Пробуждение стихий

АМАРА

Червеподобное чудовище почти у нас на хвосте, его массивное тело скрежещет о стены прохода, зубы клацают в кошмарном ритме. Тоннели изгибаются и петляют, словно бесконечные. Воздух тяжёлый от пыли и сырой земли.

Мы не останавливаемся. Не можем остановиться.

Земля содрогается. Я чувствую нечто древнее. Неумолимое. Рождённое во тьме. Прожившее в ней века.

Тэйн бежит впереди, его хватка на моём запястье крепкая, он ведёт меня сквозь этот меняющийся лабиринт. Связь тянет нас обоих, направляя налево на следующей развилке. Мы резко сворачиваем, уворачиваясь от низко свисающих корней и рваных выступов стен. Летающие сферы не отстают, их свет отбрасывает пляшущие тени, пока мы уходим всё глубже.

Паника царапает грудь изнутри, но я не могу обернуться к Лире — Тэйн не даёт. Его пальцы сжаты намертво, шаг неумолим, он тащит меня вперёд так, словно знает: если я остановлюсь, если снова увижу её в таком состоянии, дальше я уже не пойду.

Проход сужается. Воздух холодеет. Стены становятся более гладкими, меньше похожими на природные пещеры, больше на нечто, вырезанное намеренно.

Тварь позади нас издаёт раздражённый, пробирающий до костей визг, когда тоннель сжимается вокруг неё. Потом, хвала богам, её движение замедляется.

— Кажется, он… — Гаррик оглядывается через плечо, дыхание сбито.

Яростный рёв обрывает его. Звук вибрирует у меня в груди.

— Он пытается прорваться силой! — восклицает Яррик.

Я не оглядываюсь. Мы продолжаем бежать. Тоннель уходит всё круче вниз, заставляя нас спускаться ещё глубже под землю.

— Впереди проход расширяется! — выкрикивает Тэйн тем, кто позади.

Проход внезапно распахивается в пещеру. Мы спотыкаясь сбавляем шаг. Тяжесть погони словно на миг отступает. Но я не могу обратить внимания ни на что вокруг. Гаррик опускает Лиру на каменный пол, она не шевелится.

Грудь сжимает, страх тугим обручем охватывает рёбра. Прежде чем Вален успевает к ней подойти, прежде чем кто-то успевает подумать, я уже рядом.

— Лира, — падаю на колени рядом с ней, мои руки дрожат, когда я тянусь к ней.

Она слишком неподвижна.

Я прижимаю пальцы к её руке. К плечу. К шее.

Слишком холодная.

Слишком безжизненная.

Я чувствую влажность под пальцами. Поднимаю руку и в тусклом свете чертога вижу кровь.

Её кровь.

Нет. Нет, нет, нет!

Я кричу её имя. Голос срывается. Зрение плывёт.

Я не слышу их. Ничего не чувствую.

Только Лиру… и будущее, в котором я не смогу выжить без неё.

Внутри меня что-то ломается. В груди взрывается волна тепла, устремляясь наружу, вспыхивая словно огонь, но не похожая на него. Это не жар. Не пламя. Это свет.

Горе хочет утянуть меня за собой. Я не позволяю.

Во мне что-то разламывается — боль, любовь, ярость — и всё это изливается наружу.

Из меня вырывается импульс сырой, мерцающей силы, расходясь наружу, как круги по неподвижной воде. Свет заливает мои руки, стекает к пальцам, ниспадает, как жидкое золото и серебро, но без веса — танцуя, как нити звёздного сияния, пойманные невидимым течением. Воздух вибрирует от силы, тихий гул растёт, собирается, закручивается спиралью.

— Амара, отойди. Дай мне помочь ей, — Вален делает шаг вперёд, голос напряжённый.

Я не отойду. Не могу. Я вцепляюсь в неподвижное тело Лиры, моё дыхание сбивается на судорожные вдохи. Она — моя подруга. Моя сестра. Без неё меня бы здесь не было.

Я прижимаю ладони к её груди, к руке, в поисках хоть чего-то.

Но она слишком неподвижна.

Слишком тиха.

Грудь сжимает. Зрение мутнеет. Всё тело дрожит от силы, что поднимается во мне. Я не смогу идти дальше без неё.

Тэйн оказывается рядом, его голос низкий, но твёрдый:

— Амара, дай Валену работать. Тебе нужно отойти…

— Нет! Его исцеляющей силы недостаточно! — захлёбываюсь я всхлипом.

Тэйн всё равно тянется ко мне. Его пальцы касаются моей руки и резкая вспышка разряда рвётся наружу. Он отдёргивает руку с ругательством, пальцы отскакивают, словно он обжёгся. Его дыхание сбивается, и когда я смотрю на него — пальцы судорожно скручены, словно он только что коснулся живого пламени.

Моя магия расползается, ускользает, растекается, расширяясь светящимися волнами.

Пещера сияет ярче, закрученное свечение поднимается, взлетает, ниспадает щупальцами золотого и серебряного сияния, переплетёнными прожилками густого индиго и мягкого фиолетового. Как оживающее созвездие.

Как будто сами звёзды отвечают.

Я зажмуриваюсь, хватаю Лиру за плечи, прижимаю к себе. Прошу. Молюсь. А затем…

Я чувствую…

Чувствую не только тепло собственной магии, не только пульс силы, вырывающийся из меня, но и её. Её боль. Она захлёстывает меня — острая, жгучая и живая. Я знаю, где ей больно. Чувствую припухлость. Ушиб. Перелом.

А потом я вижу.

Не глазами. Чем-то другим.

Трещину. Излом в её черепе. То место, где голова ударилась о камень.

Я всхлипываю, меня качает от тяжести этого знания, от его неоспоримости. Будто меня силой втолкнули внутрь её ран. Словно они мои.

Я не знаю, что со мной происходит. Знаю только одно. Я её не потеряю.

Из губ вырывается резкий, сдавленный вдох, тело сводит, когда боль прорывается сквозь меня — боль Лиры. Это уже не смутное ощущение. Я чувствую её. Рвущую, распирающую боль в черепе, то, как давление растёт с каждым ударом сердца.

Каждым замедленным ударом. Слишком медленным. Слишком слабым.

Она истекает кровью. Внутри. Перелом слишком глубокий. Её тело не справляется. И с каждым вялым, неровным толчком сердца я знаю: она уходит.

Магия вокруг не стихает. Она кружится, искрится, ниспадает, плетётся в воздухе, как жидкий звёздный свет.

Ощущаю чьё-то присутствие рядом — Вален, глаза расширены, дыхание перехватывает.

— Боги мои, — шепчет он, голос тихий, благоговейный. — Она её исцеляет.

И где-то далеко, почти за гранью досягаемости, я слышу один-единственный сорвавшийся всхлип. Глухой. Судорожный. Гаррик.

Мои пальцы крепче сжимаются на коже Лиры. Жар взмывает во мне — сильнее, яростнее, ярче. Эта не сила, вышедшая из-под контроля. Она моя. И с уверенностью, оседающей глубоко в костях, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Гарриком. Держу его взгляд — не отводя, не дрогнув.

— Нет. Только не сегодня, — мой голос ровен. Окончателен. Несокрушим.

Обжигающая боль раздирает меня. Уже не только Лиры — моя. Она поглощает, прожигая жилы, врезается в череп, как молот, бьющий по кости. Голова словно трескается, словно сила её раны стала моей собственной.

Я кричу. До хрипоты. Крик вырывается откуда-то из самой моей сути.

Но магия не останавливается. Она нарастает, вздымается, закручивается. Щупальца сияющего золота и серебра, переплетённые прожилками густого индиго и мягкого фиолетового, спиралью окружают меня, взмывая всё выше и выше. Энергия вращается быстрее, тянется к потолку пещеры, пульсируя как живое существо.

Слишком много. Этого становится слишком много.

— Амара, отзовись! — голос Валенa резок и полон тревоги. — Ты зашла слишком далеко!

Он боится. Боится, что я не понимаю, что делаю. Боится, что я сорвусь. Но я не сорвусь. Я не позволю. Я ни за что её не потеряю.

Связь внутри меня грохочет, как молот. И вдруг я чувствую его. Тэйна. Его страх обрушивается на меня волной, острый, обнажённый, сворачивается в груди, словно он мой собственный.

Он боится за меня. Боится, что я не вернусь. Боится, что на этот раз исчезну я.

Но я не могу остановиться. Лира умирает. И я не отпущу её.

Боль невыносима. Она рвёт меня, обжигает, ослепляет, словно мои кости одновременно разрывают и снова сшивают воедино. Трещина в кости стягивается сама по себе, фрагмент за фрагментом, срастается с мучительной точностью.

Боги, как же больно.

Я давлюсь всхлипом. Мои руки дрожат на коже Лиры. Но я не отпускаю.

Не отпущу.

Магия ускоряется, закручивается, бурлит, пронизывая её тело. Я чувствую каждое место, где она сломана — каждый синяк, каждую надорванную мышцу, каждую часть её, которая сдаётся.

А потом чувствую исцеление.

Отёк спадает, трещины стягиваются, раны исчезают. Магия яростна, неумолима, непреклонна. Золотые и серебряные нити взвиваются по пещере, прорезанные фиолетовым, взлетают всё выше, всё быстрее — мощные и неудержимые.

Я кричу снова, потому что всё это происходит и во мне тоже. Меня разбирают и собирают заново одновременно.

— Амара! — голос Тэйна прорезает хаос, сорванный, отчаянный — мольба.

Пульс бьётся, яростным ритмом, всё сильнее, всё жёстче, будто вот-вот вырвется из меня. Я слышу движение. Тэйн идёт ко мне. Я узнаю̀ этот звук — скрип его сапог по камню, спешка в каждом шаге.

Но затем другой звук. Шум борьбы. Чьи-то тела смещаются.

— Нет… — голос Тэйна острый, разъярённый, но он до меня не добирается. Риан и Яррик удерживают его. Я не смотрю. Не могу. Лира всё ещё здесь. Всё ещё сломана. Всё ещё истекает кровью.

Я не остановлюсь. Не остановлюсь, пока она не вернётся ко мне.

Исцеление работает. Боль никуда не ушла, она также слепящая, невыносимая, но под ней… что-то ещё. Сдвиг. Перелом. Я чувствую это сначала в сердце Лиры. Медленный, угасающий ритм, за который я цеплялась, теперь становится сильнее, ровнее, как бой боевого барабана, возвращающегося к жизни.

Потом её дыхание углубляется. Один медленный вдох. Потом ещё один. Её грудь поднимается и опускается, и это видят все. Этот хриплый, рваный счёт уходит, уступая место чему-то устойчивому, сильному. Живому.

Она возвращается.

Магия вокруг меня не замедляется. Она пульсирует, светится ярче, кружится мерцающими волнами, обвивает меня, обвивает Лиру. Золотые и серебряные нити переплетаются, рассечённые проблесками индиго и фиолетового, каскадом струятся в воздухе, как небесные ленты. Это кажется бесконечным, неудержимым потоком силы, что идёт через меня, через неё, через всё.

Пещера вибрирует, стены начинают светиться в ответ, словно само пространство вокруг нас становится свидетелем этого момента. Возвращения жизни.

Но я не отпускаю. Ещё нет. Не до тех пор, пока она не откроет глаза.

Вален резко выдыхает, делает шаг вперёд, глаза широко раскрыты, голос почти шёпот:

— Во имя всех Стихийных богов…

Риан отступает на полшага, но его хватка на руке Тэйна по-прежнему крепкая, он удерживает его. Я слышу, как Тэйн рвётся вперёд, дыхание сорвано:

— Отпусти меня, Риан.

Но Риан не отпускает. Его взгляд прикован к бурлящей магии, пальцы стальным кольцом сжаты на руке Тэйна, будто он боится того, что случится, если Тэйн подойдёт слишком близко.

— Святые Небеса… — выдыхает Риан, качая головой. — Вы это видите?

Их благоговение до меня не доходит.

Я чувствую только её.

Яррик подступает ближе к Тэйну, упирается, и они вдвоём наваливаются, удерживая его силой.

— Ты спятил? — шипит Яррик, вонзая пятки в пол, его руки мёртвой хваткой сжимаются на плече Тэйна. — Посмотри на неё! Ты сейчас не можешь к ней прикасаться!

Тэйн сжимает зубы, мышцы напрягаются, его взгляд прикован ко мне, к магии, к тому, что происходит со мной.

— Мне плевать, — рычит он, всё ещё пытаясь прорваться, пытаясь добраться до меня.

От него исходит страх. Связь гремит во мне, неумолимая, как второе сердце, колотящееся о рёбра. Я чувствую его панику, его отчаяние, его страх меня потерять. Я не могу отдать ни крупицы силы связи, не могу отдать ничего ему. Всё во мне сосредоточено только на Лире.

И тут я чувствую. Пульс, который не только магия, не только я. Это она. Лира. Её сердце, теперь бьющееся сильнее, ровнее. Её дыхание уже не слабое, уже не ускользает. И потом она шевелится. Малейшее движение, крошечный толчок под моими руками, но я ощущаю его.

Облегчение обрушивается на меня. Сильнее боли, сильнее дыхания. Из груди вырывается всхлип — да, это боль. Да, это изнеможение.

Но больше всего — Лира. Живая.

Слёзы застилают мне глаза, горячие и непрекращающиеся, катятся по щекам, пока я цепляюсь за неё. Магия, только что бушевавшая вокруг, дикая, живая, неукротимая, замедляется. Свет рассеивается. Тихая энергия цепляется к коже, как туман.

Сила, ещё мгновение назад рвавшаяся вверх, к своду пещеры, теперь сворачивается внутрь, словно сделала то, ради чего явилась.

Вдох.

Удар сердца.

Лира.

Живая.

В пещере воцаряется тишина.

Яррик и Риан отпускают Тэйна. Он делает шаг вперёд, быстрый, напряжённый, и замирает. Достаточно близко, чтобы чувствовать меня, но не касаться. Его глаза, широко раскрытые и полные тревоги, прикованы ко мне. Руки висят по бокам, приподнятые, будто он хочет дотронуться, но не решается.

Гаррик резко выдыхает, проводя дрожащей рукой по лицу. Делает шаг вперёд, но останавливается, его взгляд мечется между неподвижной Лирой и тем местом, где только что бушевала моя магия.

— Во имя богов… — голос у него сорванный.

Вален тяжело выдыхает, качая головой, его взгляд по-прежнему прикован ко мне, в нём светится что-то похожее на благоговение:

— Она исцелила её полностью, — говорит он тихо, почти шёпотом: — Она вытащила её обратно.

Я не отвечаю. Не могу. Потому что грудь Лиры поднимается и опускается. Потому что она жива. И потому что мои руки ещё дрожат. Единственный звук — моё неровное дыхание. Тихий гул моей магии. Ровный стук сердца Лиры.

Лира шевелится. Едва заметный вздрагивающий жест пальцев под моими ладонями. Неглубокий, осторожный вдох. Её веки подрагивают. Долгий, мучительный миг ничего не происходит. Потом её губы приоткрываются.

— Амара?.. — шёпотом.

Одно-единственное слабое слово. Но оно ломает что-то внутри меня. Из груди срывается всхлип. Облегчение, чистое и сокрушительное.

Я выдыхаю смешок, едва хватая воздух, задыхаясь от слёз, мои пальцы вцепляются в её руку, цепляются за единственное доказательство того, что она здесь. Что она жива.

Я улыбаюсь.

Мир резко клонится набок. Свет расплывается. Поток магии обрывается — разом и до конца.

Глухой, отдалённый голос — кажется, Тэйн, — зовёт меня по имени. Потом чьи-то сильные руки обхватывают меня, подхватывая прежде, чем я успеваю упасть. Я едва отмечаю это тепло, эту силу, то, как моё тело складывается в его объятиях.

Далёкая мысль проносится в моём сознании, смутная, но абсолютно ясная:

Тэйн. Он всегда успевает меня поймать.

Всё гаснет.

Я плыву. Не в пещере. Не в теле. Где-то ещё.

Боли больше нет, но что-то иное, большее, остаётся, давит на края сознания. Я чувствую себя невесомой, ничем не привязанной, плыву в пространстве, которое не свет и не тьма, а бесконечный, сменяющийся поток тянет меня глубже.

Потом раздаётся голос. Тихий. Далёкий. Знакомый. Как шёпот, который я уже когда-то слышала:

— Ты сильнее, чем думаешь.

Слова расходятся по пустоте кругами, закручиваясь, как ветер. Я пытаюсь сосредоточиться. Но это пространство текучее. Реальность не хочет принимать чёткие очертания.

Потом появляется присутствие. Не человек, не до конца. Просто силуэт в тумане. Фигура, размытая и недовоплощённая.

Присутствие говорит. Женский голос. Ровный. Знающий:

— Тебе предстоит идти по пути, которого боятся другие. Но ты не одна.

Она не идёт — она скользит. И я следую за ней.

Она ведёт меня сквозь меняющуюся, безликую пустоту, но я не могу понять, куда именно мы идём. Каждый раз, когда мне кажется, что впереди проступает что-то реальное, туман сгущается, проглатывая это целиком.

В том, как она движется, как ведёт меня вперёд, есть что-то мучительно знакомое.

Шёпот — теперь тише, но твёрже:

— Ты ещё не готова. Но будешь.

Сердце спотыкается. Я пытаюсь спросить: кто она? Но слова не рождаются.

Она ускоряется. Я бросаюсь за ней, но пространство вокруг меня искажается. С каждым шагом тело словно утягивает назад, как будто я двигаюсь сквозь воду. Как будто что-то тащит меня обратно.

Я упираюсь сильнее, пытаюсь сократить расстояние, но в тот миг, когда тянусь к ней, само пространство сотрясается. Мерцающий свет вдали гаснет. Присутствие останавливается. И впервые мне кажется, что она смотрит прямо на меня.

А затем, голосом, который звучит и как шёпот, и как приказ, истина, вплетённая в самую ткань моих костей:

— Проснись, дитя моё.

Мир раскалывается. Резкий рывок, жестокий, неостановимый.

Голос отзывается эхом, наслаиваясь сам на себя. Один голос, два голоса, сливающиеся воедино:

— Проснись, дитя моё.

Но теперь — это голос Валенa.

Я всхлипываю и резко сажусь.

— Амара!

Его голос выдёргивает меня из пустоты, швыряет обратно в тело, как накатившая волна. Лёгкие жадно хватают воздух, грудь ноет, словно я тонула. Тепло окружает меня — крепкое, устойчивое, неумолимое. Руки. Держат. Укрепляют. Моя голова покоится на чём-то твёрдом, надёжном, безопасном.

Потом связь начинает биться в такт моему сердцу, втягивая меня обратно от размазывающихся краёв сна, от шёпота женского голоса.

Связь здесь. Она привязывает меня к этому миру. Привязывает меня к нему.

Я моргаю, звёздное сияние пещеры плывёт, то проясняясь, то размываясь. Тело вялое, тяжёлое от изнеможения.

И тогда я чувствую. Чью-то ладонь, сжимающую мою. Тёплую. Удерживающую.

Вален.

Его хватка мягкая, но твёрдая, такая же надёжная, как сама земля. Не даёт мне ускользнуть.

Я заставляю себя поднять взгляд и мир расплывается. Вижу Тэйна. Он смотрит на меня сверху, его руки всё ещё сомкнуты вокруг моего тела, его ноги под моей головой, поддерживают меня. Взгляд яростный, выжидающий, пронзительный.

Он держит меня, но этого мало — я чувствую его через связь. Его облегчение, его страх, его безмолвное требование, чтобы я осталась. Чтобы я не уходила от него.

Я пытаюсь заговорить, но слова застревают в горле. Я так устала. Чьи-то сильные руки подтягивают меня ближе, прижимают к себе. Я погружаюсь в тепло Тэйна — кожа, дым огонь, сталь.

Дом.

— Боги, Амара. Ты до безумия безрассудна, — его дыхание дрожит у меня в волосах.

— Люблю держать тебя в тонусе, — мне удаётся выдавить смешок. Слабый, рваный.

Тэйн резко выдыхает:

— Просто перестань, — его руки сжимаются сильнее, хватка отчаянная, не отпускающая.

Я позволяю взгляду скользнуть мимо его плеча, выискивая… и нахожу её.

Лиру.

Она теперь сидит, привалившись к стене. Бледная, вымотанная, но живая. Гаррик на корточках рядом, его рука обнимает её ладонь, большой палец мягко скользит по костяшкам пальцев.

Голубые глаза Лиры встречаются с моими, в них, несмотря на усталость, вспыхивает яркий свет. Она едва улыбается, губы приоткрываются ровно настолько, чтобы прошептать беззвучное «спасибо».

Глаза жжёт. Я сильнее прижимаюсь к Тэйну, сжимаю его, будто он единственная твёрдая опора, что у меня осталась.

Я чуть двигаюсь, щекой всё ещё упираясь в него, и поворачиваюсь к Валену:

— Сколько я была без сознания?

— Несколько мгновений, — его голос мягок, но ровен. — Сосуды в глазах полопались, из носа идёт кровь, под глазами фиолетовые тени. Немного бледная. Всё ожидаемо после того, что ты сотворила, девочка моя, — он промокает мой нос платком, выуженным из складок мантии. — Сможешь встать?

Я медленно вдыхаю, собираясь:

— Думаю, да. Просто… немного слабо.

— Я держу тебя, — Тэйн даже не ждёт. Его рука скользит мне на талию, крепко, надёжно, поддерживает прежде, чем я успеваю попытаться. Я опираюсь на него, мышцы словно стали жидкими.

Неподалёку Гаррик поднимает Лиру, его хватка уверенная, но осторожная. Лиру чуть покачивает, но, когда её взгляд встречается с моим, она выпрямляется.

А потом, не сказав ни слова, падает в мои объятия.

Я подхватываю её, прижимаю к себе, утыкаюсь лицом в её медно-рыжие волосы. Никаких шуток. Никаких колких реплик. Только мы. И то, как мы держимся друг за друга.

Лира молчит. Просто обнимает меня. И впервые с начала этого кошмара я позволяю себе по-настоящему вдохнуть. Она отстраняется, возвращаясь в объятия Гаррика. Её ухмылка возвращается — слабая, но всё же.

— Ненавижу это. Чувствую себя какой-то хрупкой девицей в беде, — она склоняется к Гаррику, тяжело, нарочито вздыхая. — Неси меня красиво или оставь тут умирать.

И она вернулась.

Гаррик выдыхает, плечи опускаются. Я улыбаюсь.

Лира медленно оглядывается, её голубые глаза, несмотря ни на что, снова острые, внимательные:

— Что это за место? — спрашивает она шёпотом, почти благоговейно.

Тоннели исчезли. Их сменил неземной свет. Стены, гладкие, отполированные, неправдоподобно цельные, глубокого, ночного синего цвета, как небо в самый тёмный час. И в их толще что-то мерцает. Не камни. Не руда.

Звёзды.

И это захватывает дух.

Мы глубоко под землёй. Но здесь есть свет — вплетённый в сам зал. Сияние мягкое, текучее, живое, звёзды внутри стен пульсируют собственной тихой жизнью.

Поначалу никто не говорит. Потом вперёд выходит Вален, его взгляд остреет, когда он изучает поверхность. Пальцы зависают в паре сантиметров над знаками, вырезанными в камне, дыхание ровное, спокойное.

— Клан Тени, — шепчет он. — Трудно совместить в голове, как народ, которого считали развращённым и тёмным, мог создать нечто настолько завораживающее.

Никто не отвечает. Мы все думаем об одном и том же.

Я подхожу ближе, кончиками пальцев касаюсь резьбы. Те же зубчатые, переплетённые символы, что и в туннеле. Это место принадлежало им. Клану Тени.

В нескольких шагах от меня Лира ведёт руками по стене, пальцы внимательно отслеживают линии знаков. Гаррик держится рядом, настороженный.

— Никогда раньше не видел таких отметок, — выдыхает Риан, в голосе слышится благоговение.

— Я тоже, — Яррик проводит рукой по покрытым пылью волосам.

— Логично. Никто и не должен был их найти, — взгляд Гаррика скользит по залу, голос низкий, уверенный.

Воздух меняется. Мысли спотыкаются об одно имя: Кэлрикс. Сердце даёт осечку. Я тянусь к ней, инстинктивно ищу ровное, знакомое присутствие, что было со мной с момента, как проснулась наша связь.

Ничего.

Холодной волной накатывает тревога. Я пробую ещё раз, растягиваю сознание наружу, тянусь по связи. Тишина. Эта пустота неправильная.

— Вы чувствуете своих драконов? — я резко оборачиваюсь к другим наездникам.

Их лица тут же темнеют, каждый пытается сделать то же самое.

— Нет, — выдыхает Тэйн, его челюсть напрягается.

— Будто они… исчезли, — Яррик качает головой, обычной ухмылки как не бывало.

— Не исчезли. Просто… слишком далеко, — хмурится Риан, поворачивая плечами, словно пытаясь стряхнуть липкое чувство.

Мы обмениваемся тревожными взглядами. Мы знали, что оказались глубоко под землёй. Но так? Мы ушли настолько далеко, что больше не чувствуем своих драконов. Эта мысль оставляет внутри пустоту.

Мы стоим в сердце чего-то забытого. Время здесь густое, вязкое. Никто не говорит. Мы просто стоим под звёздами, но глубоко под землёй, и позволяем этому месту заполнить собой всё.

Потом связь снова пульсирует. Сильнее.

Она сворачивается где-то глубоко в груди — энергия, тянущая, вспоминающая. Я поднимаю взгляд. Рука Тэйна лежит на мне. Плечи напряжены. Взгляд впился в стену, челюсть сжата. Напряжение в каждой линии.

Это место явно влияет на него. Медленно я скольжу ладонью по его руке, тихое заверение. Безмолвное: я вижу тебя. Я здесь.

Он не говорит. Не смотрит на меня. Через долгий миг его дыхание выходит наружу — медленное, выверенное. Потом его тело чуть меняется. Совсем немного. Напряжение в мышцах спадает, когда он притягивает меня ближе.

Тэйн бросает взгляд вниз, на меня, его рука всё так же крепко охватывает мою талию:

— Удержишься на ногах?

Я медленно вдыхаю, проверяя, слушается ли тело. В нём всё ещё тяжесть усталости, но самая острая слабость отступила.

— Да. Я в порядке.

Его рука скользит прочь, оставляя после себя отголоски тепла, но пальцы тут же переплетаются с моими. Он больше не поддерживает меня, лишь просто держит.

Мы идём вместе, осторожно продвигаясь по залу, руки всё ещё сцеплены, пока мы следуем вдоль стен, разглядывая отметки, впитывая тяжесть этого места. Пещера гудит тихой, невидимой силой. Стены светятся мягко и устойчиво. Каменный сердечный ритм. Знаки — вязь Клана Тени, зубчатая, намеренная — тянутся по гладкой поверхности, шепча о прошлом, давно зарытом.

Связь тянет. Не больно. Спокойно. Настойчиво. Словно ей надоело ждать.

Я поворачиваюсь к Тэйну, уже зная, что он чувствует то же. Он стоит неподвижно, дыхание ровное, но сдержанное. Его взгляд устремлён на дальнюю стену — немигающий. В осанке напряжение, но не от страха. От узнавания. Пальцы на его свободной руке едва заметно дёргаются, тело тянет вперёд, словно невидимая нить привязывает его к чему-то, чего мы ещё не видим.

— Тэйн? — тихо зову я.

Он не отвечает. Его ноги сами идут вперёд, увлекая меня за собой. Связь этого хочет. Он останавливается перед одной из стен, звёздные искры в камне мерцают, реагируя на его присутствие. Он поднимает руку. Замирает, держа ладонь над знаками.

На одно дыхание стена будто затаивается. Он касается её. Глухой, скрежещущий звук раскатывается по залу, вибрация дрожью проходит под нашими ногами. Я резко вдыхаю, пальцы инстинктивно сильнее сжимаются на его руке.

Стена двигается. Часть камня уходит в сторону, открывая спрятанный проход. Воздух меняется в тот же миг, как плита с глухим стоном отъезжает, и в пещеру вырывается застывший веками спёртый воздух.

Запах, который врывается к нам, старый и тяжёлый. Сухой, пыльный камень, выветрившийся пергамент, воздух такой густой, что ложится плёнкой на язык. Под этим чувствуется ещё нечто. Сохранённое. Едва уловимый след чернил и кожи.

— Ну да, совсем не зловеще, — выдыхает Лира.

Сияние зала проливается в проём, выхватывая из темноты длинный коридор — тот, что не видел света уже много веков.

Вален таращится:

— Тэйн, как ты открыл стену? Ты использовал магию?

Лицо Тэйна застывает, глаза расширены чем-то средним между благоговейным ужасом и страхом:

— Не знаю. Связь потащила меня… — он смотрит на меня, потом обратно на открывшийся проход: — Потащила нас сюда.

Вален вглядывается в коридор. Взгляд становится жёстче:

— Это место спрятали и запечатали не просто так.

— Ну, похоже, мы как раз и выясним, зачем, — качает головой Яррик.

Тэйн не двигается, его глаза прикованы к только что открывшемуся пути. Голос тихий, уверенный:

— Это было предназначено для нас.

Связь натягивается. Уверенная. Словно всегда знала.

Я разжимаю пальцы Тэйна и выхожу вперёд, земля под ногами мягче, чем я ожидала, гладкая от времени, не тронутая ветром и дождём, остальные держатся рядом. Я вглядываюсь в темноту, в пространство, куда проливается свет из зала.

Полки… Ряды полок. Книги… Сотни книг. Старые, в растрескавшейся коже, сваленные кое-как, словно тот, кто оставлял их здесь, спешил. Паутина висит призрачными полосами. Пыль смягчает каждую поверхность.

Комната огромная, но не бесконечная, потолок высоко над нами уходит в свод, покрытый символами Клана Тени, смысл которых давно потерян. Книжные стеллажи тянутся по залу, как часовые, всё ещё стоящие под тяжестью веков. Какие-то накренились, потрескались, дерево повело от времени, другие стоят целыми, словно отказались поддаваться тлению.

Эта тишина не пустая. Она выжидает.

Тэйн идёт рядом со мной, его дыхание ровное, но напряжённое, сдержанное.

Поначалу никто не говорит. Мы просто впитываем увиденное.

Потом Вален медленно выдыхает:

— Боги.

Лира стирает пыль с полки, обнажая вырезанные в дереве символы:

— Это… — она запинается, качает головой, — …невероятно. Но как…

Я провожу пальцами по корешкам книг, их кожаные переплёты растрескались и облезли. К ним липнет пыль, сухая и тяжёлая.

— Это не просто записи. Это личные письмена народа Клана Тени, — голос Валенa становится тише, почти благоговейным.

Он вытаскивает книгу с полки и осторожно перелистывает страницы:

— Журналы. Письма. Свидетельства о войне.

— Из первых уст? — я смотрю на него.

Вален кивает, хмуря брови:

— И не только от воинов. От мудрецов. Лидеров, — он замирает, внимательно всматриваясь в один из манускриптов. — Тех, кто всё это пережил.

— Это написано на общем языке, — Яррик подходит ближе, выдёргивает книгу с полки.

Он раскрывает её, пробегает глазами по строкам, потом тянется за следующей. И за ещё одной. Листает и вдруг останавливается.

— Все они.

Я бросаю взгляд на Риана и Гаррика, их лица мрачные, молчаливые.

— Как всё это могло сохраниться? — глухо спрашивает Риан, проводя ладонью по потрескавшемуся корешку.

Вален качает головой:

— Они не должны были сохраниться, — его тон заостряется: — Говорят, Клан Огня сжёг всё после войны, чтобы стереть Клан Тени из истории. Чтобы подать пример.

И вот тогда его дыхание перехватывает. Остальные слышат это, и в комнате воцаряется мёртвая тишина. Потому что там, на полке у задней стены, наполовину погребённая под пылью и временем, лежит книга, непохожая на остальные. Кожаная обложка всё ещё цела, укреплённая защитной магией, которая уберегла её от тления.

Но останавливает Валенa не она. А имя, выведенное на корешке.

— Сайлас Вейн, — шепчет Вален.

Яррик напрягается. Взгляд Риана твердеет. Гаррик резко вдыхает.

А Тэйн… не двигается. Не говорит. Но я вижу, как дёргаются его пальцы, как его дыхание и вовсе замирает.

Я не знаю это имя. Но они знают. Я смотрю на Лиру, она выглядит такой же потерянной, как и я.

— Кто? — спрашиваю я.

Вален выдыхает, голос тихий, но тяжёлый:

— Один из величайших генералов Клана Тени во время войны.

Он сглатывает:

— И, согласно летописям Клана Огня, один из худших военных преступников, когда-либо живших.

Воздух в библиотеке становится плотнее, напряжённее. Имя «Сайлас Вейн» висит в пространстве, как разорванная рана, открытая, ждущая.

Лира скрещивает руки на груди, переводя взгляд между Валеном и остальными:

— Ладно, — произносит она, чуть наклоняя голову. — Клюну. Что он сделал?

Тишина тянется на долю секунды дольше, чем следовало бы.

Потом Вален выдыхает:

— В Клане Огня его называли Теневым Мясником.

Я шевелюсь, скользя взглядом к дневнику, который всё ещё в его руках. Слова ложатся странно, как титул, слишком острый, нарочито выверенный.

Яррик фыркает, качая головой, выдёргивая с полки ещё одну книгу:

— Он это прозвище заслужил.

— Нас учили, что он худший военный преступник Теневой войны, — Риан откидывается к ближайшему стеллажу, скрещивает руки на груди.

— А кто вас учил? — вскидывает бровь Лира.

Вален не отвечает сразу. Он просто раскрывает дневник, пробегая взглядом по первым страницам:

— Кланом Огня.

Яррик кивает в сторону стеллажей:

— Этому нас учили, пока мы росли в столице. Любая книга по истории, любая школа. Его имя было проклятием.

Гаррик кивает, кладя уверенную ладонь Лире на поясницу. Он всё ещё следит за ней, даже несмотря на то, что она стоит и говорит.

— В нём не было ни капли милосердия. Победи он, весь мир утонул бы во тьме.

Риан выдыхает:

— Его собственный народ называл его Тёмной Дланью. Он верил только в одно — в силу. И его не волновало, сколько крови придётся пролить, чтобы её получить.

Я бросаю взгляд на Тэйна. Он не говорил и не двигался. Потом тихо, не поднимая глаз, произносит:

— Нас этому учили в школе Клана Огня.

Голос у него ровный, спокойный, но я слышу в нём тяжесть. Ему не нужно ничего объяснять. Я и так понимаю. Для него это не просто урок истории. Это была его история. История, которую с детства вдалбливали каждому ребёнку в крупных городах по всему царству.

А мы с Лирой?

Мы выросли в деревне земледельцев на землях Клана Земли. Нас учили многому, но точно не подробной истории Теневой войны. В наших школах главное было земледелие, погода, простейшая магия. Чтение. Счёт. История мира — широко, но никогда не глубоко. В центре всегда были культура и традиции Клана Земли.

— Значит… он и правда всё это сделал? — Лира смотрит на дневник.

Вален не отвечает сразу. Перелистывает страницу, вглядывается в выцветшие строки, кончики пальцев скользят по аккуратному почерку, словно он взвешивает нечто невысказанное.

Долгая пауза.

Потом, наконец, он выдыхает, голос ровный, почти вызывающий:

— Так говорит Клан Огня.

Лира слегка шевелится, до сих пор бледная, слабая, но живая. Гаррик остаётся рядом, его рука возле её ладони — наготове, на всякий случай.

Я смотрю на Тэйна. Лицо у него пустое, но не спокойное.

Что пытается сказать Вален? Я перебираю в памяти его слова, те, что он говорил раньше: «Историю пишут победители».

Может ли всё это оказаться ложью?

Мысль цепляется в груди, как крюк. Я хочу оттолкнуть её, но не могу.

Это была не просто война. Это была история. Та, в которую Клану Огня было жизненно важно заставить поверить всех. История, созданная, чтобы оправдать всё, что они сделали. История, отполированная до блеска, пока никому даже в голову не приходило спросить:

Почему Клан Тени нужно было стереть?

Вален с громким хлопком захлопывает дневник. Звук распарывает тишину. Лицо у него застывшее, голос твёрдый:

— Нам нужно забрать всё, что сможем. Карты, книги, записи. Этот дневник.

Его взгляд скользит по стеллажам, пальцы крепче сжимаются на потрёпанной кожаной обложке:

— Всё, что поднимем.

Он не ждёт одобрения. Уже двигается, идёт вдоль рядов, выдёргивает книги и складывает их на ближайшую поверхность.

— И как нам понять, что важно? — Яррик подходит ближе, проводит ладонью по потрескавшимся корешкам.

— Никак. Поэтому забираем всё, что влезет, — Вален не поднимает головы.

Лира всё ещё бледная, движения медленные. Но она всё равно тянется за книгой. Гаррик не отходит и готов подхватить её в любой момент.

На другом конце комнаты Риан разворачивает карту, хмурясь над выцветшими линиями.

— Старые границы территорий… но ни одной, которую я узнаю̀.

Тэйн стоит неподвижно. Его взгляд прикован к дневнику в руках Валенa. Напряжение в нём туго скручено, но он молчит. Потом, ни слова не сказав, он отворачивается и уходит в один из проходов между стеллажами. Бросает короткий взгляд через плечо — безмолвное «следуй за мной».

Я иду.

Мы сворачиваем в узкий проход между полками, воздух здесь густ от пыли и от чего-то ещё, более тяжёлого, несказанного. Его шаги выверенные, точные. Слишком выверенные. Но я вижу напряжение в спине, чуть согнутые пальцы у бедра, едва сбившееся дыхание.

Я жду, пока нас не смогут услышать. Потом тянусь и едва касаюсь его плеча, легко, осторожно.

Он замирает и оборачивается, но взгляд у него далёкий, расфокусированный. Свет из зала отражается в его глазах, цепляется за золотые искры, горящие там, как угли в темноте.

— Что случилось? — тихо спрашиваю.

Воздух густ от пыли и истории, давит, как тяжесть чего-то давно погребённого.

Свет огненных сфер отбрасывает подвижные тени на камень, их сияние заставляет вырезанные на стенах символы казаться живыми — шевелящимися, дышащими, помнящими.

Связь натягивается, ровная и настойчивая. Она больше не просто тянет нас к чему-то. Будто откликается на то, что уже находится здесь.

Свет вырезает тени по острым линиям его скул, по резкому изгибу челюсти. Я легко кладу руку ему на предплечье, ощущая под пальцами спрятанную силу. Он не вздрагивает. Не отстраняется. Но и не встречает мой взгляд.

— Тэйн, — я подхожу ближе. Мой голос тихий, но уверенный. Наконец он смотрит на меня сверху. И я снова чувствую это: тяжесть, давящую на него, войну внутри.

Он делает медленный вдох. Но когда говорит, голос звучит ниже обычного, шершавый по краям:

— Это место… — он выдыхает, пальцы у бёдер едва дёргаются. — Подтверждает то, о чём я всегда думал. И чего начал бояться.

— История Клана Огня, — я сглатываю.

Он кивает, его взгляд уходит дальше меня, к книгам, стенам, к доказательствам, которые вообще не должны были существовать:

— Клан Огня ведёт архивы в столице. Так было с Теневой войны, уже пятьсот лет, — его голос ровный, но под ним слышится пустота. — Записи рассказывали нам историю… — он делает паузу. — Согласно им, мест вроде этого быть не должно.

В его голосе звучит какая-то обречённость, от которой у меня холодеет внутри.

— А теперь? — тихо подталкиваю я.

Он выдыхает сквозь стиснутые зубы, потом разжимает кулаки. Когда снова смотрит на меня, в его лице есть что-то обнажённое:

— Теперь я не знаю, что реально.

Связь пульсирует, медленно, глубоко, как отзвук чего-то, пробуждающегося у нас под ногами. В её толчках чувствуется спешка.

Тэйн шевелится, его голос опускается ещё ниже:

— Если то, что написано в этих книгах, противоречит тому, чему нас учили… — он обрывается, чуть качает головой. — Тогда к чему ещё мы были слепы?

Следующие слова едва срываются с губ:

— Тогда что ещё они переписали? И где правда?

Тишина между нами густая, тяжёлая от ответов, которых у нас пока нет.

Тэйн выдыхает ровно. Но решение уже принято — оно проступает в самой линии его плеч.

— Я должен им сказать.

Я и так знаю, о чём он. Его прошлое. Его род. Правда, которую мы договорились оставить при себе всего лишь вчера.

— Уверен?

— Я доверяю Гаррику, Яррику, Риану, — его голос твёрдый, уверенный. — Я знаю их с детства. Мы тренировались вместе, сражались вместе. Они больше, чем мои заместители, — его кадык дёргается, по лицу пробегает тень эмоций. — Они мои братья.

— Я доверяю Лире, — я сглатываю, кивая.

Он поднимает взгляд на меня, тяжёлый, прямой:

— Тогда мы расскажем всем.

— Но почему именно сейчас? — брови сами сводятся.

— Потому что теперь они часть этого. Здесь, в этом… чертоге. Что бы мы ни нашли в этих текстах. Они имеют право знать о всех фигурах на доске. Имеют право знать правду о том, что у меня в крови. Я годами прятал эту часть себя от них. Но если это место — то, о чём я думаю… скрывать это сейчас означало бы сделать выбор. Солгать.

Я оглядываюсь на остальных.

Они сгрудились вокруг книг, говорят вполголоса, перелистывают записи. Гаррик показывает на карту, хмурит брови. Риан перелистывает другую книгу, губы сжаты в тонкую линию. Лира всё ещё бледная, но собранная, её обычная хлёсткая острота притупилась, но не исчезла. Гаррик держится рядом, его взгляд каждые несколько мгновений возвращается к ней, словно он всё ещё проверяет, что она здесь, дышит. Вален молчит, переворачивает страницу дневника Сайласа.

Всего слишком много. Слишком много, чтобы разом осознать, слишком много оставшегося невысказанным.

И у нас нет времени на пустую трату.

Рука Тэйна сжимает мою сильнее, прежде чем он двигается. Словно ему нужно ощутить что-то реальное, прежде чем шагнуть вперёд и сделать то, что уже нельзя будет отнять обратно. Его ладонь тёплая, сильная, но под этим я чувствую напряжение его хватки, тяжесть, давящую на него.

Это не просто разговор. Это момент расплаты.

Вчера он рассказал об этом только Валену и мне. Впервые в жизни позволил кому-то вне своей семьи узнать, кто он есть на самом деле. А теперь собирается сделать это снова. Перед Гарриком, Ярриком, Рианом — его братьями во всём, кроме крови. Перед Лирой, которой я доверяю больше всех. Перед теми, кто стоял рядом с ним, сражался рядом с ним, проливал кровь рядом с ним. Перед теми, кто после сегодняшнего дня, возможно, уже никогда не сможет видеть его прежним.

Он понимает, какой ношей всё это оборачивается. Мы шагаем к остальным.

Тэйн не отпускает моей руки. Ни когда мы останавливаемся на краю круга. Ни когда он поднимает подбородок и произносит слова, которые изменят всё:

— Мне нужно вам кое-что сказать.

Разговоры вокруг мгновенно смолкают. Книги опускаются. О картах забывают. Один за другим они разворачиваются к нему.

Яррик. Гаррик. Риан. Его братья во всём, что действительно имеет значение. Лира рядом с Гарриком, всё ещё бледная,⁷ но собранная. Вален, его пальцы покоятся на краю дневника Сайласа Вейна.

Хватка Тэйна на моей руке чуть крепчает. Он смотрит на Валенa. Короткое мгновение. Безмолвный обмен. Мелькнувшее понимание. Выбор, который уже сделан.

Вален едва заметно кивает.

Я смотрю не на Тэйна, пока он говорит. Я смотрю на них.

Сияние мерцает. Тени скользят по их лицам, шевелятся вместе с воздухом, делая их почти нереальными, словно вырезанными из тени и огня, застрявшими между прошлым и настоящим.

Лира — самая открытая. Её брови сводятся, губы чуть приоткрываются, будто она хочет перебить его, но не делает этого. Она слушает. Я вижу, как в ней сталкиваются шок и понимание, неверие и верность. Её пальцы сжимаются на ткани туники, словно она пытается зацепиться хоть за что-то реальное.

Риан молчит. Непоколебимый. Впитывает всё. Челюсть напряжена, руки скрещены на груди, но он не говорит. Не реагирует сразу. Он солдат. Стратег. Он ждёт, пока у него будет вся картина, прежде чем сделать ход.

Яррик мрачен. Его обычная уверенность притушена. Он проводит рукой по линии челюсти. Я вижу, что он уже просчитывает наперёд. Не только то, что всё это значит, но и какую тяжесть несёт, какую угрозу.

Гаррик, у которого всегда наготове шутка. Всегда есть что вставить — лёгкое, колкое, чтобы разрядить момент. Сейчас он молчит. Лицо не выражает ничего, привычная ухмылка исчезла. Он смотрит на Тэйна, взгляд на миг соскальзывает на меня, затем возвращается обратно, словно он ждёт, когда раздастся развязка какой-то шутки, которой не будет.

Огненный свет мерцает, отсветы меняются, и с каждым мигом кажется, будто меняются и их лица.

То, что он сказал, уже нельзя «разуслышать». И я не знаю, заставит ли это их встать ближе… или отступить.

Никто не говорит. Мгновение тянется.

И наконец первой начинает Лира. Она резко выдыхает, проводит рукой по медным волосам, её голубые глаза широко раскрыты — на грани между шоком и яростной готовностью защищать.

— Ты хочешь сказать, что всё это время разгуливал с величайшей тайной мира, как с очередной грёбаной ношей у себя за спиной? — её голос режет. Не злой. Просто ошеломлённый.

Она глухо, безрадостно усмехается:

— Святые Небеса, Тэйн.

Скользит взглядом по мне, и в этом взгляде есть что-то невысказанное.

Риан не двинулся. Руки скрещены. Взгляд острый. Он молчал, но не бездействовал — наблюдал, осмысливал. И наконец говорит. Голос спокойный. Сдержанный:

— Если это правда… и теперь мы нашли все эти свитки и карты Клана Тени… — его взгляд на миг задерживается на дневнике в руках Валенa. — Тогда дело не только в тебе, Тэйн. Это касается всего царства.

И я знаю, где-то глубоко внутри, что он прав. Потому что есть истины, которые меняют не только наш путь. Они меняют саму землю под ногами у всех.

Яррик молчит. Челюсть сжата. Пальцы подрагивают, словно он силой удерживает себя на месте. Потом он резко выдыхает носом и проводит рукой по светлым волосам.

— Ты понимаешь, что это означает? — его голос режет — тихий, но с лезвием под ним. — Что будет, если об этом узнают?

Его взгляд твёрдый, не осуждающий, но тяжёлый, как предупреждение:

— Ты всю жизнь доказывал Клану Огня, что достоин. Завоёвывал их верность. Если это всплывёт, тебя и твою семью казнят как предателей, — он один раз качает головой. Окончательно.

Гаррик по-прежнему молчит. Слишком неподвижен. От этого у меня в животе всё стягивается.

Наконец он чуть меняет стойку, поднимает взгляд на Тэйна с выражением, которое я не могу до конца прочесть. Потом выдыхает коротко, без тени улыбки:

— Чёрт, брат. Ты ведь вообще не умеешь искать лёгкие пути, да?

Эти слова могли бы прозвучать шуткой. Могли бы быть сказаны с привычной лёгкостью, с тем самым «гарриковским» обаянием, которое всегда латает трещины в мире. Но сейчас он не улыбается.

— Я согласен с Ярриком, — он скрещивает руки на груди. — Ты потеряешь не только Клан Огня. Ты потеряешь всё царство.

Гаррик на мгновение замолкает, прежде чем шагнуть вперёд. Гаррик, который сражался рядом с Тэйном дольше всех. Гаррик, который был там, когда Тэйн стал военачальником. Который шёл за ним, не задавая вопросов, через каждую битву, каждую войну, каждый невозможный выбор.

И когда он наконец говорит, голос у него тихий, но несгибаемый:

— Ты должен был рассказать нам раньше.

Не обвинение. Что-то другое. Тяжелее. Как будто горе, переодетое в верность.

— Мы бы поняли, — его взгляд устойчив, неотвратим. — Мы бы несли эту ношу вместе с тобой, — его слова падают, как удар молота, как клятва, данная задолго до этого момента.

Тэйн не реагирует. Просто смотрит. Стоит так неподвижно, взгляд вцепился в его первого помощника, в друга.

Гаррик делает ещё шаг:

— Тебе нужно услышать меня сейчас. Мы бы никогда не отвернулись от тебя, — голос его твердеет. — И не отвернёмся.

Пауза. Потом он сжимает плечо Тэйна, крепко, безоговорочно:

— Мы — Кольцо Феникса раньше, чем мы Клан Огня.

Яррик и Риан обмениваются взглядом, потом оба кивают.

Тэйн разжимает мою руку. И, не сказав ни слова, подходит и обнимает Гаррика. Гаррик не колеблется. Он обнимает его так же крепко, хватка твёрдая, несдающаяся. В этом нет ничего напускного, ничего показного.

Но я чувствую тяжесть всего этого. Всего, что Тэйн столько лет нёс один. Всего, что он считал нужным держать погребённым. Правды, которая должна была их разделить, но вместо этого только сделала их связь сильнее.

Риан и Яррик подходят ближе, кладут по тяжёлой ладони ему на спину, на плечо. Жест доверия. Признания. Верности, которая не даёт трещин. Они удерживают этот миг чуть дольше, огненный свет пляшет вокруг них, вытягивая их тени по стенам. Потом, медленно, они отходят.

Тишина остаётся. Её никто не нарушает. Но уже изменилось всё.

— Пора идти. Уверен, конвой уже ломает голову, куда мы пропали, — Вален выпрямляется, голос низкий.

Гаррик оборачивается, скептически хмыкает:

— Конечно. Есть только одна проблема, — он небрежно взмахивает рукой в сторону туннеля: — Вернуться тем же путём мы не можем, разве что кому-то очень хочется, чтобы его живьём сожрал этот демонический червь.

В памяти вспыхивают каменные стены, пронзительный, ломящий крик. Ни единого выхода.

Я поворачиваюсь к Лире, как раз вовремя, чтобы увидеть, как из её лица уходит краска. Она чуть покачивается, прижимая ладонь к животу. Слишком бледная. Слишком неподвижная.

— Лира? — делаю шаг к ней, понижая голос.

— Я в порядке, — она часто моргает, словно пытается вернуть себе контроль, стряхнуть с себя это.

Нет. Я вижу это по тому, как сжаты её губы — туго, натянуто. Она держится из последних сил.

Я перевожу взгляд на Гаррика. Он уже всё заметил. Его глаза быстро пробегают по ней, остро и оценивающе. Не говоря ни слова, он подходит ближе, его ладонь мягко, но уверенно ложится ей на локоть, удерживая, не делая из этого спектакля.

Лира напрягается на полсекунды, потом чуть расслабляется. Бросает ему короткую, благодарную улыбку.

— Я не видел никакого выхода… — бурчит Риан, осматривая стену за нашими спинами.

Вален смотрит на меня, изучающе:

— Я могу создавать порталы, — говорит он. — Но только когда рядом со мной стоит по одному носителю каждой Стихии. Амара, ты не просто владеешь четырьмя Стихиями — ты проводник. Я верю, что ты сможешь открыть его сама.

Его слова вышибают воздух из лёгких.

— Что?

— Ты исцелила Лиру, — он не отводит взгляда.

Сердце спотыкается.

— Это было другое, — быстро выдыхаю я. — Я не…

— У тебя не было подготовки, — перебивает Вален. — Никаких знаний. Но ты всё равно это сделала.

В его голосе нет давления, только факт. Уверенность.

— Ты почувствовала что-то и просто поняла. Ты действовала.

Во рту пересыхает. Я не знала, как лечить. Не понимала, как это работает, какие есть риски, как это контролировать.

И всё же, держа Лиру в руках, я знала. Не потому, что меня учили. Потому что это уже было во мне.

Но это… это другое.

— Вален, я даже не знаю, с чего начать.

— Ты не знала и тогда, с Лирой, — его слова попадают точно, чисто.

— Исцеление было другим. Это было… — я мотаю головой, чувствуя, как в животе сворачивается страх.

— Внутренним, — кивает Вален. — Инстинктивным. В самом нутре.

Я не думала, когда лечила Лиру. Это просто… пришло.

Вален подходит ближе, голос у него тихий — не требовательный, а напоминающий:

— Мы вообще не знаем, на что теперь способна твоя магия.

Правда висит между нами, тихая, неоспоримая. Как медленно горящий фитиль.

— Ты связана с драконом, — его взгляд не отступает. — И у нас не было возможности проверить границы возможного.

Всё это разом наваливается на меня. Я не знаю, на что способна. Никто из нас не знает. Но если он прав… если я смогу разорвать пространство, как он, увести всех отсюда разом… возможно, мы всё-таки не в ловушке.

Я смотрю на Тэйна. Уже заранее готовлюсь к провалу. Это невозможно. Больше, чем я когда-либо пробовала. Я даже не знаю, с чего начать.

Но, встретившись с ним взглядом, я вижу, что его глаза не дрогнули. Никакого сомнения. Тихая уверенность, укоренённая глубже логики. Он верит в меня. Даже когда я сама не верю.

Он едва заметно кивает. Просто. Уверенно. Словно уже знает, что у меня получится.

Я сглатываю, пульс сбивается. Медленно вдыхаю и поворачиваюсь обратно к Валену:

— Скажи, что делать.

Вален всматривается в меня, голос ровный:

— Мы сейчас здесь, — он обводит рукой зал, высокие ряды полок, пыль, камень и тяжесть истории, нависающей над нами. — Представь две точки в пространстве. Место, где мы находимся, и место, куда ты хочешь попасть.

— Место, куда я хочу попасть, — киваю я.

Вален кивает:

— Проще, когда ты уже бывала там. Так что представь это: конвой в лесу, драконы, поляна, — его слова ложатся шёпотом в сознание, шевеля что-то глубоко под рёбрами.

Я закрываю глаза. Конвой. Лес, густой, с высокими деревьями, влажная земля под сапогами. Драконы, их огромные силуэты двигаются, чешуя ловит свет, пока они ждут нашего возвращения.

Кэлрикс. Она там, чуть поодаль, за гранью досягаемости, вне моего охвата. Я цепляюсь за это — запах, звук, чувство принадлежности.

Мы здесь.

Нам нужно быть там.

Две точки.

— Ладно, — медленно выдыхаю, пальцы сами сжимаются у бёдер.

Вален понижает голос:

— Теперь представь, что складываешь эти две точки так, чтобы они соприкоснулись. Как если бы складывала салфетку.

Салфетка.

Звучит слишком просто. Слишком обыденно для того, что он просит меня сделать, но я всё равно пытаюсь.

Одна точка — здесь. Пещера, пыль, выжидающая тишина.

Вторая точка — лес. Кэлрикс. Конвой из лошадей и воинов.

— Пространство между ними не имеет значения. Расстояния не существует. Ты просто соединяешь две точки, — Вален следит за мной взглядом.

Я вижу это. Сгиб. Один край тянется к другому. Сближается. Соприкасается.

— Теперь скажи следующие слова:

«Вода путь увидеть сумеет,

Земля разделение скроет,

Огонь тайные врата разожжёт,

А Воздух судьбу путника сбережёт».

Я тихо повторяю их, складывая образ в своём сознании: два угла, стянутые друг к другу, как у салфетки.

Сначала не происходит ничего.

Потом — искра. Вспышка где-то глубоко в груди, пробегающая по венам. Что-то шевелится. Что-то, что всё это время ждало. Наблюдало.

Я инстинктивно поднимаю руки, пальцы подрагивают, когда энергия рывком проходит сквозь меня.

А затем приходит свет.

Мельчайшие, сверкающие крупицы поднимаются вокруг меня, мягкие и невесомые. Парят, как светлячки на летнем лугу. Сначала они блуждают бесцельно, мерцая и исчезая. Потом начинают двигаться.

Быстрее. Вихрем, собираясь, пульсируя движением, которое нарастает, разрастается, закручивается спиралью наружу. Их сияние смещается от ярко-белого к глубокому фиолетовому. По воздуху проходит гулкая волна энергии, но она не дикая. Точная. Осмысленная.

Резкий вдох. Лира. Слышу, как она втягивает воздух, звук острый, неверящий.

Я едва успеваю это осознать, как двигается Тэйн. Он подходит ближе. Его широко раскрытые глаза следят за спиралью света, за невозможной формой, в которую она превращается. Он смотрит вокруг. На сияние на полках. На вырезанный камень. На звёзды.

Это живое. И это — моё.

Крупицы закручиваются плотнее.

Они сплетаются в форму, в структуру. В очертание. В круг. Примерно с меня ростом, светящийся, дрожащий от переполненного потенциала.

Это работает. Портал формируется.

Закручивающиеся огни пульсируют всё быстрее, быстрее, и быстрее, затем воздух меняется. Сквозь формирующийся круг проходит рябь, края мерцают, как горячий воздух над камнем, как свет, отражённый в воде. На миг портал колышется, нестабильный. Затем выравнивается. Идеальное светящееся кольцо фиолетового света, тихо гудящее в воздухе перед нами.

Тишина. Потом Вален выдыхает медленно, удовлетворённо:

— Отличная работа.

— Чёрт да! У нас теперь своя открывательница порталов, — радостно восклицает Яррик, хлопая Риана по плечу.

— А я уже морально готовился снова драться с этим червём. Хвала богам, — тяжело выдыхает Гаррик, проводя рукой по волосам.

— Боги, Амара, — Лира, всё ещё бледная,⁸ просто смотрит на портал, её губы чуть приоткрыты.

Портал держится, воздух вокруг него наэлектризован, ждёт.

Ждёт, когда мы шагнём вперёд.

Ждёт, когда я поверю, что только что сделала это.

Мне нечем дышать. Сквозь неверие медленно пробивается улыбка.

Магия всё ещё мерцает вокруг меня, тает в воздухе, как угасающие искры. Я поворачиваюсь к Тэйну и ловлю его взгляд.

Сияние портала отражается в его глазах. Я вижу там не только силу — я вижу изумление. И гордость.

Пульс спотыкается.

Не колеблясь, он берёт меня за руку.

— Пойдём, — говорит он, голос ровный. Уверенный.

Один за другим остальные перехватывают ношу: книги, карты, записи, которые мы собрали. Риан подтягивает ремень на сумке. Яррик туго скручивает свиток и убирает его. Следом за ним идёт Вален, прижимая к себе дневник Сайласа и несколько свёрнутых свитков.

Гаррик смотрит на Лиру и кивает в сторону портала:

— Давай, Рыжая. Я сразу за тобой.

Она перехватывает свитки в руках, затем делает шаг вперёд и исчезает в фиолетовом сиянии. Гаррик смотрит ей вслед, потом качает головой с наполовину вернувшейся ухмылкой:

— Всё ещё не уверен, что бросаться в светящиеся провалы — здравая жизненная позиция, — он тяжело вздыхает, поудобнее устраивает книги под рукой, бросает на портал последний скептический взгляд и шагает внутрь.

В тот миг, когда я переступаю через грань портала, мир складывается.

Не рывком — просто так, что на миг перехватывает дыхание. Один удар сердца. Второй. И мы уже в другом месте.

Прохладный воздух касается кожи. В низине стелется густой запах хвои, сырого мха и пепла. Я моргаю, фиолетовый свет тает за спиной со звуком, похожим на ветер, уходящий в глубь камня.

Мы стоим под пологом деревьев, чуть поодаль от восточного подъёма к столице. Сквозь ветви льётся бледный утренний свет. Воздух кажется… другим. Настоящим. Связанным с этой реальностью. Больше не древним и выжидающим, а живым, текущим сейчас.

Я оглядываюсь, пересчитывая:

Тэйн. Вален. Риан. Яррик. Гаррик. Лира.

Все дошли.

За спиной Гаррика смыкается портал. Плечи его опускаются, когда магия гаснет. Не от облегчения. От понимания.

Взгляд Валенa скользит по группе, острый, оценивающий. Потом останавливается на мне — не с гордостью, а с чем-то иным. Тихим. Почтительным.

— Ты сделала это, — мягко говорит он. — Разорвала пространство. Ты соткала дугу между точками, — его голос не повышается. Не требует. Просто констатирует. Как истину.

Я киваю один раз, но пульс сбивается.

Рядом со мной Лира чуть спотыкается. Гаррик оказывается рядом в одно мгновение, удерживая её: одной рукой берёт под локоть, другой ловит свиток, прежде чем он выскальзывает из её пальцев.

— Я в порядке, — бурчит она хриплым голосом.

— Нет, — спокойно отвечает Гаррик. Без спора. Просто факт.

Она выдыхает, уголок губ дёргается. Нежелательное перемирие. Цвет к ней вернулся — едва-едва.⁹ Движения всё ещё медленнее обычного, но руки уже не дрожат. Взгляд стал яснее.

Это замечает и Вален. Он смотрит на неё ещё мгновение, затем поворачивается к горизонту.

— Нам придётся держаться леса, — говорит он. — Никто не должен видеть, откуда мы пришли. Пока нет.

Столица громоздится сразу за грядой холмов. Я чувствую её — гул движения, патрули. Тысяча жизней, по инерции кружащихся вокруг правды, которую теперь несём мы.

Позади меня остальные начинают двигаться: поправляют ремни на рюкзаках, подтягивают сумки, перехватывают книги и свитки, собранные в чертоге.

Тэйн встаёт рядом, без слов. Его рука едва касается моей.

— Они захотят ответов, — шепчу я.

— Они их получат, — отвечает он. — Но только те, что мы сами выберем.

Вален подходит ближе, прижимая дневник Сайласа Вейна под локтем.

— Всё изменилось. Но если мы преподнесём это неправильно — слишком рано, слишком резко, то мы проиграем, даже не начав.

— Значит, не преподнесём неправильно, — я встречаю его взгляд.

Он кивает и нам этого достаточно.

Через час мы едем последние несколько километров в тишине, город медленно вырастает за холмами, как тень, ожидающая, когда её назовут.

Портал выкинул нас глубже в лес, чем ожидалось, и нам потребовалось больше времени, чем планировали, чтобы снова найти конвой. Но когда нашли, они всё ещё были там — драконы в небе, солдаты напряжены, оружие наготове. Ждали. Всматривались в небеса. Были готовы сражаться, если бы мы не вернулись.

Тэйн не дрогнул. Он сказал им, что мы нашли скрытую чертогу — старое убежище Клана Тени, спрятанное под горами. Что на стенах были знаки. Следы прошлого. И существо, что её охраняло — огромный червь, слишком большой для туннелей, с рядами зубов и ненасытным голодом.

Вопросы, конечно, были. Любопытные взгляды, острые глаза, скользящие к сумкам, что теперь висят у нас на боку. Но никто не настаивал. Потому что Тэйн Каэлум не обязан объясняться и никто этого от него не ждёт. Он дал им ровно столько правды, сколько нужно, чтобы удержать строй.

И они доверили ему остальное.

Теперь свитки и карты скрыты в наших вещах. Дневник тоже. Имя Сайласа Вейна осталось в чертоге. Пока что.

Столица с каждым шагом становится всё ближе. Кэлрикс парит где-то над нами, далёкая тень, разрезающая облака. Гаррик настоял, чтобы Лира ехала с ним, и она не стала спорить, поняв, что у неё нет сил, чтобы даже взобраться в седло самостоятельно. Яррик и Риан держатся плотно по бокам. Вален почти не говорит с тех пор, как мы открыли портал.

Тишина теперь кажется общей, как если бы между нами заключили негласный пакт.

Я ёрзаю в седле, чувствуя, как вес сумки давит на бедро. Внутри лежит всё, о чём мы ещё не готовы говорить. Правда. Или её часть.

Я бросаю взгляд на Тэйна. Он едет впереди, спокойный, нечитаемый. Но я чувствую через связь низкий, тихий гул.

Буря, ждущая, чтобы разразиться.

Никто не знает, что ждёт у врат. Только то, что мы теперь несём, может оказаться достаточным, чтобы изменить всё царство.

Через час солнце поднимается выше. Ровный ритм копыт по утрамбованной земле звучит подо мной. И тогда я вижу её: Волкарис.

Мы добрались. Без засады. Без боя.

Но это ещё не значит, что мы в безопасности. Секреты бывают не менее смертельны.

Я снова смотрю на Тэйна в седле его жеребца. Сила в его осанке — спокойная уверенность, удерживающая меня на месте.

Связь распускается в груди, тёплая и яростная.

Он поворачивается. Дымчато-серые глаза встречаются с моими, подсвеченные изнутри, как солнечный свет в утреннем тумане.

В этом взгляде — весь мой мир.

Он улыбается.