Пробуждение стихий

«Мой вольный перевод со старого наречия «Зов Дракона»:

«Благословение твоего дракона –

зов, что звучит во сне.

Он обволакивает в одно мгновение,

даруя глубокое, бессловесное знание.

Магия уз связи тянется к душе,

сливаясь с нею –

единое, неразделимое целое.

Притяжение неукротимо,

оно не примет отказа.

Прыжок веры ждёт –

выбор ещё не сделан».»

— Дневники Валена.

АМАРА

Форпост сияет в огнях праздника. Разноцветные фонари плывут над двором, их мягкое свечение ложится на каменные стены, играя бликами. В воздухе смешаны ароматы жареного мяса с травами, фруктов в мёде и тёплых летних цветов. Музыка льётся сквозь вечер, дикая, ритмичная, чарующая. Гул барабанов откликается в земле и в теле, словно сам воздух пульсирует.

С тех пор, как я стояла с Тэйном на башне, прошло несколько дней. С тех пор, как его рука держала мою в темноте. Мы тренировались, разговаривали как будто ничего не случилось.

Сегодня Летнее Солнцестояние, самый длинный день в году. Вершина стихийной силы. Ночь празднества, благодарности и единения с природой. Второе по значимости торжество после Зимнего Солнцестояния.

— Солнцестояние означает равновесие, — сказал Вален днём. — Поворотный момент. Огонь достигает пика, но с этого дня он начнёт угасать, уступая место тени и холоду. Напоминание о том, что ни одна Стихия не властвует вечно.

В форпосте праздник посвящён апогею огня — его силе, теплу и стойкости. С закатом всадники Огненного Клана собираются во дворе, поднимают руки к небу и зовут магию. Пламя вспыхивает в их ладонях, кружится в спиралях и вырастает в созвездия из огня, пока не рассыпается искристым дождём.

Но Солнцестояние — праздник не только огня. Каждая Стихия имеет в нём свою часть. Хотя лишь всадники способны управлять магией во всей её полноте, каждый в форпосте несёт в себе искру своей Стихии — тихую, но ощутимую в такие ночи.

Всадники Водного Клана собираются у зеркальных прудов за казармами, где лунный свет дрожит на спокойной глади. Они поднимают над водой светящиеся шары, отпуская их в небо и капли падают вниз, словно летний дождь. Те, чья магия слабее, стоят рядом, добавляя свою силу к обряду.

Всадники Воздуха танцуют на стенах форпоста, их движения вызывают порывы ветра, что подхватывают лепестки, закручивая их в вихри. С каждым прыжком и поворотом ветер уносит их смех в звёздную ночь. Одарённые меньшей силой кружатся среди них, вплетая свою радость в небо.

Члены Земного Клана весь день плетут венки и короны из лиан и цветов, украшая форпост символами роста и изобилия. Когда наступают сумерки, проводники магии опускают ладони к земле, заставляя светящиеся бутоны раскрываться — их лепестки начинают мягко светиться в сгущающейся ночи. Остальные присоединяются, делясь с землёй своей тихой магией.

Хотя я способна управлять всеми четырьмя стихиями, сегодня выбрала Земной Клан. Мы с Лирой сплели венки для волос, цветочные короны к вечернему празднику, когда все кланы соберутся у костра.

Я всегда любила Солнцестояние. Это мгновение чистой магии, когда стихии соединяются в едином ритме, и весь мир кажется живым, дышащим, гармоничным.

Я стою у длинного стола, держа в руке прохладный кубок медовухи. На столе имеются свежие фрукты, хлеб и ароматные травы.

Тэйн чуть поодаль, в свете факелов. Он говорит с Гарриком, и даже здесь, среди смеха и музыки, на его лице остаётся тень.

Музыка становится быстрее, ритм звонкий, бодрый и живой. Нога сама отбивает такт, прежде чем я успеваю заметить.

— Нам пора танцевать.

Я поворачиваюсь, рядом появляется Лира, с игривой улыбкой на губах.

— Думаю, заставлю Гаррика потанцевать со мной. И ты не прячься, ладно?

Она кивает на круг танцующих у костра.

Не дожидаясь ответа, уходит, хватает Гаррика за руку и тянет его к музыке.

— Пошли, солдат!

Гаррик смеётся, но без сопротивления идёт за ней, растворяясь в круговороте танца.

Я остаюсь у края, наблюдая, как они кружатся под барабаны и скрипки. Звук топота, смех и музыка смешиваются под небом, освещённым фонарями.

Движение сбоку привлекает моё внимание. Солдат с улыбкой берёт меня за руку.

— Потанцуем, — говорит он, уже увлекая меня в центр.

В нём сразу угадывается Воздушный Клан — светлые, взъерошенные волосы, тронутые ветром, серебристо-голубые полные озорства глаза, переливающиеся в свете костра. Эти глаза встречаются с моими, когда он легко подхватывает меня в танце, так уверенно, словно мы уже танцевали вместе десятки раз.

— Ты Амара Тэлор. Духорождённая, — говорит он небрежно, словно между делом.

— Похоже, ты меня знаешь, — отвечаю, сбив дыхание после поворота, — а вот я тебя нет.

Он притягивает меня ближе, тепло, уверенно, а потом с улыбкой отпускает, снова кружа в ритме музыки.

— Киеран Вэйл, — произносит он, отпуская мою руку и на мгновение прерывая танец, чтобы изящно поклониться, словно актёр на сцене. — К вашим услугам.

Я отвечаю лёгким реверансом и выпрямляюсь, смеясь. Слишком уж всё это напыщенно, чтобы воспринимать всерьёз.

— Ты невозможен, — говорю я, всё ещё улыбаясь.

— А ты скоро поймёшь, что именно в этом и заключается моё обаяние, — Киеран лишь шире усмехается, явно довольный собой.

Он оглядывает танцующих, потом чуть склоняется ко мне, голос низкий, дерзкий:

— Думаю, мы с тобой составим куда лучшую пару, чем все эти, — произносит он с озорным блеском в глазах. — Что скажешь? Покажем, как нужно танцевать?

Я не успеваю даже возразить, и нас уже закручивает вихрь огня, света и музыки. Мир превращается в ритм, движение и жар. Я запрокидываю голову и смеюсь, позволяя себе раствориться в танце с Киераном. Свобода и тепло летней ночи проходят сквозь меня, лёгкие, как дыхание ветра.

Смех вырывается сам собой.

Но, вращаясь снова, я замечаю движение за пределами круга света, там, где гаснут факелы.

Я чувствую его прежде, чем вижу.

Тэйн. Стоит в тени, вне пламени костра. Его взгляд нацелен прямо на меня.

Он один, наполовину скрыт темнотой, наполовину освещён пламенем. Лицо спокойно, но глаза… не отпускают.

Вокруг всё кипит: музыка, барабаны, голоса, смех, но в тот миг всё словно стихает. Воздух становится плотным, наполненным чем-то невысказанным. Чем-то горячим, что тлеет под поверхностью.

Голос Киерана возвращает меня обратно, к музыке, к ритму, к земле под ногами.

— Ну, — говорит он, лукаво улыбаясь, — теперь ты согласна, что мы лучшие на этом празднике?

Его уверенность заразительна, и я на мгновение позволяю себе поддаться ей, даже чувствуя на себе взгляд Тэйна — тяжёлый, неотступный, будто отбрасывающий тень.

После нескольких танцев дыхание сбивается, щёки горят. Смех, жара, движение — всё это становится слишком. Я тихо говорю, что хочу выпить, и пробираюсь сквозь толпу, пока музыка не стихает позади. Сначала беру воду, пью большими глотками, чувствуя, как прохлада скользит по горлу. Но напряжение не уходит. Через мгновение я всё же тянусь к вину. Щедро наливаю, наблюдая, как густая красная жидкость переливается в отблесках огня. Медленно подношу кубок к губам.

И вдруг слышу голос. Низкий. Ровный. Узнаваемый до боли.

— Ты выглядишь восхитительно.

Пульс спотыкается, прежде чем я успеваю повернуться.

Оборачиваюсь, дыхание сбивается, когда Тэйн выходит из тени. Его взгляд медленный, внимательный скользит по мне сверху вниз, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно.

Я опускаю глаза, ладонью приглаживаю ткань платья. Мы с Лирой несколько дней назад ездили в деревню выбирать наряды для праздника. Ткань мягко облегает моё тело, опускается чуть ниже колен, двигается легко, следуя каждому движению.

Слова Тэйна просты, но взгляд говорит больше. Он будто изучает, запоминает.

Тепло вспыхивает где-то под кожей. Я делаю глоток вина, терпкий, цветочный вкус обжигает язык. Но спокойнее не становится.

Быть рядом с ним снова, после всех тех часов на тренировках, его рук, поправляющих мою стойку, поднимающих с земли, удерживающих в поединке… Все эти воспоминания возвращаются разом — напряжённые, живые, словно ток проходит по венам.

Тэйн усмехается, низко, с теплом в голосе.

— Цвет тебе идёт, — говорит он, взгляд скользит по зелёной ткани. — Всё ещё держишься за Земной Клан?

Пламя факелов обрисовывает его силуэт: чёрная кожа, словно вторая плоть, швы вспыхивают, как искры. Он выглядит безупречно: сила, власть, уверенность. Я крепче обхватываю кубок, чувствуя, как его дымчато-серые глаза прожигают расстояние между нами.

— Дом есть дом, — отвечаю и снова пригубливаю вино, чуть хмуря брови. — Неужели ты до сих пор в боевом снаряжении? Был на вылетах?

Он выдыхает, коротко кивая:

— Мы с Ярриком и Рианом патрулировали весь день. Едва успели вернуться к костру.

Я бросаю взгляд в темноту за стенами форпоста, потом снова на него. Напряжение всё ещё держится в его плечах, в линии челюсти чувствуется усталость.

— И как там?

Тэйн чуть двигает шеей, словно стряхивая остатки дня.

— Пока спокойно, — отвечает он. Потом взгляд становится настороженным. — Слишком спокойно. Яррик думает, это из-за Солнцестояния. Риан сомневается, — он делает паузу. — Я тоже.

— Столько часов на границе и всё равно успел вернуться вовремя, чтобы стоять у костра и хмуриться. Удивительно, — я криво усмехаюсь, поднимая кубок.

Тэйн смеётся — открыто, живо, непривычно легко. Его смех срывает напряжение, пробивая ледяную стену между нами. Вино греет изнутри, сглаживая углы мира. Я чуть смещаюсь, не рассчитав шаг и теряю равновесие. Его рука оказывается на месте мгновенно. Крепкая, уверенная хватка на моём предплечье. Ничего. Просто инстинкт. Обычный, почти машинальный жест. Но он задерживается, на одно короткое, лишнее мгновение.

Я поднимаю взгляд, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Его пальцы тёплые, крепкие, будто возвращают мне землю под ногами.

Расстояние между нами тает, воздух становится плотнее. Праздничные голоса словно отдаляются, растворяются в шуме костра. Где-то за спиной смеётся Лира, но здесь, в этой паузе, мир сжимается до одного — Тэйн и я.

И этот взгляд… тот самый, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Ты собираешься хмуриться до рассвета? — говорю, приподнимая бровь. — Или у военачальников тоже бывают танцы?

Он не отвечает сразу. Просто смотрит, долго, пристально, словно пытается что-то прочесть во мне. Его большой палец едва скользит по моей руке, прежде чем он отпускает. Медленно. Намеренно. Тепло его прикосновения остаётся на коже, будто отпечаток.

— Не здесь, — наконец произносит он. Голос тихий, ровный, но в нём есть что-то личное.

В этой сдержанности, в уверенном спокойствии, есть нечто, что хочется испытать на прочность. Увидеть, что скрывается под бронёй.

Или, может быть, это просто говорит вино.

Я делаю шаг ближе, лениво покручивая кубок в пальцах.

— Не здесь? Звучит как довольно слабое оправдание, — тон лёгкий, почти насмешливый, но за ним — вызов. Я даже не пытаюсь его скрыть.

Взгляд Тэйна встречает мой, прямой, тёмный, почти обжигающий. Уголок его губ медленно поднимается, чуть заметная, но очень живая усмешка.

— Думаешь? — произносит он, голос низкий, бархатный, как жар от тлеющих углей. Не отталкивает, а притягивает.

Теперь между нами почти нет расстояния. Одно движение и я могла бы коснуться его груди. Широкой, сильной. Я вспоминаю, как напрягались эти мышцы, когда он тренировался с Гарриком без рубашки…

И, боги, картинка всплывает перед глазами слишком отчётливо.

Я киваю, чувствуя, как вино и ритм праздника придают смелости.

— Да. Именно так.

Он бросает взгляд на мою руку, на пальцы, сжимающие кубок, а когда снова смотрит на меня, то в глазах появляется что-то иное. Глубокое. Жадное. Опасное.

— А если я скажу, что просто не танцую? — голос звучит лениво, но в нём прячется напряжение.

— Скажу, что врёшь, — я чуть склоняю голову.

— Хм… поставила меня в затруднительное положение, Амара.

Боги, как он произносит моё имя… медленно, как будто пробует его на вкус. Словно оно имеет вес.

— Делать то, что полезно для царства… — тихо говорит он, приближаясь, — или танцевать с Духорождённой…

Он произносит это легко, почти с насмешкой, но под поверхностью чувствуется вес. Улыбка мелькает, но не касается глаз. Между нами — жара, воздух дрожит от напряжения. Его взгляд удерживает мой, пульсирует, как живая искра.

И всё же я чувствую сопротивление. Будто он сам сдерживает порыв — шаг, которого не позволяет себе сделать. Под этой сдержанностью прячется что-то большее. Невысказанное. И я не понимаю — он всё ещё играет… или боится того, что будет, если перестанет?

Я — как загнанный зверь под взглядом охотника: замерла, дыхание едва слышно, а остальной мир тонет в глубине его глаз. Смелость, что была во мне секунду назад, исчезает, тает по капле.

С гораздо меньшей уверенностью, тихо, я выдыхаю:

— Это просто танец.

Но ничего простого в этом нет. Не с тем, как он смотрит. Не с тем, как сердце грохочет в груди.

Улыбка Тэйна задерживается на губах, но вскоре гаснет. Лёгкость, тепло, смех, всё отступает, и как волна уходит в темноту. Его серые глаза меркнут, пряча в себе что-то неуловимое.

Сдержанное. Приглушённое.

На челюсти вздрагивает мышца, словно он борется с тем, что не должен говорить. На миг мне кажется, что он всё же поддастся. Что откроется хоть на секунду. Но нет. Он успевает собрать себя. Загладить каждую черту. Спрятать всё за непроницаемым спокойствием.

Снова военачальник. Недосягаемый.

— Это будет неуместно, — произносит он наконец.

— Неуместно? — я моргаю, сбитая с толку.

Его взгляд скользит мимо, туда, где продолжается праздник. Люди, музыка, огонь — всё бурлит вокруг.

— Я — Военачальник Огненного Клана, Амара. Лидер царства. Мне не дано роскоши… — он обрывает фразу, челюсть напрягается, дыхание становится тише. — Это не то место.

Я смотрю на него молча, чувствуя, как слова оседают внутри тяжёлым пониманием. Речь не о танце. Речь о самоконтроле. О долге.

Он делает шаг назад, небольшой, но достаточный, чтобы вернуть ту невидимую черту между нами. Движение почти незаметное, но я ощущаю его, как порыв холодного ветра, коснувшегося кожи.

Глотаю разочарование и прячу его за лёгкой, кривоватой улыбкой.

— Твоя потеря, военачальник, — тихо бросаю, поднося бокал к губам. Вино больше не успокаивает, оно только подливает масла в огонь.

Раздражение. Ощущение отверженности.

Я не злюсь, — убеждаю себя. Но горечь остаётся на языке.

Музыка вновь вспыхивает, живая, стремительная и зовущая. И я не думаю. Если Тэйн не хочет танцевать со мной, найдётся тот, кто захочет.

Я оглядываюсь по сторонам и нахожу Киерана. Всё тот же, смеющийся, движущийся в такт барабанам. Без колебаний подхожу и касаюсь его плеча.

— Потанцуй со мной, — говорю, слова звучат смелее, чем хотелось бы. В них — вино и укол чего-то куда глубже.

Киерана не нужно уговаривать. С озорной улыбкой он берёт меня за руку и мгновенно втягивает в круг танцующих. Смех срывается с губ, лёгкий, чуть слишком громкий, пропитанный жаром костра, вином и ритмом барабанов.

Мы кружимся вокруг пламени, и всё вокруг превращается в вихрь света и движения. Сквозь хаос мелькающих лиц я замечаю друзей.

Тэйла танцует с высоким мужчиной с длинными тёмными волосами, собранными сзади. Его зелёные глаза сияют, глядя на неё. Она смеётся, юбка разлетается в стороны с каждым шагом, а потом он вдруг тянет её к себе и целует. Тэйла замирает, лишь на миг, а потом улыбается и отвечает на поцелуй.

Фенрик и Дариус держат огромные кружки эля у длинного стола, оживлённо жестикулируют, спорят с парой солдат и громко смеются.

Я ищу Лиру — и вижу её. Рыжие волосы мелькают в отблесках огня, когда она уводит Гаррика за собой в сторону, где уже сгущаются тени.

Я смеюсь, звонко и неожиданно. Мир кружится, приятное головокружение затмевает всё остальное. Я двигаюсь легко. Бездумно. Именно так, как хотела. Но даже в этом вихре я чувствую его.

Тэйна.

Наблюдает. Я ловлю его взгляд сквозь толпу. Он стоит там же, где и прежде. Неподвижный. С лицом, застывшим в камне.

Но глаза…

Они следят за мной. За каждым моим шагом. За каждым поворотом. За каждым смехом, который предназначен не ему. И впервые за вечер во мне рождается новое чувство. Мстительная искра удовлетворения. И я решаю сделать нечто безрассудное.

Прежде чем я успеваю себя остановить, поворачиваюсь к Киерану. Вино гулко пульсирует в венах и придаёт смелости, беспечности. Он смеётся, увлечённый музыкой и светом костра. Когда наши взгляды встречаются, он улыбается, искренне, без защиты, с той лёгкостью, что делает всё простым.

Я не раздумываю. Просто тянусь к нему, хватаю за ворот и притягиваю вниз, касаясь его губ своими. Быстро. Не глубоко. Не всерьёз. Всего лишь мимолётная, опьяняющая искра, вспыхнувшая в жарком воздухе.

Но едва я отстраняюсь, смеясь, с учащённым дыханием и сердцем, бьющимся под рёбрами — я ощущаю его.

Тэйна.

Его взгляд. Тяжёлый. Непреклонный.

Вот что ты теряешь, военачальник.

Только теперь его лицо не безмятежно. Черты заостряются, взгляд становится холодным, стальным. Он не делает ни шага, но напряжение в плечах и каменное сжатие челюсти говорят за него. Затем он разворачивается и уходит. Растворяется в темноте, словно ночная тень, которой он и был.

И вдруг чувство победы рассыпается.

В груди что-то сжимается, глухо, тоскливо, и даже вино не способно это заглушить.

Я всё равно улыбаюсь. Смеюсь чуть громче, чем нужно, позволяя Киерану вновь закружить меня в танце.

Пусть музыка заглушит всё.

Поцелуй.

Пустоту.

И то, как Тэйн даже не обернулся.

Хочет уйти? Что ж, пожалуйста.

Я станцую эту ночь без него.

Даже если каждый шаг даётся чуть тяжелее, чем прежде.

ТЭЙН

Музыка нарастает, барабаны гулко отбивают ритм, флейты переплетаются со смехом и огненным светом. Лето цепляется за ночь — тёплое, золотое, живое. Но я не чувствую ничего. Стою у края поляны, за границей света костра, и смотрю на неё.

Амару.

Она двигается так, будто ночь принадлежит ей. Кружится среди людей, щёки розовеют, глаза сияют. В этом платье, в отблесках пламени, она — сама свобода. Дикая, умная, неукрощённая. В ней огонь и ветер и ни к чему им цепи.

Она искала меня тогда, когда подумала, что проклятая леди Эвлин была у меня в покоях. Я знаю, как она смотрит на меня. Знаю, что стоит лишь сказать, что я чувствую…

Нет.

Нет!

Клянусь всеми богами, я должен держать себя в руках.

Теперь она танцует с Киераном. Потому что я сказал «нет». Почти сказал «да». Почти.

Но я не могу.

Вален появляется рядом, будто всегда стоял здесь, в тени. Он молчит, просто наблюдает за весельем, за огнём, за смехом, за тем, как легко люди прикасаются друг к другу. Руки за спиной, как всегда, когда он позволяет мне переварить тишину, о которой я не просил. Потом, слишком спокойно, говорит:

— Знаешь, ты мог бы просто сказать ей.

Всего одно предложение. Истина, от которой я бегу, брошенная прямо под ноги.

Я не отвечаю. Не сразу. Потому что отрицать это бесполезно. Не перед ним.

Это написано на мне. В каждом взгляде. В каждом разе, когда я ищу её глазами в толпе. В каждом «нет», что вырывается… и в боли, что приходит после.

— Всё не так просто, — говорю я наконец, напряжённым голосом.

Вален тихо хмыкает, спокойно, почти с усмешкой.

— Никогда не бывает просто. Но это не значит, что неправильно.

Я выдыхаю, отвожу взгляд от огня, от её силуэта, кружащегося в чужих руках.

Вален почти моего роста. Его серебристо-голубые глаза — ясные, внимательные, как всегда. Он со мной одиннадцать лет, как наставник, советник, солдат.

И, против всякой логики, друг.

— Я не могу рисковать миром, — говорю я.

Фраза звучит резко, окончательно. Но Вален не отступает.

— А если это не риск? — спрашивает он тихо. — А если вообще дело не в мире?

Я изучаю его взгляд. Он не может знать. Боги, он не должен.

Настоящую причину, по которой я не могу быть с ней.

Ту самую правду, что я похоронил так глубоко, что сам едва в неё верю. И чтобы скрыть это, я делаю то, что умею лучше всего — увожу разговор.

— Клянусь стихийными богами, ты вечно ходишь вокруг да около, — бормочу я.

Уголки губ Валена подрагивают, что-то между усмешкой и усталым вздохом.

— Только когда прямую дорогу упорно не замечают.

Я фыркаю.

— Превратился в упрямого осла, — бросаю я.

Но он не отступает:

— Она не просто Духорождённая, Тэйн. Она — человек. Как и ты.

— Это «как и ты» ко мне давно не относится, — усмехаюсь безрадостно.

Его взгляд становится острым, как лезвие.

— Нет, — тихо отвечает он. — Ты просто сам отказываешь себе в этом.

Он разворачивается медленно, с напускной небрежностью, и бросает мне взгляд, будто только что выиграл войну. А потом, под пляшущим светом костра, под одобрительные выкрики солдат, говорит громко:

— Лучше быть упрямым ослом, чем слепым дураком.

Его усмешка исчезает почти сразу, сменяясь той самой раздражающе-спокойной уверенностью, с которой он всегда наносит самые точные удары. Он отворачивается и уходит, растворяясь среди танцующих, словно только что не рассёк меня словами пополам.

А я стою, сжав кулаки, делая вид, что не чувствую, как больно попал он на этот раз.

Я не могу позволить себе чувствовать что-то к ней — к самой живой сути пророчества. Она — ключ к победе над Теневыми Силами, к концу этой бесконечной войны. А я — тот, кто должен вести её в самую гущу.

Если я поддамся этому, если подпущу её хоть на шаг ближе — это может стоить миру единственного шанса на спасение.

Киеран говорит что-то, и она смеётся звонко, искренне. И этот смех бьёт в самое сердце. Такой звук, о котором не знал, что скучаешь, пока не услышишь снова.

А потом она целует его.

Легко. Бездумно. На долю секунды. Но этого достаточно.

Я не шевелюсь, не морщусь. Но внутри всё рушится.

Так даже лучше. Так правильно.

Она не должна быть со мной по сотне причин. Не только из-за войны, не из-за долга. Если она приблизится… если я позволю себе это…

Я сам стану для неё угрозой. Гораздо страшнее пророчества. Гораздо опаснее самой войны.

Угрозой по имени «я».

Она отстраняется, всё ещё смеясь, а Киеран улыбается так, словно только что одержал победу. Словно хоть немного понимает, что значит держать в руках нечто настолько живое, ослепительное. И на мгновение они кажутся идеальными. Лёгкими. Свободными. Без теней на плечах. Без судьбы, тянущей к гибели.

Я убеждаю себя, что это ничего не значит. Что так даже правильнее. Но это ложь. И я знаю это. Потому что почувствовал. Этот укол чего-то подлинного. Живого.

Запретного.

Того, что всё ещё способно хотеть.

Я отворачиваюсь, пока эта часть не взяла верх. Пока не потянулся к тому, чего не могу себе позволить. Ухожу в темноту. Тихо, невидимо, позволяя свету костра угаснуть за спиной. Притворяясь, будто меня здесь никогда не было.

И притворство… единственное, что у меня всегда получалось лучше всего.

АМАРА

На следующий день солнце не щадит никого. И я проклинаю всё на свете.

Тренировки начинаются лишь к полудню. Редкая поблажка для тех, кто провёл ночь, напиваясь и танцуя, как безумец. Но стоит мне ступить на площадку, как гул в висках напоминает, сколько вина я влила в себя.

Мир слишком яркий. Слишком громкий. Каждое движение отзывается новой волной боли за глазами.

Лира, как всегда предусмотрительная, уже приготовила для меня настой из трав. Сама, разумеется, тоже успела им воспользоваться. Средство помогает, снимая остроту похмелья, но не уводит тяжесть из головы. И не смывает чувство неловкого стыда, свернувшегося где-то под рёбрами.

Я морщусь, потирая лоб, и замечаю, как остальные собираются на поле. Киеран перехватывает мой взгляд и подмигивает. Слишком бодрый для человека, который пил не меньше. Я неуклюже машу ему в ответ, чувствуя, как вспыхивают щёки при воспоминании о вчерашнем. По крайней мере, я не оказалась в его постели. Не настолько потеряла контроль.

Где Тэйн я не знаю. И, конечно, мне совершенно безразлично.

Совершенно.

Безразлично.

Я выдыхаю, растягивая мышцы и мысленно готовлюсь к ещё одному изнуряющему занятию с Валеном. Магическая практика с головной болью — сомнительное удовольствие, но хотя бы не придётся снова валяться в пыли после каждого удара.

Я направляюсь к залу, но не успеваю пройти и пары шагов, как тень пересекает мне дорогу.

— Сегодня туда не идёшь, — раздаётся за спиной голос Тэйна, ровный, холодный, слишком близкий.

Я поднимаю взгляд, чувствуя, как в животе неприятно сжимается. Мне и так нехорошо, а теперь ещё и это.

— Тэйн, я едва держусь на ногах, — стону, проводя ладонью по лицу.

Он не меняется, лицо непроницаемое, тон стальной.

— Война не подстраивается под похмелье, — говорит он, скрещивая руки. — Теневые Силы не берут выходных только потому, что кто-то напился. Сегодня ты со мной, рукопашный бой и контроль стихий.

Я плетусь следом, и каждый шаг даётся с трудом, как наказание за вчерашнюю дерзость. Полуденное солнце палит нещадно, сушит воздух, и день кажется бесконечным. Я что-то пробурчала про жестокие и необычные наказания, но Тэйн не отреагировал. То ли не услышал, то ли намеренно сделал вид, что не слышит.

Украдкой смотрю на него. Как всегда, собран, невозмутим, без малейшего признака усталости или человеческой слабости. Конечно. Верховный военачальник Клана Огня. Лидер царства. Всегда безупречен.

А я чувствую себя, будто смерть обняла меня за плечи.

— Быстрее, Амара, — произносит он, не поворачивая головы. — Или мне тебя понести?

Я хмурюсь, но ускоряю шаг.

— Лучше разреши мне умереть с достоинством, чем тащить на пытку.

Он даже не дёрнулся. Только короткий выдох, резкий, бесстрастный, с каменным лицом. Я надеялась хоть на тень улыбки, на малейший признак того, что он живой, а не из бронзы вылит.

Напрасно.

Всё та же непроницаемая стена. Всё то же расстояние.

— Сама виновата, — спокойно бросает он.

Ай.

Мы выходим на тренировочное поле, и солнце обрушивается на нас, как раскалённый клинок. Боль пронзает голову, дыхание становится тяжёлым, а жара только давит сильнее. Ноги свинцовые, тело набито камнями.

Тэйн же двигается с привычной точностью — спина прямая, шаги лёгкие, каждый жест под контролем.

А я чувствую себя так, словно меня соскребли с пола. И не только из-за вина.

А из-за вчерашнего. Из-за поцелуя. Из-за того, что хотела заставить себя не чувствовать. Хотела, чтобы он посмотрел так, как раньше.

Но он этого не узнает.

Тэйн оборачивается, всё то же безупречное выражение лица, ни тени эмоций.

— Сегодня защитные чары будут слабее. Удары почувствуешь сильнее, чем обычно. Но серьёзных ран не будет, — он поднимает руку, и поле наполняется мягким мерцанием — магия ложится на кожу лёгкой волной, будто весенний дождь.

Я сглатываю, пытаясь удержать остатки самообладания. Мало того, что он заставляет меня тренироваться с похмельем, так ещё и боль усиливает.

Превосходно. Полный урон, но без последствий. Просто чудесно.

Я сгибаю ногу, тяну пятку к бедру, потом меняю сторону. После чего выпрямляюсь, делая глубокий вдох:

— Отлично. Давай покончим с этим.

Стоит мне двинуться и он тут же реагирует. Ни секунды промедления, ни единого предупреждения. Он атакует снизу, заставляя меня защищаться. Тело едва поспевает за его движениями. Я отражаю первый удар, но он не сбавляет темп. Удар кулаком. Уклон. Резкий пинок под рёбра. Часть блокирую, часть пропускаю. Боль прорывается вспышкой, дыхание срывается сквозь зубы.

— Небрежно, — бросает он ровным голосом. — Ты замедлена.

— У меня похмелье, — выдыхаю, держась за бок.

— Враги не станут ждать, пока ты протрезвеешь, — резко отвечает он. — Соберись.

Я сжимаю зубы, прогоняя боль.

Хорошо.

Раз он хочет играть жёстко — я не отступлю.

Пламя вспыхивает в моих ладонях, яркое, горячее, живое. Я бросаю в Тэйна огненный заряд. Он уходит от удара без усилий и отвечает своим. Наши потоки сталкиваются, вспышка жара разгорается между нами и тут же гаснет. Он снова в движении, стремителен, точен и безупречен.

Удар по руке. Ещё один по ноге. Я едва удерживаю равновесие, и тут же вынуждена защищаться.

Выпускаю ещё один сгусток пламени. Слишком злой, слишком не сфокусированный. Тэйн встречает его своим огнём, закручивая и перенаправляя мою атаку, пока пламя не рассыпается в воздухе.

Я шепчу проклятие. Он не просто тренирует — он намеренно доказывает, что всё ещё контролирует ситуацию.

Что ж, посмотрим.

Меняю стойку и зову землю. Почва дрожит, словно живое существо, выбрасывая меня вперёд. На мгновение я застаю его врасплох — лишь одно дыхание, но его хватает.

Тэйн отвечает молниеносно: пламя вырывается из его ладоней. Он разбивает летящий камень прямо в воздухе, разметая его в пыль. Но огонь не стихает, а разгорается ещё сильнее, волной жара скользя по моей коже.

Инстинкт берёт верх.

Я вырываю влагу из воздуха, формируя бурлящий поток воды, который сталкивается с пламенем. Между нами взрывается облако пара — ослепляющее, горячее, шипящее. Я ничего не вижу, но меня уже несёт вперёд, так, что остановиться невозможно.

Я врезаюсь в Тэйна.

Мы падаем на землю с глухим ударом, воздух вырывается из лёгких. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, нас уже несёт в перекатах: спутанные руки, сбитое дыхание, тела сталкиваются.

Мы боремся за контроль. За воздух. За власть… друг над другом.

А может, и за что-то совсем иное.

Он приходит в себя первым и уверенным, выверенным движением переворачивает нас, прижимая мои запястья к земле. Его тело нависает надо мной горячее, напряжённое, пропитанное силой и сдержанностью.

Дыхание рвётся из него неровно, грудь тяжело поднимается и опускается. Всё в нём — сплошное напряжение, жар и едва удерживаемая власть.

Сердце грохочет в груди, и я не понимаю от схватки это или от чего-то большего.

Его взгляд, серо-дымчатый, с золотыми искрами, настолько пронзителен, что я почти теряю дыхание.

Почти.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но он даже не шелохнётся.

— Ты слишком предсказуема, — говорит он хриплым, низким голосом, в котором слышится что-то непонятное. — Слишком полагаешься на магию. Без неё теряешь уверенность.

— Я Духорождённая, — отрезаю я. — Разумеется, я ею пользуюсь.

— А если магии не хватит? — тихо произносит он. — Она не бесконечна. Всё, что внутри тебя, имеет предел. Что останется, когда она иссякнет?

Он наклоняется чуть ближе, и его голос становится шёпотом, хриплым от жара и пара.

— Сражайся всем, что есть. Не только тем, что проще.

Я сверлю его взглядом, злость вспыхивает сильнее, чем пламя, которым мы только что бросались друг в друга.

— Тогда отпусти, — шиплю я. — Посмотрим, как я «теряю уверенность».

Он замирает. Между нами клубится пар — густой, плотный, натянутый, как струна. А потом отпускает. Встаёт плавно, одним отточенным движением. Спокойный, собранный, как будто только что не прижимал меня к земле.

Я поднимаюсь. Внутри всё горит, остро, нестерпимо, и не от схватки. Мне всё равно, что было вчера: поцелуй с Киераном, отказ, взгляд Тэйна, или его холодное равнодушие.

Сейчас я хочу только одного — стереть с его лица это грёбаное безразличие. Я устала от его хладнокровия, от стены, за которой он прячется, от того, как делает вид, будто я ничего не значу.

Я бросаюсь на него. Без колебаний. Без мыслей. Только ярость.

Теперь ритм задаю я. Резкий выпад, обманное движение, удар в рёбра. Он успевает блокировать, но я уже поворачиваюсь, уходя в низкий разворот, пытаясь выбить ему ноги. Он делает шаг назад. В глазах на миг вспыхивает удивление и тут же исчезает, спрятанное за привычной холодной маской.

Я бросаю кулак ему в лицо — Тэйн ловит его, остановив в нескольких сантиметрах от носа. Наши взгляды встречаются.

— Ты снова даёшь волю эмоциям, — произносит он ровно, почти без выражения. — Опять.

Его голос спокоен, отстранён, как будто я для него просто ученица. Как будто всё, что было между нами — каждый взгляд, каждое прикосновение — ничего не значило.

Я рычу и врезаюсь в него, предплечьем прижимаясь к горлу, заставляя отступить. Потом резко опускаюсь и выбиваю ногу. Он успевает отпрыгнуть, но едва.

И на короткий миг его самоконтроль даёт трещину. Пламя вспыхивает между нами, но я готова.

Я рву землю под его ногами, выбивая его из равновесия, ровно настолько, чтобы успеть ударить. Мой кулак врезается в его плечо. Он глухо выдыхает, отступая, но я не останавливаюсь.

Всё — отказ, обида, стыд, его взгляд, который всегда обещает больше, чем позволяет, — вспыхивает внутри. Каждый раз, когда он держал меня близко во время тренировки… только чтобы снова отдалиться. Каждый раз, когда я думала, что он чувствует то же самое и ошибалась.

Всё собирается воедино.

И я даю этому вырваться наружу.

Магия внутри меня закипает — не четыре стихии, а одна.

Огонь. Вода. Земля. Воздух.

Они соединяются. Переплетаются. И подчиняются мне.

Сила вырывается наружу. Земля дрожит, воздух становится густым, насыщенным энергией. Тэйн напрягается, огонь вспыхивает в его ладонях, но даже он замирает — всего на один вдох.

Потому что никогда не видел меня такой.

Потому что я никогда не была такой.

И в этот раз я не сдерживаюсь.

Воздух дрожит от напряжения, наполненный живым током. Пламя скользит по моим рукам, переплетаясь с порывами ветра. Земля гудит под ногами, трескается, расходясь кругами. Из воздуха собираются струи воды — прозрачные, сияющие, вьющиеся между пламенем и ветром, не смешиваясь, но становясь частью единого целого.

Не четыре стихии.

Одна.

Сила.

Буря.

Я.

Ослепительный свет вспыхивает в месте их слияния. Сияние, пронзающее всё поле, выжигает тени за нашими спинами. Воздух дрожит от чего-то древнего и первобытного. Того, что всегда жило во мне, но до этого дня не было пробуждено.

Тэйн делает шаг назад. Пламя в его руках неуверенно колеблется. И тогда я вижу это — мимолётный отблеск восхищения в его взгляде. Всего на мгновение.

А потом я отпускаю.

Сила вырывается наружу. Вихри огня, воды, земли и воздуха сталкиваются, сливаются, рвутся прочь. Земля содрогается, по полю ползут трещины, как тонкие нити. Пламя взметается в небо, ветер воет, подхватывая жар, подталкивая его выше. Вода вырывается из воздуха, шипит, встречаясь с огнём, и превращается в густой пар, окутывающий всё вокруг.

Тэйн не отвечает ударом. Он не может.

Его огонь вспыхивает вновь. Не для атаки, а для защиты. Безысходный щит против неудержимой силы, надвигающейся на него. Защитные чары поля гудят, древние печати дрожат, едва удерживая мощь моей магии.

И всё же Тэйн держится. Но не без боли.

Волна силы обрушивается на него. Он отступает, ботинки скользят по земле, мышцы напряжены до боли, руки подняты, чтобы сдержать натиск. Его пламя держится миг, дёргается, вспыхивает, прежде чем уступить под давлением моей силы.

Но часть всё же прорывается.

Ожог рассекает его руку, прожигая ткань до кожи. Осколок земли врезается в бок, разбиваясь при ударе. Защитные чары вокруг него ослепительно вспыхивают, едва принимая удар, и меркнут, нестойкие под тяжестью магии.

И тогда, сквозь бурю, жар, гул и свет, я вижу это.

Боль.

Ожог. Удар. Напряжение в теле, когда он принимает всё на себя.

Холод ужаса пронзает меня. Я не просто потеряла контроль.

Я ранила его.

Я отпускаю.

Буря схлопывается внутрь, поглощённая Стихиями, словно её и не было. Воздух замирает. Моя сила сразу гаснет.

Я пошатываюсь, задыхаясь.

Моё тело дрожит от силы, только что прошедшей сквозь меня. Из обожжённой земли лёгкими, призрачными струями тянется пар. Тренировочное поле изуродовано. Глубокие расселины прорезают почву, угли тлеют в трещинах, где моя магия разорвала землю.

А Тэйн всё ещё стоит. Едва держится.

Рубашка обожжена. Волосы взъерошены. Кожа покрыта копотью и по̀том. На предплечье обугленный след ожога, там, где моя сила прорвала защиту. Тонкая струйка крови стекает от пореза вдоль рёбер. Его грудь тяжело вздымается, дыхание хриплое и неровное. Кулаки сжаты до побелевших костяшек.

Защитные чары вокруг него мерцают — сбой за сбоем, перегруженные, не созданные, чтобы выдержать подобное. И тогда, наконец, его взгляд встречает мой. Что-то во мне ломается. Теперь, когда я увидела, на что способна… и что это сделало с ним… дыхание застревает у меня в горле.

Делаю шаг вперёд, инстинкт кричит подойти, убедиться, что с ним всё в порядке, хоть что-то сделать.

Но я замираю. Руки дрожат. В груди давит. Я не хотела причинить боль.

Никогда не хотела.

— Я… я не хотела… — слова рвутся наружу и гаснут. Голос ломается. Пальцы беспомощно сжимаются у боков.

Тэйн не двигается. Сначала. Когда наконец говорит, голос его низкий, ровный, но натянут, словно струна:

— Не надо.

Одна фраза. Твёрдая. Неоспоримая.

— Это и есть твоя сила, — произносит он, сбивчиво дыша. — И, возможно, это ещё не предел, когда научишься управлять ею. Тебе нужно было это увидеть, — он делает короткий, болезненный вдох. — Я справлюсь.

Но нет. Не совсем.

Защитные печати вокруг снова вспыхивают, свет сбивчиво пульсирует. Магия с трудом удерживает равновесие. Слишком много силы. Слишком быстро.

И тогда меня выворачивает.

Всё происходит резко. Может, из-за похмелья. Может, из-за того, что адреналин схлынул после слияния стихий. Всё равно.

Чья-то рука отодвигает мою косу. Другая поддерживает спину. Я опираюсь на колени и корчусь от рвоты. Снова. И снова. Где-то вдали раздаётся крик — испуганный и тревожный. Потом тяжёлые, торопливые шаги.

Свидетели.

Я выпрямляюсь, вытираю рот тыльной стороной ладони и встречаюсь с дымчато-серым взглядом, который знаю слишком хорошо. Тэйн стоит рядом. Совсем близко.

Даже израненный, обожжённый после того, как я действительно причинила ему боль, он всё равно придержал мои волосы.

И это ломает меня сильнее всего.

Его взгляд чуть сужается, он цокает языком.

— У тебя полопались сосуды в глазах, — тихо произносит он, изучая меня. — Твоё тело ещё не привыкло к такой концентрации силы.

Прежде чем успеваю что-то сказать, появляется Вален. Его мантия развевается, когда он шагает в центр разорённого поля, взгляд скользит по выжженной земле, треснувшему камню, воздуху, всё ещё гудящему от остаточной магии. Его глаза останавливаются на Тэйне, обожжённом, побитом, но стоящем прямо, а затем на мне.

Лицо Валена меняется. Не гнев, что-то другое. Расчёт. Тревога.

— Что, во имя Стихийных богов, здесь произошло? — спрашивает он. Голос жёсткий, отточенный. Но не обвиняющий. Пока.

Он спокоен. Холодно собран. Уже знает ответ, но хочет услышать его от меня.

Прежде чем я нахожу голос, отвечает Тэйн:

— Её Стихийные силы впервые слились воедино, как мы и предполагали, что однажды случится.

Каждое слово точное. Сдержанное.

«Как мы и предполагали».

Эти слова бьют сильнее, чем огонь и земля вместе взятые. Я моргаю, не в силах вдохнуть.

«Мы». Они.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, но я не молчу. Голос прорывается сквозь остаточное гудение магии — резкий, дрожащий:

— Как вы и предполагали?! Так это всё, чем я для вас являюсь? Просто оружие, за которым вы наблюдаете, чтобы узнать, когда оно взорвётся?

Вален медленно и сдержанно выдыхает. Но в его глазах мелькает тень колебания. Челюсть Тэйна напрягается. Он не отводит взгляда. Смотрит так же пристально, невыносимо близко. И почему-то это только подливает масла в огонь моего возмущения. Но под ним поднимается не магия.

Гнев.

Это моя жизнь.

Духорождённая или нет, но Вален постоянно говорил, что у меня есть выбор, что я сама решаю, кем стать. Но решения всё равно принимают они.

За меня.

Словно я — сначала пророчество, а человек уже потом. Я должна сама выбирать, как жить, чёрт их подери.

— Мы не это имели в виду… — начинает Вален.

— Нет? — перебиваю я, голос срывается. — Потому что именно так это и ощущается!

Делаю шаг вперёд, резко раскидываю руки, указываю на выжженное поле, потрескивающий воздух, на весь этот хаос, который они ожидали… а мне пришлось прожить.

— Вы стоите и разбираете меня, как эксперимент, пока я едва не сожгла всё это место дотла! Пока я та, кто причинил…

Я останавливаюсь.

Слово застревает в горле острым, неловким комом.

Я не могу его вымолвить. Не при нём.

Дыхание сбивается. Пальцы дрожат, магия до сих пор гудит под кожей. Будто не ушла до конца. Будто я сама ещё не вернулась полностью.

— Я в порядке, — внезапно произносит Тэйн. Его голос спокоен. Но под этим спокойствием мелькает что-то иное. Не холод. Не равнодушие.

Просто… точка.

Я смотрю на свои руки. Магия всё ещё во мне. Не просто сила. Не просто гнев. Что-то иное, новое, и оно принадлежит мне. Воздух потрескивает вокруг, искры магии танцуют у кончиков пальцев в ожидании.

Разрешения. Выхода. Меня.

Вален бросает на меня короткий взгляд, потом поворачивается к Тэйну. Несколько секунд изучает его молча, и тихо говорит:

— Пойдём. Тебя нужно исцелить.

Тэйн не спорит. Не оглядывается. Не говорит ни слова. Просто кивает и идёт за Валеном к лазарету.

А я… остаюсь. Сбивчивое дыхание, тело ещё дрожит от остаточной силы. Одна, посреди развалин — как тогда, когда мои силы впервые вырвались наружу в ту ночь, когда напали на деревню.

Я должна что-то сказать. Что-то сделать.

Но не могу.

Не вынесу стоять здесь… среди этого пепла и чужих взглядов.

Я резко поворачиваюсь.

И ухожу. Прочь от выжженной земли, от пристальных глаз, от того, что сотворила. Под ногами хрустит обугленная почва, пока я иду туда, где ещё остаётся хоть что-то моё.

К старому дубу у озера. Моему дубу.

Я падаю под его сенью, спиной прижимаясь к шероховатой коре. Всё тело ломит, голова откидывается назад, глаза закрываются. Я пытаюсь… боги, как я пытаюсь… просто дышать. Успокоить бурю внутри. Но она всё ещё там.

Вся.

Интенсивность моей силы всё время меняется, переливается и растёт. Я едва поспеваю за ней. Постоянно на шаг, на два позади. Едва оправляюсь от одного откровения, как следующее накрывает с новой силой.

Я закрываю глаза и вижу лица родителей. Что бы они сказали, увидев, во что превратилась их дочь? Разрушительница?

Разве не это я теперь?

Я открываю глаза и прижимаю ладони к почве, пытаясь найти опору. Земля подо мной шевелится — не отталкивает, не сопротивляется, просто ждёт. Моя магия до сих пор витает вокруг. В воздухе. В почве. Во мне.

Я выдыхаю, пропуская пальцы сквозь землю.

Что, чёрт побери, со мной происходит?

И сколько ещё времени у меня есть, прежде чем я потеряю контроль окончательно?

Рядом колышется тень, по сухой траве слышатся мягкие шаги.

Я напрягаюсь, готовясь увидеть Валена. Или, хуже того, Тэйна.

Хотя, если это Тэйн — может, это не хуже.

Но когда я поднимаю голову, это оказывается Киеран, и я ненавижу, что чувствую разочарование.

Он улыбается, но осторожно. Пальцы зацеплены за ремень, словно он нарочно старается казаться расслабленным. Будто понимает, что я на грани.

— Ты в порядке?

— Я похожа на ту, кто в порядке? — усмехаюсь глухо.

— Нет. Но я всё равно решил спросить, — он опускается рядом на траву, откидывается к стволу с демонстративным вздохом.

Мы молчим какое-то время. Киеран не давит, не пытается утешить. Просто сидит рядом. Спокойный, устойчивый, будто не ждёт, что я развалюсь, а просто даёт мне пространство.

Наконец он вытягивает ноги, сцепляет пальцы за головой.

— Знаешь, — произносит он тише, серьёзнее, — я видел, что произошло. И не про огонь и камни говорю. Я про тебя. Ты не просто теряла контроль, Амара. Ты управляла чем-то, чего никто другой не может. И это что-то значит.

Качаю головой, резко выдыхая.

— Это значит, что я чуть не спалила всё к чёрту. Что могла ранить не только Тэйна.

Киеран смотрит на меня пару секунд, потом пожимает плечами.

— Может быть. Но ты остановилась. А это тоже важно.

Прежде чем успеваю возразить, он продолжает:

— Не знаю, что тебе внушают, но ты не какая-то бомба с часовым механизмом. Ты — всё ещё ты. Просто учишься жить с этим.

Его слова ложатся на меня мягко, уверенно, и на мгновение я почти позволяю им осесть глубже.

Почти.

Потом воздух меняется.

Улыбка Киерана гаснет, всего на миг, когда его взгляд скользит за моё плечо. Мне не нужно оборачиваться.

Я знаю, что это Тэйн.

Тяжесть его взгляда словно впечатывается в меня, полная невысказанного.

Киеран прочищает горло и поднимается, спина его выпрямляется автоматически. Он коротко кивает Тэйну отточенным, воинским жестом.

— Военачальник, — произносит он ровно. Затем бросает мне озорную улыбку. — Постарайся не разрушить ничего ещё, пока меня нет.

Я закатываю глаза.

— Пожалуй, пойду проверю… что-нибудь крайне важное, где-то далеко отсюда, — бормочет Киеран, делает ленивый салют и исчезает в толпе.

Я не поднимаю взгляда на Тэйна, но ощущаю его присутствие. Он стоит. Смотрит.

Как всегда.

Спустя длинную паузу он садится рядом. Не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы можно было притвориться, будто между нами пустота. Даже здесь, на свежем воздухе, его тепло ощутимо.

— Кажется, Киеран к тебе неравнодушен, — произносит он негромко. — И я его понимаю. У тебя есть… эффект, который невозможно игнорировать.

Я моргаю, чуть поворачивая голову, чтобы взглянуть на него краем глаза.

— Ты серьёзно пришёл поговорить о Киеране?

Его челюсть чуть напрягается, но в глазах мелькает что-то едва уловимое.

— Он видит в тебе нечто. Что-то, ради чего стоит рискнуть.

Фраза повисает между нами.

Но я слышу подтекст, ту осторожность, с которой он говорит, слишком ровный тон. Он как бы нащупывает границу, не зная, можно ли её перейти. И дело не только в словах. А в том, чего он не говорит.

Мой взгляд скользит по нему, отмечая каждую прореху на его тунике, каждую обожжённую линию там, где моя магия задела кожу. От этого внутри что-то болезненно сжимается. Вина, страх, а может, и то, и другое сразу.

Я сглатываю.

— Тэйн, мне очень жаль, — выдыхаю торопливо. — Я не хотела тебя ранить. Просто… опять не справилась с собой, — вина накатывает, острая, давящая. — Я была безрассудна. Потеряла контроль и… задела тебя. А ты ведь был рядом. Конечно, был.

Он выдыхает медленно, ровно, проводя ладонью по бедру, будто пытаясь стереть вместе с этим воспоминание.

— Я буду в порядке, — тихо произносит он.

Но он не встречается со мной взглядом. И этого достаточно, чтобы всё понять.

Напряжение в его позе, то, как он избегает смотреть прямо — говорит больше, чем любые слова.

— Мне было страшно, — признаюсь я, голос предательски дрожит. — Не только из-за того, что произошло… а из-за того, что это значит. Что, если в следующий раз я не смогу остановиться? Что, если…

— Но ты смогла, — мягко перебивает он. — И это уже важно.

Те же слова, что сказал Киеран.

Я переворачиваю их в мыслях, словно камешек в ладонях. Пальцы зарываются в землю, чувствуя её прохладу, привычную шероховатость. Земля всегда держала меня. Мой дом, моя деревня, мои родители. Она была моей опорой столько, сколько я себя помню.

А теперь… её уже не хватает. Не тогда, когда буря идёт изнутри.

Страх свивается тугим узлом под рёбрами, давит, глушит разум. Сильнее, чем когда-либо прежде. Магия шевелится под кожей — живая, беспокойная, непослушная. Я чувствую себя потерянной, будто в любой момент могу сорваться.

С трудом сглатываю, вжимая ладони в землю.

Дыши. Удержи себя.

Но это не помогает. Не теперь.

Что будет в следующий раз? Что, если я не смогу остановиться? Что, если просто не захочу?

Впервые за всю жизнь земля не успокаивает. Она лишь напоминает обо всём, что я потеряла. И обо всём, во что превратилась.

Я чувствую взгляд Тэйна, тяжёлый и внимательный. Он наблюдает. Оценивает. Всегда.

И что-то внутри меня ломается.

— Ты всегда так, — говорю я, голос становится острым, как лезвие. — Стоишь, смотришь, выжидаешь, словно я опасность, которую нужно держать под контролем. Будто я сама этого не понимаю!

Он не двигается, просто продолжает смотреть, решая, сколько показать в этот миг. Его челюсть напрягается, и только потом он произносит тихо:

— Я не считаю тебя опасной, Амара. Я просто знаю, насколько ты сильна. И знаю, что ты пока не видишь, какой потенциал скрыт в твоей силе.

Короткая пауза.

— Я восхищаюсь тобой.

Эти слова ошеломляют. Из всех возможных, именно их я не ожидала услышать.

Не от него.

Но, прежде чем успеваю ответить, прежде чем спросить, что он на самом деле хотел сказать, — его рука чуть дёргается. Будто он собирается двинуться.

Собирается дотронуться до меня.

Расстояние между нами сокращается, совсем немного, но этого хватает, чтобы дыхание перехватило. Воздух становится плотным, натянутым, гудящим от напряжения.

И тогда его пальцы касаются моих.

Легко. Неуверенно. Почти невесомо.

Безмолвный вопрос, который ни один из нас не осмеливается произнести. Его тепло проникает в меня — тихое, устойчивое и выжидающее.

Я замираю, боясь дышать, чтобы не разрушить этот миг.

Тэйн касался меня сотни раз.

Исправлял стойку. Направлял движение. Поворачивал моё лицо твёрдым движением под подбородком. Протягивал руку, чтобы поднять меня после падения. Иногда удерживал всем телом, силой, весом. Бывали моменты, когда наша кожа соприкасалась в бою, в жаре, в поту̀.

Но это… это другое. Словно всё несказанное между нами сосредоточилось в этом единственном касании.

Мои пальцы дрожат. Не успев подумать, я переворачиваю ладонь и переплетаю пальцы с его. Его рука напрягается в моей. Одно короткое дыхание, и я уверена, что он сейчас отдёрнет руку, снова уйдёт в привычную холодную дистанцию.

Но нет.

Как тогда, на башне, после того, как Тэйн нашёл свой отряд убитым. Его хватка чуть ослабевает, пальцы остаются сплетёнными с моими как знак тихого принятия.

Безмолвная капитуляция.

Я делаю неглубокий вдох, грудь стягивает. Не знаю, стоит ли говорить… стоит ли разрушать то хрупкое, дрожащее чувство, что повисло между нами. Но мы молчим. Просто сидим, переплетя пальцы, глядя в сторону деревьев. Только тишина способна удержать этот момент.

А потом, вдруг, он отдёргивает руку. Отсутствие его прикосновения ощущается мгновенно острым уколом.

Всё, что почти случилось… исчезает. Погребено под тяжестью несказанного.

Я выдыхаю, не сразу понимая, что задерживала дыхание. Пальцы сами вжимаются в землю, слоано она ещё может удержать меня.

Он не смотрит на меня.

Но я вижу, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки на бёдрах, будто он наказывает себя даже за этот краткий миг слабости.

И снова, как всегда, он отстраняется. Закрывается. Отрезает. Всё, что почти вырвалось наружу, исчезает.

— Мне пора, — произносит он тихо и сдержанно.

Я поднимаю взгляд, пытаясь уловить хоть намёк, хоть тень эмоции, но его лицо уже закрыто, спрятано за теми самыми стенами, через которые я никогда не могу пробиться.

Прежде чем успеваю что-то сказать… даже осознать… он разворачивается и уходит. Исчезает в угасающем свете форпоста, словно ничего этого и не было.

Я остаюсь сидеть, пальцы ещё покалывает от его прикосновения. Смотрю на деревья, а внутри клубится замешательство и нечто гораздо опаснее.

Желание.

Я сижу под дубом часами, не двигаясь. Мысли крутятся по кругу. О том, что произошло. О моей силе. О том, как она вспыхнула, как слилась. Как причинила боль Тэйну.

Киеран.

Тэйн.

Страх снова потерять контроль. Стать чем-то опасным. Тем, что невозможно остановить, когда начнётся.

Тэйн.

Через какое-то время приходит Лира с ужином. Садится рядом, близко, но молча, предлагая ту тихую поддержку, что не требует слов. Она знает меня достаточно, чтобы позволить тишине говорить за нас.

Спустя немного она склоняется, целует меня в щёку и возвращается в казармы.

Ночь становится гуще. Воздух холодеет, скользит по коже. В конце концов я заставляю себя подняться, тело ломит от усталости. Возвращаюсь в казармы в темноте. Лира уже спит, её ровное дыхание наполняет комнату мягким ритмом. Я ложусь на койку и лежу, глядя в потолок, пока мысли ходят по кругу. Снова и снова, не находя покоя.

А потом, наконец, засыпаю.

И вижу сон.

Воздух сгущается, туман поднимается клубами, мягко обвивает мои щиколотки светящимися прядями. Он мерцает, дышит — живой.

Мир вокруг затянут пеленой. Тени тянутся, движутся беспокойные, но безмолвные.

Я медленно поворачиваюсь, мои шаги не издают ни звука на невидимой земле. Надо мной нет неба. Нет звёзд. Только бескрайняя темнота, нависающая над краями тумана.

И всё же… за ней что-то светится.

Яркое. Неземное.

Я делаю шаг вперёд, ведомая странной силой, не имеющей имени. Сердце бьётся быстрее. Туман раздвигается, медленно вьётся, открывая пустоту — место, которое одновременно нигде и везде.

И тогда взрывается вспышка света.

Не просто свет — чешуя, переливающаяся, словно жидкое серебро.

Сквозь туман движется силуэт. Мощный. Гибкий. Плывущий в тенях. Существо из мифа и воспоминаний.

Я замираю, дыхание перехватывает, сердце гулко бьётся.

Дракон.

Но не просто дракон.

Туман медленно отступает, словно с почтением, обнажая её полностью.

И она стоит передо мной.

Я знаю её имя.

Словно оно всегда жило во мне, просто ждало, чтобы я его произнесла.

Она — часть меня. А я — часть её.

Кэлрикс.

Её серебристо-белая чешуя мерцает, как лунный свет на воде, переливается мягкими оттенками синего, зелёного и розового. Нереальная. Светлая. Пленительная. И всё же — настоящая.

Она завораживает. Прекрасная до боли, пугающая своим величием. Сила струится по ней, словно вторая кожа — древняя и несокрушимая.

Её изумрудные глаза встречаются с моими. В них знание, уходящее за пределы времени, нечто вечное.

И вдруг я слышу голос. Нежный, как ветер. Глубокий, как камень.

«Пришло время, Вирэлия».

Слова не произнесены вслух, но я слышу их отчётливо, безошибочно, будто она шепчет прямо в мою душу.

Дрожь пробегает по телу, сердце колотится сильнее.

Земля под её лапами не держит, а колышется, как туман, словно она не связана с чем-то таким малым, как почва. Движется не просто в воздухе.

Сквозь память. Сквозь магию. Сквозь меня.

Я должна бы испугаться. Но не боюсь.

Тепло раскрывается в груди, ровное, нарастающее. Что-то шевелится. Просыпается.

Я поднимаю руку, тянусь к ней. Без мысли, без страха, ведомая знанием, древним, как сама жизнь. И в тот миг, когда я чувствую её, когда понимаю, что она реальна…

…просыпаюсь, хватая ртом воздух. Сердце бьётся, а эхо её присутствия пульсирует в венах.

Она зовёт меня.

Дракон.

Мой дракон.