Пробуждение стихий

«Историю пишут выжившие, и они уносят свои тайны с собой. Стараются их уничтожить. Но я уверен, что мы наблюдаем первые признаки пробуждения чего-то, спрятанного преднамеренно. Чего-то по-настоящему сильного».

— Дневники Валена.

АМАРА

Утренний свет просачивается в форпост, разрезая прохладный воздух, когда я вхожу в столовую. На коже всё ещё ощущается остаточное тепло прошлой ночи. Тело ноет, но приятной, тянущей болью.

Я беру тарелку, сажусь на своё обычное место и пытаюсь выглядеть так, будто всё как всегда.

Получается ужасно.

Потому что едва я опускаюсь на лавку, Лира поднимает на меня глаза. И я понимаю: она видит всё. На мне прям написано.

Она замирает с едой во рту, а потом медленно растягивается в ухмылке. Знающей. Хищной.

И достаточно громко, чтобы услышала половина столовой:

— О НАКОНЕЦ-ТО! Я так и подумала, когда ты поздно пришла спать!

Я задыхаюсь. Лира хлопает ладонями по столу, от неё буквально исходит ликование, словно она выиграла нешуточное пари.

— ДА УЖ ПОРА БЫЛО!

Мои друзья поднимают кружки чая, звонко стукаются ими, как будто поднимают тост.

— Лира… — стону я и утыкаюсь лбом в стол.

Тэйла отмахивается:

— Нет. Нет. Ты не имеешь права смущаться. Это повод для праздника.

Лира наклоняется вперёд так, словно собирается разбирать детали военной операции, довольная, сосредоточенная и пугающе увлечённая.

— Ну и? Он правда оказался таким, каким мы все думали? Он соответствует своей военачальнеской репутации? Это было…

— Да! Мы хотим подробностей! — перекрикивает всех Фенрик под хохот компании.

— Ни. Слова. Больше, — я прижимаю ладонь к его рту.

Фенрик оттаскивает мою руку и разражается откровенным злодейским смехом. Дариус кладёт руку мне на плечи и бросает сочувственный взгляд:

— Увы, подруга. Мы были слишком вовлечены в эту историю.

Нэсса подцепляет вилкой фрукт и кивает с полным ртом:

— О да! Они посвятили меня во всё, что происходило с военачальником последние месяцы.

Ну конечно. Нэсса с нами всего пару недель.

Лира смеётся, её глаза искрятся от слишком большого удовольствия.

Я замечаю Киерана за два стола от нас. Он смотрит в нашу сторону, приподнимает бровь и подмигивает. Я стону ещё громче.

Рискнув, бросаю взгляд через весь зал. Тэйн уже наблюдает за мной — стоит рядом с остальными из Кольца Феникса, лицо безмятежное, как будто ничего не произошло. Если не считать лёгкого изгиба его губ.

Того самого, что означает: «Я заставляю тебя снова покраснеть».

Позже днём я поднимаюсь в небо на Кэлрикс.

Ветер хлещет по лицу, чистый и прохладный, пропитанный запахом сосен и влажной земли. Над головой бескрайнее небо, разрезанное тонкими белыми облаками. Под нами огромный, спокойный мир: холмы, леса, реки, блестящие серебристыми лентами.

С высоты всё кажется крошечным.

С момента нашей связи прошло десять дней. Десять дней с того мгновения, когда я шагнула с утёса, отпустила страх, и она подхватила меня прежде, чем я достигла земли. Десять дней полётов, поиска общего ритма, проверки наших границ.

Она сильная. Быстрая. Непобедимая в небе.

А я учусь. Учусь двигаться вместе с ней, доверять инстинктам, которые теперь принадлежат нам обеим.

Полёт с ней становится таким же естественным, как дышать.

Мы скользим по потокам воздуха, Кэлрикс неподвижно держит крылья, улавливая каждый подъём. Её тело сливается с небом. Я прикрываю глаза на секунду, чувствую невесомость, свободу, восторг — яркий, чистый, обжигающий.

«Ты учишься, — говорит Кэлрикс. — Теперь ты мне действительно доверяешь. Я никогда не дам тебе сорваться вниз».

Я улыбаюсь, запрокинув голову навстречу ветру, который путает мои волосы — дикий, искрящийся, живой.

— Кажется, теперь я правда в это верю.

Кэлрикс тихо вибрирует, довольная, её радость переплетается с моей, звучит в унисон.

«Или ты наконец поняла, что рождена для этого».

Облака расступаются перед нами, словно узнают в её крыльях что-то древнее и властное. Её магия удерживает меня на спине — прочная, невидимая, надёжная. Она живёт в моём теле тихим успокаивающим гулом, обещая, что я не сорвусь вниз. Я крепко устроена в седле, защищённая полностью.

Но, боги… свобода полёта — это опьяняет.

Крылья Кэлрикс резко наклоняются, она уходит в крутой спиральный вираж, движение точное и текучее. Я двигаюсь вместе с ней. Легко. Инстинктивно. Без страха. Впервые я не учусь и не дерусь. Просто… живу этим. Мир размывается внизу: леса тянутся в реки, горы поднимаются к небу. С высоты всё кажется тише. Спокойнее.

Кэлрикс издаёт низкий, довольный звук.

«Вот для чего мы рождены».

— Да, — выдыхаю я, наклоняясь вперёд и прижимаясь к тёплым чешуйкам у её шеи. — Именно так.

Какое-то время мы просто летим. Но потом ветер меняется. В воздухе появляется напряжённая тишина. Тепло солнца исчезает, уступая место чему-то холодному, чуждому. Я резко поднимаюсь, внутри всё сжимается.

— Кэлрикс.

«Я чувствую».

Впереди темнеет небо. Не от туч, а от теней.

И из этого завихрения появляются они.

Они вырываются из мрака — крылатые силуэты, вытянутые, изломанные, их костлявые тела двигаются неправильно. Их крылья словно изорванные плёнки, и всё же держат их в воздухе. Длинные когти блестят, как полированный обсидиан, а вместо лица — узкие щели кипящей тьмы.

Кэлрикс напрягает мышцы.

«Кетраки, — рычит она. — Им не место так далеко на севере».

Их слишком много. Я насчитываю не меньше дюжины, может, больше. Они кружат. Смотрят. Ждут. Хищники, сжавшие кольцо. Один издаёт резкий визг. И они атакуют.

Адреналин обжигает мои вены. Магия вспыхивает прежде мысли — чистый инстинкт.

Первый удар следует мгновенно. Лезвие тени рассекает воздух, направленное прямо в нас. Кэлрикс резко ныряет вниз, уходя от него на считаные метры. Другой пикирует сверху — когти вытянуты.

Я поднимаю руку, призывая огонь, и швыряю бело-жгучий сгусток. Он врезается существу прямо в грудь, и на этот раз оно действительно кричит. Вспышка прожигает его насквозь, раздирая тело ослепительным жаром. Кетраки дёргается, выворачивается и рассыпается в пепел.

В воздухе повисает запах гниющей плоти.

Но они не останавливаются. Двое рвутся к нам сбоку, ещё один выходит сзади. Кэлрикс резко разворачивается. Челюсти раскрываются. Пламя вырывается наружу. Первый даже не успевает издать звук — её зубы смыкаются на его шее, разрывая плоть тени. Он истекает чёрной кровью.

Второй Кетраки бьёт сзади, но я замечаю его в последний миг. Тело реагирует раньше мыслей. Я резко поворачиваюсь, выбрасываю руку вперёд, и хлёсткая полоса воды рассекает ему горло. Он дергается, захлёбывается и растворяется в тёмном тумане.

Трое повержены. Остальные кружат, перестраиваясь, атакуя со всех сторон.

Один бросается прямо на меня — я отвечаю огнём. Другой пикирует сверху — Кэлрикс резко уходит в сторону, когтями разрывая его грудь и отправляя в падение. Третий мчится к её боку, клацая пастью. Она взрывается рыком, её тело вспыхивает огнём, хвост обрушивается на голову твари. Хруст. И его уносит вниз, в пропасть.

Я стискиваю зубы, ярость и адреналин кипят под кожей. Мы можем добить их. Они падают один за другим — Кэлрикс выжигает стаю, я добиваю каждого, кто остаётся.

Воздух густ от запаха горящей тьмы, небо завалено остатками их распадающихся тел.

Мы берём верх.

Кэлрикс резко уходит вниз, затем круто разворачивается, хвостом раскалывая череп очередной твари. Та содрогается, рвётся на тёмные клочья и исчезает.

Ещё один рвётся сбоку. Я замечаю, но слишком поздно. Вспышка когтей, резкий рывок и жгучая боль пронзает мои рёбра. В глазах темнеет, дыхание перехватывает. Едва успеваю осознать, как крылатый зверь отлетает, а его когти блестят моей кровью.

Кэлрикс чувствует это мгновенно.

«Ты ранена».

Каждый удар сердца отдаётся вспышкой боли. Я не опускаю взгляд. Если увижу рану, то почувствую её сильнее. А если почувствую, то сорвусь.

— Ерунда, — бормочу я, вцепившись в её чешую, пытаясь удержаться.

Кэлрикс не верит. Её крылья меняют угол на более защитный, более осторожный.

«Мы должны уходить».

— Нет! — отвечаю я резко. Метнув огонь в очередного Кетраки, отправляю его в небытие. — Мы можем добить их! Преимущество на нашей стороне!

Теневая тварь бросается с высоты, когти вытянуты. Я резко ухожу в сторону, отталкиваюсь от седла, хватаю воздух, вызываю воду, мгновенно превращая её в лёд. Ледяной клинок вонзается ему в грудь. Существо захлёбывается, дёргается, пытаясь вырваться, но я взрываю лёд огнём, и оно рассыпается во тьму.

Кэлрикс снова уходит от удара, тело изгибается спиралью, её пламя прорывается сквозь небо. Ещё несколько тварей падают.

Но теперь я чувствую другое.

Вязкую, нарастающую усталость.

Как магия тянет из меня слишком много.

Как каждый вдох даётся тяжелее, лёгкие превращаются в камень.

Как кровь жжёт кожу, пропитывая одежду.

«Ты теряешь слишком много крови», — голос Кэлрикс ранит сильнее когтей.

— Если мы их отпустим, деревни снова сгорят, — я яростно трясу головой.

«Они будут мертвы до рассвета, — рычит Кэлрикс. — Владыка Огня выследит их. Остальные добьют. Но если ты истечёшь кровью, прежде чем мы приземлимся… — её крылья напрягаются, голос дрожит от чего-то пугающе похожего на тревогу. — Даже я не смогу защитить тебя».

Холод охватывает меня, потому что она права.

Края зрения плывут.

Дыхание рвётся слишком быстро, слишком поверхностно.

Магия лихорадочно пульсирует под кожей. Тело просто не выдерживает.

Если я продолжу — рухну.

А если рухну в воздухе — это конец.

— Блядь! — вырывается у меня. В груди вспыхивает буря — ярость, отчаяние, память. Вижу родную деревню, языки огня, своих родителей, которых я не смогла спасти.

Не снова.

Не теперь.

— Я ещё не закончила! — рычу я, чувствуя, как огонь проникает в каждую жилку, приказывая телу держаться.

«Но твой организм уже сдался. Мы продолжим в другой день, Вирэлия».

Правда режет, как лезвие.

Я на пределе.

Рука дрожит, когда я прижимаю её к ране. Слишком мокро. Слишком горячо. Пульс грохочет, заглушая всё вокруг.

Кэлрикс чувствует, как я ослабеваю, как голова опускается к её шее.

«Ты моя всадница, — голос становится мягче, но командный оттенок остаётся несокрушимым. — И я не позволю тебе погибнуть здесь».

Позади раздаётся визг. Тварь бросается в последний рывок. Кэлрикс реагирует мгновенно — хвост бьёт с хрустом, удар сметает существо, и его туша распадается на лоскуты тени.

Минус ещё один. Но не все. Три кружат вокруг — внимают, ждут удобного момента.

Глаза у меня уже затуманены, земля наклоняется, кровь всё так же течёт. Я ненавижу это чувство.

Слабость.

Неполноценность.

Такой мощью обладаю и всё равно вынуждена отступать.

Но если пойду дальше — Кэлрикс потеряет меня навсегда.

— Ладно. Уводи нас, — резко выдыхаю я, хриплым, горьким голосом.

Кэлрикс не делает предупреждений. И не нужно — я ощущаю всё сама. Её сосредоточенность. Чистую сталь её намерения. Крылья плотно складываются вдоль тела, и она падает вниз. Резко. Стремительно.

Ветер взрывается вокруг, оглушает, хлещет по коже, рвёт одежду. Живот проваливается, мир превращается в смазанную полосу цвета и движения. Но я не теряю опору — магия Кэлрикс удерживает меня, надёжно и крепко.

Мне остаётся только сжаться, пока небо несётся мимо.

Сзади раздаётся яростный визг — твари бросаются следом, их костлявые крылья режут воздух. Но мы быстрее.

Кроны деревьев стремительно приближаются — слишком быстро, слишком близко — и в последний возможный миг Кэлрикс резко расправляет крылья. Нас выбрасывает вперёд, рывок такой силы, что меня прижимает к её шее.

Врейты рвутся за нами, визжат, пытаются догнать. Но им не угнаться. Скорость Кэлрикс пожирает расстояние, оставляя их позади всего лишь тенями, тонущими в небе. Мы исчезаем.

И прямо перед тем, как боль окончательно накрывает меня. Перед тем, как темнота втягивает вниз, поднимается острое, душное сожаление:

— Надо было добить их… надо было остаться…

ТЭЙН

Звон клинков гулко отдаётся по тренировочному двору, когда меч Риана со всей силой врезается в мой, и вибрация уходит в предплечья. Я ловко парирую удар, перехожу в наступление и вынуждаю его отступить. Яррик атакует сбоку. Я разворачиваюсь, уклоняюсь буквально на волосок, потом врезаюсь ему предплечьем в рёбра, сбивая с позиции.

— Ты бьёшь, как грёбаный боевой молот, Каэлум, — рычит Яррик.

— Значит, держи блок выше, — бросаю я, сильнее сжимая рукоять меча, пока Риан вновь меня обходит.

Тренировка сегодня не знает пощады — не потому, что она мне нужна, а потому что мне нужно отвлечься. Не останавливаться. Потому что стоит мне замедлиться — и мысли снова уходят туда, куда не должны.

К ней.

К тому, как она выгибалась подо мной, какие звуки срывались с её губ, когда она растворялась у меня в руках. К тому, как её магия вспыхивала, когда она достигала вершины.

Грубая. Искрящаяся. Окутывающая нас двоих, будто была живой.

Мне следовало бы думать о набеге в землях лорда Торена Хейла или о свежей информации, которую разведчица принесла Ровене.

А я думаю о том, как она задыхалась, когда я двигался в ней. Как прижимала свой лоб к моему, когда чувства брали верх. Как она ощущалась — мягкая, сильная, огненная.

Когда я пришёл на спарринг к своим братьям, они сразу всё поняли. Яррик заорал так, словно ждал этого десять лет, хлопнул меня по спине и заявил, что давно пора. Риан просто положил ладонь мне на шею, приблизил и на мгновение коснулся лбом — так люди Клана Воды признают, что судьба улыбнулась тебе. А когда он отступил, а рядом до сих пор маячил ухмыляющийся Яррик, я ничего не мог поделать с тем, как широко расползалась улыбка по моему лицу.

Она моя. И я её.

Я сжимаю зубы, отбрасываю посторонние мысли и вновь сосредотачиваюсь на Риане, когда он идёт в атаку.

Удар. Парирование. Контратака. Движение.

— Ну что, — ворчит Риан, размяв плечи и скользнув по мне ленивой ухмылкой, — посмотрим, надолго ли хватит твоей самоуверенности, когда ты действительно останешься в меньшинстве.

— Только попробуй, — отвечаю я тем же взглядом.

Риан бросается первым, его клинок вспыхивает движением, но я уже реагирую.

Парирую. Срываю траекторию. Наношу ответный удар.

Яррик снова пытается прорваться сбоку, надеясь пробить мою защиту. Я вовремя разворачиваюсь, поднимаю меч и отбиваю удар коротким, точным движением.

— Мы вообще пытаемся тебя одолеть — ворчит Яррик, едва уходя от моей контратаки.

— Ты пытаешь. Просто безуспешно.

— Однажды кто-нибудь всё же уложит тебя на землю, — фыркает Риан, обходя меня по кругу.

— Думаешь, это будешь ты?

— Боги, какой же ты самоуверенный ублюдок, — хохочет Яррик.

— И всё равно вас это забавляет, — ухмыляюсь я.

Они обмениваются взглядами и нападают вдвоём.

Тело действует само.

Риан взмывает с верхнего удара, а я ныряю под его клинок, перенаправляя движение так, что он уходит в сторону.

Яррик тут же влетает, целясь мне в рёбра. Я ловлю удар в последний миг. Удерживаю. Давлю назад.

Клинки упёрлись друг в друга. Мышцы горят. Ни один не сдаётся.

— Это всё, на что ты сегодня способен? — роняю я сквозь зубы, толкая его ещё на шаг назад.

— Даже не близко, — рычит Яррик.

Он давит сильнее, и я на мгновение позволяю ему — ровно настолько, чтобы он поверил, что берёт верх, прежде чем резко смещаю вес и рушу его стойку.

Риан бросается сзади. Я низко пригибаюсь, в последнюю секунду уклоняясь от его удара, и подсекаю его ногой, выводя из равновесия.

— Сук… — начинает Яррик.

Риан глухо падает на землю.

— Что вы там говорили? — я выпрямляюсь, ухмыляясь, меч наготове.

— Если мне когда-нибудь выпадет шанс прописать тебе по морде, я им воспользуюсь, — стонет Риан, поднимаясь.

— Справедливо.

Завтра они попробуют снова. И послезавтра тоже.

— По-прежнему заносчивый придурок, — добавляет Яррик.

— Ещё раунд? — я лишь лениво пожимаю плечами, возвращаясь в стойку.

— Почему я вообще каждый раз соглашаюсь? — ворчит Яррик, поднимая меч.

— Потому что ты не можешь отказаться от вызова, — отвечаю я.

— Нет, потому что он самодовольная сволочь, и мы оба каждый раз думаем, что сумеем стереть эту ухмылку, — бормочет Риан, разминая плечи.

— Тогда снова, — бросает Яррик, кивая Риану. — И в этот раз попробуй не хлопнуться на жопу.

— Посмотрим, — отзываюсь я.

Они бросаются одновременно, и я встречаю их в лоб. