрожащие. Мы замираем.

Пламя вновь становится ровным. Тишина. А потом что-то шевелится.

Движение слева. Чуть дальше сарая Дурнхартов. Фигура отступает в деревья. Слишком тихо, чтобы быть естественной.

— Ты это видела? — Лира делает шаг ближе ко мне.

— Не знаю, — шепчу я. Но видела.

Ещё одна тень — на этот раз справа. Фигура, или, может, лишь силуэт, скользит между двумя домами. Исчезает, прежде чем Гален успевает поднять фонарь.

Сердце гулко бьётся. Мы не одни.

В ночи раздаётся крик. Пронзительный. Далёкий. Человеческий.

А потом тишина.

Тишина, такая оглушительная, что звенит в ушах.

А затем тьма взрывается.

Тени вырываются из переулков, из-за домов, из трещин в земле. Они извиваются, скользят низко над землёй, оставляя за собой дым, словно чернила в воде. Они ползут. А затем поднимаются. Фигуры растягиваются и расплываются: челюсти там, где их не должно быть, конечности, что расщепляются, позвоночники, выгибающиеся назад. Они цепляются за дома, как насекомые, рвут дерево и камень.

Мои друзья. Мои соседи. Мой дом.

Существа движутся, как дым, но тяжелее. Как что-то, что протиснулось в мир, нарушая границы.

И тогда я их слышу.

Шёпоты.

Тяжёлые, вязкие, ползут сквозь воздух, будто отравляют саму тишину. Дыхание, скользящее по разбитому стеклу. Волосы на затылке встают дыбом. Эти твари не просто пришли убивать. Они охотятся. Ищут.

Они рассеиваются по деревне, скользят в переулки, отрезают пути отхода, загоняют людей, как скот. Некоторые крадутся медленно, склоняя головы то в одну, то в другую сторону, принюхиваясь к воздуху. Их пустые глаза скользят по бегущей толпе, выбирая добычу.

Отец замирает, его глаза напряжённо, вычисляюще окидывают хаос. Затем его челюсть каменеет.

— Падшерождённые! — рычит он, низко, но яростно. — Из Теневых Сил. Всеми Стихийными богами… что они делают здесь?!

Паника охватывает меня.

Теневые Силы.

Соседи мечутся по улицам вокруг нас. Одни прижимают к себе детей, другие размахивают граблями и виллами, что выглядит жалко против чудовищных теней.

Я слышала истории от странников, проходивших через нашу деревню, о нападениях на приграничных землях. Но никогда — так далеко на север.

Почему здесь?

Отец встречает мой взгляд — твёрдо, без тени страха.

За его спиной небо уже вспыхивает заревом поднимающегося огня.

— Мы поможем нашим соседям, — говорит он спокойно. — Выведем как можно больше людей из домов. Отведём их в леса, на поля, подальше отсюда.

Я доверяю отцу. Всегда доверяла. В нём есть сталь, которую я никогда не ставила под сомнение. Cкрытая под тихой манерой, с какой он пашет землю или подпевает, когда мать поёт на кухне. Он не всегда был фермером. Теперь другая его сторона, острая, дисциплинированная, прорывается наружу, словно камень, расколовшийся под давлением. Старый воин делает шаг вперёд.

Он смотрит на мать. Потом на меня. Потом на Дурнхартов.

— Держимся вместе, — говорит он, оглядывая крыши домов, пока крики разносятся по улице. — Если нас заметят, если они увидят нас — мы бежим. Поняли?

Я киваю, горло сжимается. Мать кладёт руку мне на спину, безмолвно поддерживая. Дурнхарты тоже кивают. Мы двигаемся в тишине.

— Реван! Мы не предупредили его семью! Нужно вернуться! — крик Лиры разрезает ночь. Она срывается с места, прежде чем кто-то успевает её остановить.

— Лира! — голос Тамсен ломается от паники. Но дочь уже исчезла, проглоченная дымом и тьмой.

Гален не колеблется и бросается за ней. Мама хватается за мою руку, но я вырываюсь.

Я не думаю. Я бегу.

Не прочь.

А к Ревану. К Лире. К огню.

Мир рушится вокруг нас. Дома обваливаются, жители кричат, тени скользят сквозь дым, как когти в чернилах. Знакомое ощущение поднимается во мне, нить натягивается до предела. И голос, которого я не узнаю, кричит: Беги!

Я ускоряюсь, лёгкие горят, горло содрано дымом. Добегаю до угла, но их нигде нет.

— Лира! — кричу я. — Гален!

Нет ответа. Только звук чего-то разрывающегося. Фигуры мелькают по краям зрения, ночь жива огнём и паникой.

