Пробуждение стихий

«Моя карта царства всё гуще покрывается отметками. Атаки Теневых Сил расползаются, словно гниль. Разведотряд Огня вернулся, но не без потерь, с вестью о новой вылазке на приграничный город. Их истинные намерения до конца не ясны. Всё ещё охотятся за Духорождённой? Пытаются подорвать наш дух? Или просто наносят удары по лёгким целям, чтобы истощить нас? Как бы то ни было, узор их действий меняется… и не в нашу пользу».

— Дневники Валена.

АМАРА

Знать всё ещё в крепости, а Тэйн по уши погружён в совещания с ними и капитаном Эларисом. Он не появляется. Не говорит со мной. Почти не смотрит, когда мы случайно пересекаемся.

Я понимаю, что он занят: выстраивает патрули, отправляет войска, проводит бесконечные совещания. И после того, что я видела… может, так действительно лучше.

Поэтому я тренируюсь. Усиленно.

Яррик не задаёт вопросов. Не изучает меня, как Вален, будто ожидая, когда я надломлюсь. Он просто уклоняется, парирует и отвечает, пока я обрушиваю на него всё — злость, обиду, отчаяние.

Два следующих дня он тренирует меня один.

Я бросаюсь вперёд, клинок рассекает воздух, Яррик перехватывает моё запястье на середине удара.

— Ты теряешь точность, — говорит он спокойно. — Ещё раз.

Я выдёргиваю руку, глотаю раздражение. Мне не нужны наставления. Мне нужно выплеснуть это. И я бью снова. И снова.

Но Яррик не сдаётся. Он валит меня на землю раз за разом. Каждый раз, когда я встаю, он сбивает меня вновь быстрым, точным движением. Раздражение растёт, но вместе с ним и упорство. Я отталкиваюсь от мата, мышцы горят, пот стекает по шее, и я вновь бросаюсь на него.

Очередная ошибка. Очередной удар. Очередное падение.

Маты почти не смягчают удары — каждый отзывается гулом в костях. Воздух вырывается из лёгких, злость обжигает грудь. Я сжимаю зубы, убираю влажные пряди с лица и снова поднимаюсь.

Яррик стоит надо мной, нахмурившись, пока я лежу на спине в очередной раз.

Я не сосредоточена. И ненавижу, что понимаю это.

— Может, тебе нужен перерыв? — спокойно спрашивает он, поправляя свою выбившуюся прядь из узла.

— Нет, — выдыхаю и поднимаюсь, глядя прямо ему в глаза.

— Твоя голова не на этом ринге, Амара, — говорит он без осуждения, просто констатируя факт.

Я встряхиваю руками и что-то невнятно бормочу себе под нос, стараясь заглушить шум в голове.

И всё же вот я — позволяю одному мужчине занимать в мыслях больше места, чем надвигающейся войне.

— Ещё раз, — говорю я твёрдо.

Он лишь пожимает плечами и снова встаёт напротив на мате.

Когда я не спаррингую, то занимаюсь с Валеном. Тут всё решает точность.

Я тренируюсь управлять стихиями одну за другой: огонь в воздух, воздух в землю, земля в воду. Снова и снова, заставляя силу менять облик без паузы. Это куда сложнее, чем звучит. Каждая ошибка свивает раздражение тугим клубком в груди. Всё должно течь само, без усилий. Но эмоции сбивают настрой.

Я создаю огонь, обрываю поток, меняю его слишком резко. Воздух вырывается неконтролируемым порывом.

Сжимаю зубы. Пробую снова.

Земля. Вода. Воздух. Цикл становится чище, быстрее, но всё ещё не идеален.

Вален наблюдает молча, скрестив руки, пока я не осознаю очередной сбой.

Когда между водой и воздухом вспыхивает пар, он наконец произносит:

— Ты торопишься.

— Просто стараюсь ускориться, — тяжело выдыхаю, пытаясь стряхнуть напряжение.

— Нет, — спокойно отвечает он. — Тобой движут эмоции. Это не контроль, это отчаяние.

Он подходит ближе, безмятежный, как всегда.

— Твоя магия дышит с тобой, Амара. Если сердце рвётся из груди, если мысли разбегаются — сила делает то же самое. Что бы ни творилось в мире, в жизни, в голове — сначала уравновесь себя. Тогда магия послушается.

Я вдыхаю. Медленно выдыхаю. Но раздражение липнет к коже, как жар.

— Легко сказать.

Он качает головой.

— Ещё раз. Но теперь не спеши. Думай не о скорости, а о намерении. Каждая Стихия знает свою цель. Почувствуй переход, а не заставляй.

Я запускаю пальцы в волосы и закрываю глаза.

Вдох. Сосредоточься. Выдох. Стабилизируйся.

Хаос внутри не исчезает, но я запираю его за дверью в уме. Знаю, потом придётся туда вернуться, но не сейчас. Сейчас моя магия слушается — не дикая, не порывистая, а настороженная, собранная. Я тянусь к ней снова, медленно, с намерением.

Огонь в воздух. Воздух в землю. Земля в воду. Магия подчиняется — сосредоточенная и направленная. Я продолжаю. Быстрее, но ровно.

— Лучше. Удерживай. Почувствуй. Здесь и сейчас. Ты ведёшь магию, а не она тебя, — кивает Вален.

Два дня.

Два дня раздражения. Избегания Тэйна. Ощущения его присутствия и упрямого нежелания признать это.

Яррик велел встретиться сегодня на тренировочном поле — бой и магические отработки. Я оборачиваюсь на звук шагов по гравию, ожидая увидеть его. Но нет.

Это Тэйн.

И всё, что я пыталась задавить — злость, обида, унижение — поднимается, как вспышка пламени.

Я напрягаюсь.

Но он улыбается, по-настоящему и тепло. Будто рад встрече. И от этого жар внутри только усиливается.

— Значит, знатные гости всё-таки уехали, — я скрещиваю руки, голос сухой.

Его улыбка гаснет. Он смотрит внимательно, словно пытается понять, отчего я так холодна. Как будто не догадывается.

— Ещё нет, — спокойно отвечает он. — Но я решил выкроить для тебя время. Они почти отбыли, Эларис их провожает.

Его слова задевают глубоко и неприятно. Горечь смешивается с чем-то другим, чего я не хочу признавать. Конечно, он может стоять здесь, словно ничего не было.

— Тогда приступим, — я выпрямляюсь, прогоняя напряжение.

— Мечи и магия. Готова? — Тэйн слегка склоняет голову, не отрывая глаз от моих.

Защитные чары уже установлены. Это не тренировка — это столкновение воли.

Тэйн не держит безопасную дистанцию, как Яррик. Он давит.

Воздух искрится, будто под натяжением. Мы молчим, но это напряжение чувствуется в каждом движении. Я не отступаю, и он тоже.

Клинки сталкиваются, звон металла разносится по полю. Искры взлетают, но пламя, вспыхнувшее между нами, не имеет ничего общего с магией.

Тэйн двигается с безупречной точностью, клинок бьёт мощно, вынуждая меня отвечать тем же. Я парирую и вхожу в ближний бой, проверяя его устойчивость, но он не уступает. Напротив — давит, заставляя меня менять стойку. Я едва уворачиваюсь от кончика меча, скользнувшего у самых рёбер. Между нами дрожит воздух, магия оживает, реагируя на близкий удар.

Он бросает огонь, а я рассекаю его воздухом и направляю пламя обратно. Тэйн уходит в сторону легко, сосредоточенно, и всё же в его взгляде мелькает короткая вспышка одобрения, прежде чем он атакует вновь.

Мы движемся в яростном ритме. Я нападаю, а он отвечает. Он идёт вперёд, а я проскальзываю через защиту. Каждое движение — проверка на предельную концентрацию. Каждый удар звучит тяжело, наполненный тем, что так и не было сказано.

Огонь против огня. Ни один не сдаётся. Ни один не отступает.

Мгновение — и мы слишком близко. Клинки сцеплены, дыхание смешалось. Магия потрескивает в узком пространстве между нами. Я чувствую его тепло, его дыхание у своей щеки и на миг весь мир замирает.

Он смотрит прямо в глаза, с той же тягучей силой, что и в ночь после ужина с аристократией. Я должна оттолкнуть его. Сказать хоть что-то, как тогда.

Но сердце предаёт, бьётся в такт магии, пульсирующей между нами.

Губы Тэйна трогаются в лёгкой полуулыбке.

— Ты сдерживаешься, — голос низкий, мягкий, с опасной теплотой.

Я стискиваю зубы и резко отталкиваю его, вновь взмахнув клинком.

— А ты нет?

Резко разворачиваюсь, собирая магию. Земля под ногами дрожит, послушная моему зову. Одним движением я выбрасываю руки вперёд. Камень вспыхивает, рвётся из земли, острые глыбы смыкаются вокруг Тэйна, образуя кольцо.

Изнутри доносится его негромкий смешок. Затем спокойный, чуть насмешливый голос:

— Хитро.

Через миг пламя взрывается изнутри кольца, ослепительным жаром разметая камень во все стороны. Я поднимаю водный щит, прикрываясь от огня и летящих обломков. Воздух дрожит от жара, в дыму мелькают искры.

Тэйн выходит из разломанного каменного круга, в его ладони всё ещё пляшет пламя. На губах самоуверенная, раздражающе спокойная улыбка.

— Но всё же недостаточно.

Я не успеваю ответить, как он щёлкает пальцами. Свет и жар вспыхивают, ослепляя. Инстинкт заставляет меня заслонить глаза рукой, но слишком поздно.

Он уже здесь.

Тэйн бросается вперёд, разрезая расстояние одним движением. Воздух едва успевает дрогнуть, прежде чем клинок обрушивается на меня, вынуждая уходить из-под удара.

Наши мечи сталкиваются, гулкий звон разносится по тренировочному полю. Пыль взвивается под ногами, каждый шаг, каждый поворот — быстрый, выверенный. Его движения точны, стремительны, беспощадны. Я встречаю удар за ударом, но он считывает мои шаги, как открытую книгу.

Его клинок скользит без излишеств, — только сила, только неизбежность. Я стараюсь не уступать, но он напирает, не давая ни секунды отдыха. Я ускользаю вниз, взмахом клинка целясь ему под рёбра, но он легко парирует удар и тут же отвечает. Его меч летит к моему горлу, и я едва успеваю пригнуться, чувствуя, как воздух режет кожу.

Я вхожу в ближний бой, поднимаю меч вверх, но меч Тэйна уже там. Клинки сцепляются, лица в опасной близости. Его дыхание ровное и спокойное, а моё сбивчивое и горячее.

Он проверяет меня на прочность. И я не сдамся.

Всё вокруг исчезает. Остаются только сталь, ритм дыхания и инстинкт, удерживающий нас в движении.

Я едва отбиваю следующий удар, и в тот же миг он делает шаг вперёд, врываясь в моё пространство.

Одно сердцебиение. Один вдох. Этого хватает.

Он двигается слишком быстро, чтобы я успела среагировать. Одним плавным, выверенным движением он бьёт плоской стороной клинка по моему запястью, меч выскальзывает из пальцев и с глухим звоном падает на землю.

Тэйн не наносит завершающий удар. Просто стоит, держа клинок у моей груди, выжидая.

Провоцируя сдаться.

Но я не позволю, чтобы всё снова закончилось по его сценарию.

Я меняю стойку, втягиваю воздух, призывая магию. Воздух между нами сгущается, гудит от напряжения. В глазах Тэйна вспыхивает понимание, и он бросается вперёд, готовый ударить.

Я выпускаю поток воздуха, острый, стремительный, и ударяю им в его грудь. Сила толчка сбивает его с ног и впервые он теряет равновесие.

И падает.

Тэйн с глухим ударом валится на землю, вокруг поднимается облако пыли. Он издаёт короткий звук, скорее удивлённый, чем сердитый.

Впервые я свалила его.

Тишина после этого звенит от энергии. Моё дыхание сбито, кровь стучит в висках. Я жду ярости. Жду, что он поднимется и пойдёт в атаку.

Но вместо этого он смеётся — низко, хрипло и с откровенным весельем.

От этого смеха по телу пробегает жар. Пальцы всё ещё ноют от выпущенной магии. А его самодовольная ухмылка только сильнее выводит меня из себя.

Я должна чувствовать удовлетворение. Должна радоваться победе. Но всё, что я вижу — это его взгляд. Спокойный. Насмешливый. Как будто для него это просто забава.

Брови сами сдвигаются. В памяти всплывает образ Леди Эвлин у его двери и то, как она вошла внутрь.

Дура.

Мысль режет изнутри.

— Вставай, — слова звучат резко, холодно.

Тэйн усмехается и легко поднимается, стряхивая пыль с одежды, будто ничего не произошло.

— Уже не терпится продолжить?

Над нами раздаётся раскат, воздух дрожит.

Его улыбка гаснет, он поднимает взгляд. Там, где ещё недавно было чистое небо, теперь клубятся тучи. Его лицо темнеет, глаза сужаются, и он резко оборачивается ко мне.

Его голос понижается, становится ровным и собранным.

— Амара, ты в порядке? Что происходит?

В его тоне появляется настороженность — настоящая, неожиданная, почти обезоруживающая.

Но я не отвечаю. Сжимаю кулаки, держу его взгляд, чувствуя, как сердце стучит в груди.

Он смотрит прямо, ожидая ответа. И тогда у меня срывается:

— Повеселился с леди Эвлин? — слова вырываются остро, словно удар. — Даже взглянуть на меня за эти два дня не соизволил.

— Что? — Тэйн замирает. Лицо каменеет, взгляд становится жёстким, отточенным.

— Я видела, как она вошла в твою комнату, — горько усмехаюсь, злость разгорается снова — горячая, жгучая.

Он моргает, будто пытается уловить смысл сказанного, потом хмурится.

— О чём ты вообще? — он замолкает на секунду, потом его челюсть напрягается, глаза темнеют. Не от гнева, а от усталого раздражения. — Я вернулся выпить с остальными, Амара.

Между нами опускается тишина, плотная, тяжёлая, давящая.

Я стою, не двигаясь, сердце колотится, мысли путаются. Неужели я всё это время ошибалась? Горло сжимается. Жар, что жёг меня последние дни, угасает, превращаясь в холодный, стянутый узел.

— После того, как ты проводил меня до казарм, — мой голос едва слышен, — я пошла тебя искать… и видела, как леди Эвлин вошла в твои покои.

Тэйн проводит ладонью по лицу.

— Боги, — выдыхает он. — Это уже не в первый раз.

— Что? — моргаю, сбитая с толку.

Он раздражённо выдыхает.

— Год назад стражник застал её возле моих дверей в столице, — он качает головой, отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. — Нужно начинать запирать дверь и ставить защитные чары.

Тэйн делает шаг ко мне. Близко. Слишком близко.

Я делаю шаг назад, но он успевает перехватить мою руку. Захват крепкий, но не грубый. Его прикосновение словно удерживает меня на месте и вместе с тем подбрасывает жар стыда, пылающий под кожей.

Потому что это я сорвалась.

Тэйн выдыхает медленно, будто сдерживая раздражение. В каждом слове слышится напряжение:

— Почему, как ты думаешь, я попросил тебя сесть рядом? Почему всё время держался поблизости? — его взгляд острый, голос чуть дрожит от едва скрытого нетерпения. — Я пытался показать Эвлин, что не заинтересован, насколько это вообще возможно вежливо. Я не интересуюсь Эвлин, Амара, я…

Он обрывается, губы сжимаются, словно он решает, стоит ли говорить дальше. Его рука всё ещё держит моё предплечье, но куда сильнее удерживает взгляд — прямой, тёмный, от которого невозможно уйти.

Челюсть у него чуть двигается, прежде чем он произносит:

— После того, как я проводил тебя, я вернулся в зал. Был там несколько часов с братьями и Эларисом.

Его взгляд прожигает насквозь, и вся злость, что копилась во мне два дня, растворяется, как будто никогда не существовала. Небо, недавно мрачное, теперь кажется чистым и спокойным, солнце пробивается сквозь облака, и всё вокруг словно становится другим — легче и яснее.

Он смотрит на меня, нахмурив брови.

— Ты пошла искать меня? — голос тихий, с едва заметным удивлением.

Его рука не отпускает, держит мягко, но уверенно. Я открываю рот, но слова застревают в горле.

Наконец, выдыхаю:

— Да, — говорю едва слышно.

Тэйн не отводит взгляда. Голос становится почти шёпотом:

— Зачем?

Прикусываю губу, не находя ответа. Потому что если скажу, то придётся признать.

Я пошла искать его, потому что должна была его увидеть. Потому что мысль о нём с другой разрывала меня изнутри.

Может, дело не в нём, а во мне? Может, я просто боюсь признаться в том, что чувствую? Если скажу правду, придётся столкнуться с ней лицом к лицу. И тогда сомнение вцепляется глубже, холодное и липкое. Я ведь была уверена. Уверена в том, что видела. В том, что ощущала.

А вдруг я ошиблась не только в Эвлин? Вдруг, во всём?

А если то, что я почувствовала в ту ночь после ужина… Его взгляд, тепло между нами… Что, если всё было лишь выдумкой? Если я просто позволила себе поверить в то, чего никогда не было?

Потому что, в конце концов, я — Духорождённая. А он связан со мной клятвой.

Я смотрю на него. Чёткая линия челюсти, щетина, ловящая последние лучи дня. Изгиб губ — тот самый, сдержанный, будто он всегда на грани между молчанием и признанием. Тёмные, слегка взъерошенные волосы падают на лоб, ещё влажные после тренировки, обрамляя лицо, выточенное силой, привычкой к дисциплине и чем-то мягче, что он упорно скрывает. А глаза… дымчато-серые, с золотыми прожилками. Как луч света, пробивающийся сквозь грозовое небо. Они не просто смотрят — они ищут. Словно читают то, что я не сказала. Ждут того, чего я не смею дать. И удерживают меня, не позволяя отвести взгляд.

Я выдавливаю слова, проглатывая ком в горле:

— Без причины, — говорю ровно. — Это не важно.

Тэйн не сводит с меня взгляда, словно пытается выудить из молчания правду. Потом медленно выдыхает и отпускает мою руку. Тепло его пальцев исчезает, будто и не было.

Он не задаёт больше вопросов. Не настаивает. Просто отпускает.

Тишина оседает между нами, вязкая, давящая. Весь гнев, всё напряжение, всё, что копилось во мне последние два дня, осыпается пеплом, превращается в нечто крошечное и жалкое.

Я чувствую себя глупо. Будто всё это жило только в моей голове.

Стыд тяжело ложится под рёбра. Я глотаю его, прячу туда, где уже полно всего, с чем не хочу разбираться. И в тот миг тишину разрывает звук бегущих шагов по земле. Я едва успеваю поднять взгляд, как вбегает капитан Эларис — движения резкие, сдержанная тревога во взгляде.

— Милорд, — говорит он коротко. — У нас проблема. Разведгруппа с западной границы пропала. Их последний доклад пришёл оттуда, но они не вернулись, и связи больше не было.

Тэйн меняется мгновенно. Передо мной уже не мужчина, а военачальник — лицо каменеет, осанка выпрямляется.

— Сколько прошло времени?

— Как минимум ночь, — сказал Эларис. — Один из разведчиков вернулся на рассвете, когда остальные так и не появились. Похоже, была схватка.

Моё замешательство, мой стыд — всё рушится под тяжестью этих слов. Ещё минуту назад я тонула в сомнениях, в чувствах, во всём непонятном между мной и Тэйном.

Но теперь это не важно. Потому что случилось нечто куда более серьёзное.

Челюсть Тэйна напрягается, внимание мгновенно переключается с меня.

— Выходим через двадцать минут. На драконах. Сообщи Гаррику, Яррику и Риану.

Эларис коротко кивает и сразу уходит.

Я провожаю его взглядом, но думаю только о Тэйне.

Он бросает короткий, непроницаемый взгляд и поворачивается следом.

Позже вечером я сижу в трактире с Лирой, Дариусом, Фенриком и Тэйлой — все вокруг старого стола, с кружками эля в руках. Огонь пляшет на каменных стенах, воздух густ от запаха мяса и пряного сидра. Вокруг смех, разговоры, звон посуды, но я словно не здесь, будто смотрю на всё со стороны.

Толкаю вилкой еду, не чувствуя голода. В голове снова и снова прокручивается день.

— Что за тоска на лице? — Лира легко толкает меня локтем, приподнимая бровь.

Тэйла усмехается, обменивается взглядом с Лирой и наклоняется ко мне:

— Позволь угадаю. Тэйн.

Я морщусь, но Тэйла только шире улыбается и я понимаю, что ситуацию она не отпустит. Она опирается подбородком на ладонь, тёмные волосы обрамляют бронзовое лицо.

— Ты ведь толком ничего не рассказала о том ужине. Только «всё прошло нормально» и что аристократы невыносимы.

Лира снова толкает меня:

— По крайней мере теперь хоть говоришь. Мы уже думали, ты дала обет молчания.

— Или вынашиваешь очередной безумный план мести, — вставляет Фенрик, с привычным лукавством в глазах.

Я громко стону и утыкаюсь лбом в стол. Смех друзей разливается вокруг — тёплый и лёгкий.

Чья-то ладонь ложится мне на спину, чертя медленные, знакомые круги. Я поднимаю взгляд — Лира. В её зелёных глазах горят пятнадцать лет дружбы. Она понимает без слов. Что-то в груди отпускает. Я не говорю «спасибо», она и так знает. И, сама того не замечая, я улыбаюсь. Тихо. По-настоящему.

Впервые за несколько дней тяжесть в груди будто становится чуть легче.

Шум разговоров вокруг переходит в спокойный фон, а я смотрю в пустой очаг таверны. Сейчас слишком тепло, чтобы жечь огонь, но это не имеет значения — всё равно он не согрел бы холод, застрявший где-то глубоко внутри.

Наверное, я должна чувствовать облегчение, ведь всё оказалось ничем. Или считать себя дурой за то, что позволила этому завладеть мной.

Но дело не просто в смущении. Проблема не в том, что я ошиблась в нём. А в том, что хотела, чтобы была права. Хотела верить, что он смотрел на меня так же, как я на него. Что, может быть, на этот раз всё не о долге и не обязательствах, а о чём-то настоящем.

Я делаю ещё глоток эля, горечь оседает на языке, но не глушит пустоту, которая только растёт под рёбрами.

Тэйла бросает взгляд ко входу, потом снова на нас:

— Похоже, Круг Феникса вернулся.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда в таверну входят Гаррик, Риан и Яррик — измотанные и мрачные. Тёплый свет скользит по их доспехам, а вместе с запахом пыли и пота в воздухе чувствуется нечто более острое.

Драконье пламя. Едкий дымный след смешивается с пряным духом эля.

Они направляются к стойке, переговариваются с трактирщиком, движения вялые, усталые, плечи опущены. Но ещё до того, как я пересчитываю их, уже знаю: Тэйна среди них нет.

Тугая боль сжимает грудь.

Я не понимаю, почему ждала, что он появится. Или почему это вообще имеет значение. Но его отсутствие ощущается слишком остро. Я пытаюсь вытолкнуть мысль, но с каждой секундой желание только сильнее.

Плевать на стыд. Я должна убедиться, что с ним всё в порядке.

Отодвигаю стул, делаю последний глоток и ставлю кружку на стол.

— Я устала. Пойду, пожалуй, в казармы.

Лира поднимает бровь, голос тянется с ленивой усмешкой:

— Конечно. Прямо спать и пошла.

Они все прекрасно понимают, куда я направляюсь. Я ничего не отвечаю. Просто поднимаюсь, разворачиваюсь и выхожу в ночь.

Хоть и лето, воздух прохладный, свежий после духоты трактира. Деревня уже затихла, в окнах дрожат огоньки фонарей, последние голоса затихают позади. Под ногами утоптанная дорога, знакомая до последнего камня.

До форпоста всего восемьсот метров, но с каждым шагом напряжение поднимается всё выше, будто стягивает грудь невидимой петлёй. Я твержу себе, что это не из-за Тэйна. Что просто выхожу на воздух. Что мне нужно развеяться.

Ложь звучит тонко даже для самой себя.

Вдали поднимаются стены форпоста, омытые лунным серебром. Я прохожу через ворота, часовые молча кивают. Во дворе тихо, лишь редкие фигуры скользят вдоль стены, растворяясь в тенях.

И тогда я замечаю его.

Тэйн пересекает двор впереди. Невозможно не узнать его даже в темноте. Он идёт к башне, шаг уверенный, но в нём нет прежней твёрдости.

Я замедляюсь, наблюдая не только за направлением, но и за тем, как он движется. Плечи опущены чуть ниже обычного, словно мир лёг ему на спину тяжёлым грузом.

И вдруг всё остальное теряет значение, потому что главное, чтобы с ним всё было в порядке.

Он скрывается за дверью башни. Лестница там ведёт только вверх. Дверь тихо закрывается, отрезая его от остального мира.

Я стою, колеблясь.

На этот раз не осталось ни оправданий. Ни тренировки. Ни приглашения. Ни долга, за который можно спрятаться. Есть только одно: желание увидеть его.

Я толкаю тяжёлую дверь и вхожу, прежде чем успеваю передумать.

Навстречу устремляется прохладный запах камня и старого дерева, хранящего тишину.

Лестница вьётся вверх, крутая и узкая. Сквозь узкие бойницы проливается лунный свет, чертя на стенах бледные полосы.

Я поднимаю руку и вспыхивает небольшой шар огня. Он парит передо мной, мягко подсвечивая изношенные ступени. И я начинаю подниматься.

Дышу спокойно, почти беззвучно. Подъём даётся легко, не так, как в первые дни в форпосте, когда каждый шаг был испытанием, а тело ещё помнило боль и усталость после атаки.

Теперь ноги крепки, движения уверенны. Я иду всё выше, а огненный свет дрожит и скользит по камню, расчищая путь в темноте. Когда почти достигаю вершины, тяжесть поднимается вместе со мной, но теперь она не от подъёма.

На последней ступени я замираю, ладонь ложится на дверь. Сердце колотится слишком быстро, слишком сильно, каждый удар отдаётся в горле неровно и болезненно. Я вдыхаю. Потом ещё раз.

И толкаю дверь.

Навстречу вырывается тёплый воздух, а над головой раскрывается бескрайнее небо. С приближением солнцестояния ночи становятся мягче и теплее.

Наверху расположена широкая каменная площадка. Открытая, с низкой стеной по периметру. Отсюда кажется, будто мир не имеет границ. Внизу — форпост, ровные ряды казарм, тренировочные поля, сторожевые башни, где тускло мерцают факелы.

Дальше, у подножия, светится деревня: золотые огни фонарей, утонувшие среди полей и леса. Мои друзья, вероятно, всё ещё сидят в таверне.

А на горизонте темнеют горы, их острые пики рассекают звёздное небо. В долине вьётся река, серебряная лента под лунным светом, её плавные изгибы тянутся на запад, к Землям Отверженных. Даже отсюда я ощущаю их присутствие. Далёкое, холодное пятно тьмы, не знавшее света.

Ветер шевелит волосы, принося тихий зов дракона. Древний, протяжный звук, в котором слышится и сила, и тоска. Рядом со мной мерцает огненный шар, бросая мягкое сияние на серый камень.

Я никогда не видела форпост с этой высоты. За всё время, что живу здесь, не поднималась так высоко, не стояла на башне, глядя вниз на место, ставшее домом. Никогда не была так близко к небу.

Ветер обвивает тело, тёплый, но беспокойный, пахнущий дождём. Пряди волос липнут к щекам. С высоты форпост кажется другим. Меньше, тише. Строгие линии и суровые стены будто смягчены светом факелов. Снизу он всегда казался громадной, непоколебимой цитаделью долга и воли. А теперь — просто частью огромного мира, куда более широкого, чем я думала.

Движение у стены привлекает мой взгляд. У края площадки стоит фигура.

Тэйн.

Я щёлкаю пальцами и огненный шар гаснет. Темнота ложится мягко, но лунного света более чем хватает.

Тэйн поворачивается, почти сразу находя меня взглядом. Молчание тянется несколько секунд. Потом на его губах появляется усталая тень улыбки, короткая, неуверенная, но настоящая. Лунный свет ложится на его лицо, обостряя черты, вычерчивая тень под глазами. Он выглядит измученным, будто груз прошедшего дня, или чего-то большего, что до сих пор тянет его вниз.

И всё же, стоя здесь, в тишине и тепле приближающегося Солнцестояния, я не могу не признать, что он завораживает.

Я сглатываю и делаю шаг ближе.

Тэйн наблюдает за мной, потом медленно выдыхает, низко, почти задумчиво.

— Нашла меня, — в его голосе звучит тихая усталость, и сердце сжимается от этого звука.

Я улыбаюсь сама собой, чувствуя, как от его едва заметной улыбки щёки вспыхивают теплом. Но внезапно во мне рождается робость, неожиданная и чужая. Здесь, под открытым небом, без привычных предлогов и отвлечений, когда рядом только он — всё ощущается по-другому.

Я подхожу ближе и становлюсь рядом у стены. Камень прохладен под ладонями, когда я опускаю руки на его поверхность, взгляд скользит по долине внизу. Тишина между нами не тягостная, а напротив, наполненная чем-то живым, невысказанным.

Через мгновение Тэйн смотрит на горизонт.

— Это моё место, — говорит он тише. — Сюда я прихожу, когда нужно подумать. Здесь спокойно, — он поднимает руку и указывает вдаль. — Отсюда видно столицу.

Я следую за направлением его взгляда. Вдалеке, за холмами на севере, мерцает россыпь крошечных огоньков — слабый свет, пробивающийся сквозь темноту.

Столица. Волкарис.

Я и не знала, что её можно увидеть отсюда.

Стоя рядом, я смотрю на всё по-новому: на форпост, деревню, бескрайние земли дальше за ними. С высоты это место кажется и меньше, и величественнее одновременно. Частью чего-то огромного, куда большего, чем я могла представить.

Я бросаю взгляд на Тэйна, следя, как лунный свет скользит по его лицу, как взгляд его задерживается на далёких огнях.

— Ты скучаешь по ней? — спрашиваю негромко.

Тэйн не отводит взгляда от столицы.

— Нет, — голос спокоен, но в нём есть странная отдалённость, будто мысль уже ушла далеко от сказанного. — Она не кажется домом. Да, пожалуй, ничто не кажется.

Он постукивает пальцами по камню. Короткое, нервное движение, словно даже стоять спокойно для него тяжело.

— Я ведь всё равно не умею оставаться на месте.

Что-то в его словах задевает глубоко внутри, будто под поверхностью звучит правда, которую он не произнёс.

Он не просто не умеет останавливаться — он не знает, где его место.

Я долго смотрю на него, потом перевожу взгляд к горизонту. Ветер меняется, тёплый, густой, пропитанный влагой приближающегося дождя. Тишина тянется, но не пустая, а наполненная всем тем, что мы оба не решаемся сказать.

Мой взгляд возвращается от далёких огней столицы к Тэйну.

— Что ты видел там? Нашли разведотряд?

Тэйн выдыхает, медленно и едва слышно. Его пальцы всё так же касаются камня, в движении появляется усталость. Он молчит долго, и я уже думаю, что он не ответит.

А потом тихо говорит:

— Мы нашли то, что от них осталось.

— Они мертвы? — по коже пробегает холод.

Тэйн коротко кивает.

— Разорваны. В клочья. Всё вокруг — кровь, внутренности, — его челюсть напрягается, лунный свет ложится на лицо резкими тенями. — Мы пришли слишком поздно.

Тяжесть его слов оседает внутри, холодом давит на грудь. Я сжимаю край стены, пальцы впиваются в камень.

— Кто это сделал?

— Пока не знаем. Но это… что бы это ни было… оно не человек, — он встречает мой взгляд, и его глаза темнеют.

— Что ты имеешь в виду? — мой голос выходит тихим, едва слышным.

Он не отвечает сразу, словно подбирает слова. Пальцы снова сжимаются в кулак, потом расслабляются.

— Это не было похоже на обычный набег, — наконец говорит он глухо. — Разбойники убивают ради наживы. Ради припасов. А это… это другое.

— Другое… насколько? — мурашки бегут по рукам.

— Тела оставили на виду. Изуродованные. Словно хотели, чтобы их нашли, — он выдыхает, глядя в темноту, будто рассказывает не мне, а ночи.

— Как предупреждение, — моя грудь сжимается.

— Или как послание, — медленно кивает Тэйн.

Ветер снова меняет направление — тёплый, но беспокойный. Буря приближается. Но в воздухе уже есть нечто иное. Что-то невидимое. Заряд. Шёпот, едва уловимый, но настойчивый.

Оно ложится на меня тем же грузом, что и на плечи Тэйна, — в его неподвижности, в сдержанном напряжении позы. Он слишком тих, будто ждёт чего-то, чего я не вижу.

— Теневые Силы? — сглатываю я, голос едва слышен.

Челюсть Тэйна напрягается, но он не поворачивается. Его взгляд застывает на линии горизонта, где мир тонет во мраке.

— Возможно, — голос низкий, ровный, но жесткий. — Если это были они, значит, становятся смелее.

Холод пробегает по коже, несмотря на тёплую ночь.

Теневые Силы всегда были чем-то далёким. Угрозой из рассказов, из военных советов. Да, они уничтожили мою деревню, но тогда они искали меня.

А теперь… всё другое.

— Ты не уверен.

— Потому что я действительно не уверен, — Тэйн резко выдыхает, пальцы напрягаются, скользя по камню.

Он поворачивается ко мне, и я наконец вижу то, что он прячет — тревогу.

— Теневые Силы стирают всё без разбора. Но это… это было точечно. Преднамеренно, — он качает головой. — Будто кто-то пытался сказать нам что-то.

Чтобы разрядить молчание, я тихо произношу:

— Мне жаль, что ты потерял своих воинов.

Тэйн реагирует мгновенно, но не словами. Просто опускает голову и тяжело выдыхает, словно тяжесть командования наконец находит его. При всей его силе и собранности, я вижу то, что раньше не замечала — усталость. Ту, что он несёт в одиночку.

Сердце сжимается.

Он молчит, ветер треплет его тёмные волосы. Лунный свет скользит по лицу, подчёркивая резкие черты: жёсткую линию челюсти, высокие скулы. Он кажется высеченным из камня. Но камень тоже трескается.

Он поднимает руки и медленно проводит ими по лицу, как бы стирая усталость.

Когда опускает их обратно на каменную кладку, его взгляд коротко задерживается на мне, всего миг, прежде чем он вновь отворачивается ко тьме за стенами.

Его голос тихий, хрипловатый, будто уставший от собственного звучания.

— Столько мужчин и женщин… — выдыхает он, качая головой. — Мы потеряли слишком много достойных людей.

Пальцы Тэйна напрягаются на холодном камне. Челюсть сжимается.

— Сколько семей осталось без мужей, без жён. Без дочерей. Без сыновей. Сколько детей — без родителей.

Его ладонь чуть дрожит, сжимаясь сильнее, потом ослабевает. Голос становится ниже, но в нём всё ещё звучит боль.

— Какой смысл во всей этой силе… если люди всё равно умирают?

Он резко выдыхает.

— Для чего тогда армии, драконы, бесконечные тренировки… — голос на мгновение срывается, прежде чем он продолжает: — Тьма всё равно не отступает.

Его слова повисают в воздухе, тяжёлые и не имеющие ответа.

Я смотрю на него, и в лунном свете отчётливо видно напряжение в линии его челюсти, усталость, спрятанную за глазами. Всю жизнь он воевал. Вёл за собой. Нёс на плечах судьбу целого мира.

Но сколько бы он ни отдавал, потери продолжаются.

Война не кончается.

Ветер уносит его слова, разбивая их, как искры, в темноте. Я не знаю, что сказать. Да и что можно сказать? Не существует слов, способных облегчить такую боль. Никакое утешение не заполняет пустоту, которую оставляет война.

Стоя рядом с Тэйном, чувствуя, как его слова оседают тяжестью между нами, я понимаю насколько мала я была. Мое раздражение, упрямство, колкие слова, за которые я так цеплялась, кажутся теперь ничем.

Пустяком.

Пока я застревала в своих эмоциях, он нёс на себе груз погибших.

Стыд подступает, но я не даю ему вырасти. Этот момент — не обо мне.

Поэтому я молчу. Просто остаюсь рядом, не пытаясь заглушить тишину. Пытаюсь лишь разделить её.

Это всё, что я могу сделать.

И это всё, что нужно.

Ветер приносит далёкий шелест листвы и плеск воды у берега. Где-то внизу, в темноте, тянется глухой рёв дракона — низкий и скорбный. Он катится над долиной, как эхо чего-то древнего и несломленного.

Неужели Ксэрот чувствует ту же боль, что и Тэйн?

Он смотрит вдаль, туда, где теряется земля. Его взгляд непроницаем, но присутствие остаётся таким же. Устойчивым. Несгибаемым.

Некоторое время мы просто стоим рядом. Дышим одним воздухом. Делим тишину, которую ни один из нас не решается нарушить. Я смотрю на него, на резкие линии лица, наполовину залитые лунным светом. На глаза, в которых прячется больше, чем он когда-либо позволяет сказать.

Боги, он прекрасен.

Луна делает его мягче: серебро запуталось в волосах, тени подчёркивают каждый изгиб лица. В нём столько силы. Столько уверенности.

И всё же сегодня в нём есть что-то уставшее.⁵

Мой взгляд опускается на его руку, всего в нескольких сантиметрах от моей. Я медленно тяну пальцы ближе, затаив дыхание. Между нами остаётся тонкая полоска воздуха, хрупкая и натянутая, как струна. Он не отстраняется.

Собравшись с духом, я преодолеваю расстояние и кладу ладонь поверх его руки, едва касаясь шероховатой, обожжённой кожи.

Он смотрит вниз, лицо остаётся непроницаемым.

Мгновение.

Ещё одно.

И тогда он переворачивает ладонь, сплетая свои пальцы с моими.

Глоток воздуха застревает у него в горле.

Мы стоим молча. Ночь раскидывается вокруг, звёзды горят высоко над нами, а внизу простирается безбрежная земля. Отсюда виден весь мир: тени гор, тёмные линии рек, мерцающие огни далёких деревень. А всё, что я чувствую, — это гул собственного сердца и тепло его руки. Мир бесконечен. Но сейчас есть только это.

Момент, тишина, прикосновение.

Тэйн выдыхает и неохотно разжимает пальцы.

— Тебе стоит отдохнуть, — говорит он негромко.

Да, впереди новый день. Тренировки, магия, уроки. И ночь уже поздняя.

Но я медлю. Хочу остаться ещё немного, прежде чем нарушить это хрупкое равновесие.

— Спокойной ночи, Тэйн.

Его взгляд задерживается на мне. Короткая пауза, наполненная чем-то невысказанным.

Потом он отвечает:

— Спокойной ночи, Амара.

Я поворачиваюсь и направляюсь к двери башни. Тёплый воздух ночи окутывает меня, и жар под кожей усиливается. Там, где его прикосновение всё ещё кажется реальным.