Я оборачиваюсь, дезориентированная. В ушах звон. Ноги дрожат. Слишком много дыма. Слишком много шума. Слишком много бегущих людей.

И слишком мало тех, кто успевает спастись.

И тут…

— Амара! — отчаянный голос матери, едва слышный за спиной.

— Амара, подожди! — зовёт отец сквозь хаос.

Но я не могу остановиться. Не остановлюсь. Лира, Гален и Реван где-то там.

Делаю шаг вперёд и что-то огромное рушится на землю. Дом складывается внутрь, пламя вырывается из крыши, когда один из Падшерождённых швыряет жителя, словно тряпичную куклу.

Я вздрагиваю, прячась в тени возле сломанного забора. Дыхание сбивается. Крики разносятся по улицам. Шёпоты вьются в дыму. Дерево трещит. Камень крошится. Я с трудом сглатываю, пульс грохочет в ушах, словно рёв.

Что мне делать? Куда они исчезли?

Я вцепляюсь в ограду, удерживая себя. Дым клубится мимо: густой и едкий. Я прикрываю рот рукой.

Слишком близко слышу шёпот. Тени снова шевелятся. Нужно двигаться. Быстро.

Вокруг меня ревёт пламя. Оранжевое и красное пожирают крыши, тянутся к небу рваными пальцами. Дым поднимается вверх, густой и тёмный, заслоняя звёзды.

Ночь прорезает крик — сырой, пронзительный. А потом позади меня раздаётся глубокий, гортанный гул.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как одно из деревенских жилищ проваливается внутрь. Мгновением позже соломенная крыша вспыхивает, огонь взмывает высоко, дикий, прожорливый, пожирающий всё на своём пути.

Пламя бросает рваный свет на улицу, вырезая из тьмы резкие, лихорадочные тени.

Неужели Падшерождённые умеют владеть огнём?!

Сердце спотыкается. Взгляд цепляется за языки пламени, такие острые, неугомонные, поднимающиеся всё выше.

Нет… нет, это должно быть что-то другое. Очаг. Балка. Что угодно.

Я хочу в это верить. Я должна.

Моя деревня горит. Единственный мир, что я когда-либо знала, трещит и рушится в огне и страхе.

И всё же… Лиры нет.

Я должна её найти.

Вокруг меня вспыхивают и тут же гаснут отблески мелких чар: дрожь пробегает по земле, из почвы резко вырываются тонкие побеги, оплетая теневую конечность, дрожащая каменная преграда поднимается как раз вовремя, чтобы заслонить дверной проём.

Я почти смеюсь. Давлю в себе странный, судорожный звук. Мы же из Земного Клана, ради богов. Наши дары даны, чтобы заставлять сады цвести, сглаживать каменистые поля, но никак не для битвы.

Мы кормим царство. Мы его не защищаем.

И всё же мой народ выходит за пределы всего, во что когда-то верил. Гонимые страхом и отчаянием, пытаясь спасти свои семьи, они выжимают магию до последней капли.

Мои соседи лепят из сырой земли оружие — маленькое, грубое. Щиты, сотканные из камня и воли. Я вижу других, призывающих пыль, вздымающих рыхлую землю в воздух, пытаясь создать укрытие от Падшерождённых. Кто-то швыряет почву и камни, будто это всё, что у них осталось — потому что так и есть.

И я не могу решить, что поражает больше: то, что нам вообще удаётся их сдерживать…

…или то, что даже отдав всё…

…этого недостаточно.

Эти Падшерождённые… они принадлежат тьме. Местам, где не ступает свет, историям, что шепчут в далёких городах.

Не здесь. Не в Лиоре. Мы в нескольких днях пути от земель, где вершится хоть что-то значительное.

— Лира! — кричу я, наконец замечая её в нескольких шагах.

Она застыла, с широко раскрытыми глазами, глядя на огромную фигуру, недвижимо стоящую посреди главной улицы. Существо из дыма и кошмара.

— Лира, ты ранена? Ты нашла Ревана и его семью? — я хватаю её за плечи. Она дрожит.

— Отец помогает им добраться до леса, — её голос срывается. — Не понимаю. Они повсюду. Они нападают на всех!

Я оборачиваюсь. Она права. Падшерождённые не редеют, их становится всё больше.

Лира опускается на одно колено, прижимая ладонь к земле. Корни с треском вырываются вверх, оплетая конечности тварей, удерживая их лишь на одно-единственное мгновение, прежде чем те вырываются.

Она тихо ругается, по её закопчённым щекам катятся слёзы.

— Моей магии недостаточно, — выдыхает она.

Гортанный шипящий звук пронзает воздух. Мы оборачиваемся, когда Падшерождённый с пустыми глазами выходит из обломков рушащейся хижины. Кровь в моих жилах стынет. Нам не убежать.

Не думая, я отталкиваю Лиру за спину, раскинув руки, будто смогу её защитить. Тварь бросается вперёд. На одно-единственное мгновение время замедляется. Я умру, — спокойно понимает какая-то часть меня. Отстранённо. Уже смирившись.

И тут — всё обрушивается сразу.

В меня врезается вихрь чувств: ужас, ярость, недоверие. Горе по будущему, которого я могу не увидеть. Вина за то, что не сделала больше. Отчаянная, яростная жажда жить.

Что-то ломается внутри меня.

Глухой, раскатистый треск проходит сквозь меня, сквозь землю под ногами. Я не направляю силу. Не формирую её. Я становлюсь ею.

Земля содрогается, а потом с оглушительным рёвом разверзается, превращаясь в рваную пасть под ближайшим Падшерождённым. Он оступается, и земля проглатывает его целиком. Разлом смыкается за ним с громоподобным ударом.

Тишина. Мгновение ошеломлённой неподвижности. Даже тени замирают.

Улица была изранена, но теперь снова цела. А я стою в самом центре, дрожа, с прерывистым дыханием и всё ещё вытянутыми руками.

Это сделала я.

Земля ответила мне.

Резкий вдох рядом. Я оборачиваюсь. Лира смотрит на меня, не шевелясь, лицо бледное, как у призрака, в отблесках огня. Она делает медленный, неуверенный шаг назад, глаза прикованы к обожжённой линии, где земля разверзлась и проглотила Падшерождённого.

— Амара… — шепчет она, голос дрожит от страха.

Я смотрю на свои трясущиеся руки.

Земля не должна так делать. Не без настоящего проводника. Не без многих лет тренировок. И уж точно — не без дракона. Не из-за кого-то вроде меня.

Но земля двинулась. Она услышала.

Тишина вокруг дрожит и вдруг сквозь дым прорывается рёв.

Ещё один Падшерождённый. Крупнее. Худее. Быстрее. Он бросается вперёд, тень тянется за ним, словно плащ, а пустые глазницы впиваются прямо в меня. За ним начинают шевелиться и другие. Они резко поворачивают головы в мою сторону. Будто почувствовали это. Силу, что я только что выпустила, как метку, нацеленную мне в спину. Их пустые глаза впиваются в меня, как у волков, что нашли добычу.

Из концов их рук распускаются когтистые пальцы — рваные, слишком длинные, словно тени, заострённые до оружия. При каждом шаге они скребут по камню, оставляя в земле глубокие борозды. Они не бросаются. Они идут. Жутко, размеренно, словно скользят. Единственные звуки, что они издают — это волочащиеся конечности, шипение дыма и шёпот древнего, сиплого дыхания, просачивающегося сквозь изуродованные рты.

В груди вспыхивает жар, прилив энергии разрывает меня изнутри, вырывается наружу, словно прорвавшаяся плотина. Перед глазами ослепительная белизна, а из горла вырывается рёв. Возможно, мой… но звучит он не по-человечески.

Сила взрывается из самого сердца, ослепляющая и обжигающая. Пламя вспыхивает на кончиках моих пальцев, потрескивая мощью, которой я никогда прежде не ощущала.

И тогда, без мысли, без цели, огонь ударяет прямо в ближайшего Падшерождённого. Существо взвизгивает… и рассыпается в облако чёрного дыма. Воздух потрескивает от жара. Запах обожжённой тьмы липнет к коже, такой резкий, такой едкий. Как запах горящих волос.

Я снова смотрю на свои руки, дрожащие, пылающие светом. Пламя мягко закручивается вокруг пальцев, голодными спиралями.

— Что… — слова срываются хрипом. — Какого хрена, сейчас произошло?!

— Мара, ты… — глаза Лиры огромные, смесь ужаса и изумления.

Но времени разбираться нет. Твари приближаются. Будто их тянет к моей силе.

Мои руки дёргаются от нового, покалывающего ощущения, и по телу проходит яростная дрожь. Будто это что-то давно ждало, притаившись под кожей всё это время. Пламя, вьющееся вокруг пальцев, кажется… знакомым. Словно приветствует старого, забытого друга.

Но времени задавать вопросы нет. Есть только время гореть.

Новая волна теневых фигур переползает через обломки рухнувшей стены. Что-то древнее и первобытное просыпается внутри меня с рёвом. Я чувствую слёзы на щеках, страх в сердце. Поднимаю руки снова. С намерением позволяю силе течь сквозь меня.

Жар поднимается по рукам, кончики пальцев покалывают, и новая волна огня вырывается наружу. Твари визжат, когда пламя пожирает их. Какая-то часть меня осознаёт весь ужас содеянного, но другая ликует от удовлетворения.

— Как ты это делаешь?! — Лира смотрит на мои руки, глаза расширены.

Я сглатываю, но горло саднит, обожжённое дымом, криками, и силой, которую я не понимаю.

— Понятия не имею, блядь.

Впервые Падшерождённые колеблются.

Новый холодный и острый узел страха сворачивается в животе. Но я отталкиваю его прочь. Мне некогда бояться. Не тогда, когда горит моя деревня. И когда я должна найти родителей.

— Просто продолжай! — торопит Лира. — Поможем всем, кому сможем!

Я киваю, оглядывая хаос вокруг и замираю.

— Лира… где твоя мама?!

Она хватает меня за руку, сжимая так, что аж больно.

— Не знаю! Я только видела, как отец вывел семью Ревана, — говорит она дрожащим голосом.

Холодный ужас поднимается к горлу.

— Тогда идём искать её, — говорю я.

Мы бежим, уворачиваясь от обломков балок и горящих щепок, жар со всех сторон давит, будто сам воздух стал огнём. Пальцы Лиры всё крепче сжимают мою руку, не отпускают, словно если разжать хватку, мир окончательно развалится.

Я тоже не хочу, чтобы она отпускала — мне нужна эта связь.

Воздух густ от дыма, криков и треска ломающегося дерева. Каждый вдох обжигает лёгкие. Мы несёмся к центру деревни, отчаяние толкает вперёд с каждым шагом.

— Где твои родители?! — кричит Лира, задыхаясь на бегу.

Я спотыкаюсь на долю секунды. Её вопрос бьёт прямо в грудь.

— Я… — их нет там, где я их оставила. — Не з-знаю, — мой голос срывается. Истина обрушивается, как ледяная волна. — Кажется, с твоей матерью.

Я их оставила. Боги… я их оставила.

Желудок сводит, лёгкие будто сжимаются, и огонь в жилах гаснет на миг под тяжестью вины. Мы продолжаем бежать. Тело движется на одном инстинкте, в каждом рывке отчаянное стремление спасти этих людей. Моих людей. Я оборачиваюсь.

Где мои родители?!

Адреналин снова взлетает. На краю света факелов я замечаю силуэты, крадущиеся между обломков. Я иду вперёд, подавляя панику, царапающую горло. Каждый вдох с привкусом пепла. Каждый шаг словно сквозь кошмар. Но я не могу остановиться.

И не остановлюсь.

— Ли! — кашляю сквозь дым. — Держись рядом!

Она прижимается ближе за моей спиной. Мне нужно, чтобы она выжила.

Мой взгляд цепляется за группу сельчан, бегущих через двор: родители, дети, старики. Все отчаянно пытаются спастись от бойни и ужаса.

Две чудовищные тени выползают им наперерез. Я бросаю в темноту очередную волну искрящейся энергии. Твари исчезают с визгом. Я глотаю воздух, чувствуя, как пот стекает по шее.

И испытываю облегчение. Сквозь дым замечаю своих родителей. Они помогают группе людей выбраться из двухэтажного дома, едва устойчивого. Даже на расстоянии видно, что страх вырезан на их лицах, словно шрам. Они всего в двадцати шагах от нас, помогают последним выбраться наружу.

Грудь наконец-то немного расслабляется. Впервые с начала нападения я чувствую проблеск надежды.

Может быть… может, мы все сможем выжить.

— Мама! Папа! — кричу я.

Их головы резко поворачиваются. Сквозь дым протягиваются руки, зовут нас с Лирой вперёд.

— Мой сын! — сырой, панический крик прорывает ночь.

Прежде чем успеваю что-то сделать, отец уже двигается. Он разворачивается и без колебаний бежит обратно в дом.

— Браник, подожди! — кричит ему мать, бросаясь следом. Но он не слушает. И они исчезают в дыму.

И тут что-то прорывается сквозь внешнюю стену дома. Падшерождённый. А за ним ещё тени. Они вливаются внутрь, как чёрная волна. А мои родители всё ещё там. Заперты.

— Держитесь… — выдыхаю, бросаясь вперёд и швыряя пламя во все тени, что шевелятся.

Лира прямо за мной, её слабая магия поднимается вовремя, чтобы затормозить тех, кто прорывается сквозь мой огонь. Мы едва держимся.

Оглушительный треск разрывает ночь. Крыша дома рушится с жалобным стоном ломающегося дерева. Взрыв жара и горящие балки обрушиваются вниз, взметая ревущий столб огня и искр.

— Нет! — сырой и звериный крик вырывается из меня. Ноги несут вперёд раньше, чем разум успевает осознать. Я бегу к рушащемуся дому.

— Амара, стой! Это слишком опасно! — голос Лиры догоняет меня, когда я вырываюсь из её хватки.

Но я не останавливаюсь. Не могу. Они должны выбраться. Должны.

Пламя ревёт выше, жар обжигает лицо. Куски дома рушатся. Я пересекаю порог. Внутри теневое существо с грохотом влетает в дальнюю стену, хруст костей режет слух.

Я вижу это, всего на мгновение: отец там, с поднятыми руками, пытается удержать стены земной магией. Пол дрожит под ногами, он что-то кричит, но я не слышу слов сквозь грохот и рёв пламени.

Но уже слишком поздно.

Балки трещат. Огонь слишком силён. Камень не выдерживает. И потом…

Звук, будто рушится сам мир.

Я кричу. Но мой крик тонет в оглушительном грохоте, когда здание складывается внутрь себя. Ударная волна разрывает воздух. Меня отбрасывает назад и поднимает, как лист в буре. Я падаю на землю, скольжу по грязи. Ладони рассекаются в кровь. Острая боль пронзает рёбра. Но я ничего не чувствую. В ушах звенит, а во рту вкус крови.

Нет, нет, нет…

Сквозь пелену искр и вихрь огненных углей я вижу дом, полностью охваченный пламенем. От него остались только обугленные балки и столб чёрного дыма.

О боги… мои родители были там.

Я пытаюсь встать, но ноги подгибаются, паника сжимает горло когтями.

— Амара! — голос Лиры прорывает рёв. Она бежит ко мне, лицо искажено ужасом. — Назад! — кричит она, хватается за мою руку, пытаясь удержать.

— Нет… — голос ломается, горячие слёзы катятся по щекам. — Они ещё…

Но это бесполезно. Сердце выворачивается от боли. Вся конструкция рушится внутрь с оглушительным стоном, выбрасывая новые языки пламени в небо. Руки Лиры обхватывают меня, оттаскивая от обжигающего жара.

— Мне так жаль, — шепчет она, дрожа.

Я хочу вырваться, хочу рвануться в этот ад… но ноги не держат, воля ломается под тяжестью утраты.

Мои родители мертвы.

Осознание режет, как лезвие — жестокое и окончательное. Сдавленный крик вырывается из груди. Взгляд мутнеет, дыхание сбивается.

Я не смогла их защитить.

Я больше никогда не почувствую, как мама по утрам проводит пальцами по моим волосам, фальшиво напевая старую колыбельную. Никогда больше не услышу смех отца, когда он жульничает в картах, улыбаясь, как ребёнок, которому всё сошло с рук. Никогда больше не вдохну запах трав из огорода, впитавшийся в их одежду, когда они возвращаются с поля. Никогда больше не сяду между ними за столом, в тепле, сытая и в безопасности.

Глаза обожжены дымом, слезами, ужасом. Под кожей трещит магия — дикая, без узды. Холодная пустота разъедает грудь изнутри.

Я не могу думать.

Не могу двигаться.

Могу только смотреть, как последние куски моей жизни проглатывает тьма.

Масштаб случившегося обрушивается на меня, как таран. Что-то внутри ломается. Из горла вырывается первобытный, гортанный крик, пропитанный такой болью, что кажется, будто он разрывает меня пополам. Магия вырывается наружу волной ярости.

Это горе, ставшее огнём, ветром и разрушением.

Ударная волна пронзает площадь: пламя взмывает наружу, воздух трещит от сырой силы. Теневые твари рассыпаются при соприкосновении. Заборы разлетаются щепками. Обломки кружат в воздухе, как листья во время бури.

Кто-то кричит. Кто-то падает. Я слышу, как Лира зовёт меня по имени, но это далеко, утопает в хаосе, рвущемся из меня. А потом тишина.

Это происходит так внезапно, что в ушах звенит будто сам мир вдохнул и… забыл, как выдохнуть. Где только что были пламя, крики и ужасный хрип теней, врывающихся в дома, теперь остался лишь тихий треск углей. Пепел висит в воздухе, словно дым, забывший, как опускаться.

Выжившие сельчане стоят ошеломлённые, некоторые сбиты с ног. Кто-то держится за руку или за голову, в ссадинах, в синяках от обломков. Они смотрят на меня так, будто не понимают, кто я.

Я тоже не понимаю.

Поднимаю голову, всё ещё стоя на коленях. Тело дрожит, по венам течёт горячая, болезненная волна, будто магия сжигает меня изнутри. Каждый вдох даётся с трудом. Я хочу лечь, закрыть глаза, притвориться, что всего этого нет. Но реальность передо мной не даёт забыться.

Моя волна силы прокатилась во все стороны. Огонь, пожиравший деревню, погас, оставив лишь тлеющие обломки и клубы серого дыма. И тела̀.

Столько мёртвых из-за Падшерождённых. Соседи, друзья… люди, с которыми я росла, теперь лежат неподвижно в грязи, вывернутые под неестественными углами. От одного взгляда тошнота подкатывает к горлу. Кровь растекается по земле тёмными, густыми лужами. Я прижимаю ладонь ко рту, чувствуя, как подступает рвота.

Ни одной теневой твари не осталось. Они исчезли, словно их никогда и не было. Но вокруг неоспоримые доказательства того, что здесь произошло.

Сознание кружится от ужаса.

— Амара… — неуверенный голос Лиры дрожит.

Я замечаю её за расколотой повозкой. Она поднимается на дрожащих ногах, взгляд прикован ко мне, сквозь рыдания и судорожные вдохи. Моё собственное зрение плывёт. Я моргаю, смахивая слёзы, чувствуя, как они обжигают щёки.

Боги… тело кричит от боли. Мышцы как свинец, голова кружится от слабости и тошноты. Всё наваливается разом: горе, ужас.

Я буквально стою на коленях в самом эпицентре разрушения.

— Ли… — срываюсь я, голос едва слышен, почти шёпот. Мои руки дрожат, когда поднимаюсь, едва держась на ногах. Я полностью выжата.

Лира делает неуверенный шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказывается прямо передо мной. На лице смешались шок и скорбь.

— Ты… уничтожила их, — шепчет она. — И спасла многих… — её голос дрожит, когда она оглядывается на руины, на тишину, повисшую над деревней.

— Прости… — выдавливаю я, едва дыша.

За что?

За то, что выжила?

За то, что не спасла всех?

За то, что выпустила наружу силу, которую сама не понимаю?

Она опускается рядом, осторожно касается моего плеча. Я не могу встретиться с ней взглядом. Кожа покалывает, остатки сырой магии всё ещё жужжат под поверхностью, как рассерженный рой пчёл, которому некуда деться. Тошнота подкатывает к горлу, мир начинает плыть. Лира крепче сжимает моё плечо.

— Осторожнее, — шепчет она. — Ты ранена… мы… мы во всём разберёмся.

Новая волна головокружения и изнеможения накрывает меня. Мир кренится, я хватаюсь за руку Лиры.

— Амара? — зовёт она тревожно.

— Я… просто… нужно… — слова путаются, голова безвольно падает вперёд.

Сквозь пелену горя и отчаяния я вижу образ — за руинами, за ошеломлёнными лицами тех, кто выжил.

Из клубящегося света выходят двое, будто сама ночь разверзлась, чтобы пропустить их.

Первый — старше. Под поношенным плащом он двигается с силой и уверенностью. Волосы, с проседью у висков, обрамляют лицо, будто высеченное десятилетиями войн. В его кулаке зажат сучковатый посох, вдоль которого струятся таинственные руны. В строгом взгляде таится усталость и несгибаемая цель.

Второй — моложе. Высокий, широкоплечий, в тёмной коже, натянутой на мышцы, двигающийся с воинской грацией. Даже сквозь туман сознания что-то в нём заставляет меня задержать дыхание. Черты лица почти нереальные: острые скулы, выточенная линия челюсти, губы, чуть приоткрытые, пока он осматривает разрушение вокруг.

Но потом его глаза пронзают меня. Жёсткие, непоколебимые — сейчас они скользят по этому аду с такой силой, какой я никогда не видела.

Взгляд старшего мужчины мелькает между мной и тлеющими обломками. Он крепче сжимает посох.

— Это точно она, — говорит он хрипло, с отчётливой срочностью. — Духорождённая.

Кто?

Младший впивается взглядом в мои глаза. И кажется, весь остальной мир растворяется в шуме, и остаёмся только мы. Он смотрит на меня так, будто я имею значение. Будто он знает, кто я, даже если я сама — нет.

Боги… как же я хочу, чтобы мои родители увидели это первыми.

Пульс замедляется, веки тяжелеют, и я отчётливо чувствую, как остатки магии всё ещё пробегают по коже, словно рассеянные искры, не желающие угасать. Всё, что случилось, наваливается вновь с силой приливной волны, сметающей с ног.

Тьма затягивает зрение, колени подгибаются.

Руки Лиры пытаются удержать меня, не дать упасть.

Слышу, как старший выкрикивает что-то младшему. Возможно, приказ поймать меня. Веки тяжелеют, мир кружится, расплываясь в чёрно-алое марево. Последнее, что я вижу: серые глаза над собой, вглядывающиеся прямо в душу, пока я падаю.

А потом всё гаснет, остаётся лишь отражение его взгляда…

…и слова старшего:

— Это она… Духорождённая.

ТЭЙН

Мы только что вернулись с очередной стычки, вымотанные, с засохшей кровью на коже и доспехах, когда Вален резко открывает глаза после транса.

— Произошёл мощный всплеск стихийной магии, — говорит он, голос дрожит так, как я никогда раньше не слышал. Костяшки пальцев белеют на посохе. — Деревня на западных равнинах под осадой.

А потом — тише, но с куда большей тяжестью:

— Это она.

По мне пробегает разряд — огненный, живой. Я рывком поднимаюсь, усталость мгновенно исчезает.

— Покажи.

Вален проводит рукой над чашей прозрения, и я вижу образы, вспышки: молодая женщина, обращающая теневых тварей в пепел, её тело сияет сырой мощью.

Сердце пропускает удар.

Святые небеса… она настоящая.

Я не колеблюсь. Хватаю меч.

— Выдвигаемся. Сейчас же.

— Собери остальных, — Вален не спорит.

Спустя десять минут я стою рядом с ним вместе с Рианом, Каем и Брэней. Нас четверо, плюс маг. Огонь. Воздух. Вода. Земля. Валену нужен по одному проводнику из каждого клана — только тогда заклинание сработает.

Он делает шаг вперёд, голос низкий и уверенный, когда начинает читать заклинание, которое оттачивал месяцами. Заклинание, созданное с единственной целью.

Чтобы доставить нас к ней. К Духорождённой.

— Ты уверен, что это она? — спрашивает Риан, напряжённым голосом. — Ты потратил на это полгода…

Вален уже три года отслеживает всплески стихийной магии, веря, что время Духорождённой близко. Я не сомневаюсь в нём.

— Уверен. Это она, — голос Валена становится твёрже.

Затем он произносит слова:

«Вода путь увидеть сумеет,

Земля разделение скроет,

Огонь тайные врата разожжёт,

А Воздух судьбу путника сбережёт».

Он поднимает руку и воздух разрывается. Фиолетовая энергия вырывается наружу, искажая пространство вокруг. Портал. Пульсирующий, как рана, прорезавшая саму реальность.

Мы с Валеном шагаем внутрь. Готовясь к битве. Готовясь к ней.

В тот миг, когда мы проходим сквозь портал, знакомый запах огня и крови обрушивается на меня.

Я — дитя войны, выкованное в пламени, взращённое в крови и сражениях.

Дым стелется по воздуху, густой, удушающий, цепляется за обугленные останки того, что когда-то было деревней. Постройки, или то, что от них осталось, стоят, как почерневшие оболочки, скелеты домов, не выдержавших натиска.

Тела, и сельчан, и теневых тварей, усеяли землю страшной картиной разрушения. Одни были изрублены. Другие — сожжены.

Вален подходит ближе, сжимая посох, пряди седых волос ловят слабые отблески огня. Он оглядывает развалины, выражение лица невозможно прочесть.

— Отсюда исходил всплеск, — тихо говорит он. — Она здесь.

Я не задаю вопросов. Если Вален говорит, что она здесь — значит, она здесь. Осматриваю поле битвы, выискивая и тогда…

Я вижу её.

Сначала — просто силуэт среди хаоса, стоящий посреди развалин, тяжело дышащий, с дрожащими от выброса магии руками. Но когда она поворачивается — всё замирает.

Тёмные, длинные, спутанные волосы падают ей на плечи, переплетённые с копотью и пылью. Оливковая кожа, под слоем грязи, ловит отблески пламени, отбрасывая тени на острые скулы, приоткрытые губы и пылающий взгляд.

А глаза эти — тёмно-карие, глубокие, яростные, неумолимые. Она выглядит дикой. Будто сама буря вырвала её из себя. И всё же… что-то не так. На ней нет брони. Безоружна. Одежда сбита, надета наспех, будто она проснулась, когда они пришли.

И несмотря на это, она единственная, кто остался стоять.

Я обвожу взглядом сцену вокруг неё. Тела, обожжённую землю, пульсирующие в воздухе остатки силы.

Она — воплощение разрушения и выживания, сплетённых воедино.

— Посмотри на неё, — тихо говорит рядом Вален. — Она едва держится.

И он прав. Её руки дрожат, поза неустойчива, словно только сейчас до неё доходит, что она выжила. Будто только теперь она чувствует весь груз того, что сделала.

Она не просто ещё одна выжившая. Она — нечто другое.

И вдруг я замечаю движение. В нескольких шагах от неё другая женщина. Бледнее, с длинными, спутанными, но менее дикими рыжими волосами. Она хватается за плечи первой, поддерживая. Ещё одна выжившая.

На миг я задумываюсь: может, она тоже маг? Та, что помогла той женщине устроить всё это? Но нет. По тому, как она держит ту, что стёрла деревню с лица земли, по отчаянному напряжению в глазах, видно, что она не сражалась. Женщина, причинившая всё это разрушение, пыталась её спасти. Её губы шевелятся, она что-то шепчет, но я не слышу слов. Пальцы сжимаются крепче, когда темноволосая начинает шататься.

И тут из теней рухнувших домов и груды камней начинают выходить сельчане. Они выходят осторожно, а на лицах читается страх и неверие. Взгляды мечутся между разрушением, телами и девушкой в самом центре всего этого. Пожилой мужчина смотрит на неё, как на живое воплощение легенды, губы беззвучно шепчут молитву богам.

Я резко выдыхаю, оглядывая руины деревни.

Эти люди потеряли всё. И всё же они смотрят на неё так, будто знают — именно благодаря ей они ещё живы.

Темноволосая женщина поворачивается ко мне, и на миг её тёмно-карие глаза встречаются с моими. Что-то вспыхивает в этом взгляде — узнавание, неверие… настороженность.

И я чувствую это.

Не в груди.

Не в разуме.

А в самом воздухе.

Её магия вспыхивает в последний раз — сырая, неуправляемая, дикая. Последний, разрушительный импульс проходит по земле волной, будто сами стихии не хотят покидать её.

Рядом слышу, как Вален шевелится.

— Духорождённая, — произносит он низко, уверенно. Словно всегда это знал. Пальцы крепче сжимают посох. Дыхание застревает, когда наши взгляды встречаются.

Она — чудо.

Она — оружие.

Она — не готова.

И мы — тоже.

Потом я вижу, как она начинает шататься. Вален выкрикивает приказ — «поймай её». Её колени подгибаются. Подруга пытается удержать, но я уже действую. Прежде чем успеваю заговорить, её глаза закрываются, тело обмякает. Она падает мне в руки, как тряпичная кукла, такая лёгкая, но гудящая остаточным жаром. Не просто теплом. Силой. Такой, что остаётся, даже когда буря утихает.

Я осторожно прижимаю её к себе, поддерживая. Её голова падает мне на плечо, волосы влажные от пота и пепла. Кожа слишком горячая. Пульс трепещет на шее, слабый, но есть.

— Она обрушила весь фронт одним импульсом. Она остановила их, — позади раздаётся выдох Валена, полный изумления и усталости.

Остановила? Она их уничтожила.

Вокруг нас люди начинают двигаться — робко, будто боятся разбудить спящего бога.

Они смотрят на неё. Никто не решается подойти ближе. Кроме рыжеволосой женщины, её подруги. Та, пошатываясь, делает шаг вперёд, по лицу текут слёзы, всё тело дрожит.

— Она…? — спрашивает девушка, голос срывается.

— Жива, — отвечаю я.

Подруга едва удерживается на ногах от облегчения. Я перехватываю девушку на руках, крепче прижимая к себе, и киваю Валену:

— Нужно уходить.

— Я иду с вами, — твёрдо говорит её подруга.

Вален кивает и начинает формировать новый портал. Сельчане собираются вокруг, молчаливые, настороженные, следят за каждым движением.

Я опускаю взгляд на девушку в своих руках. Даже без сознания её лоб нахмурен, словно тело ждёт следующего удара. Губы приоткрыты, дыхание сбивчивое, а по коже пробегают слабые отблески магии. Крошечные искры, которые не знают, куда деться.

Мы проходим через остатки деревенской площади. Теперь это кольцо из гари, крови и пепла. Сапоги хрустят по костям, по обожжённому камню. Я не смотрю вниз. Держу взгляд только вперёд. И на женщину в своих руках.

Заклинание Валена раскрывается перед нами, фиолетовое мерцание рассекает воздух. Я шагаю внутрь, прижимая её к груди, её голова скрыта под моим подбородком.

И я знаю, с абсолютной уверенностью: мир уже не будет прежним, когда она проснётся.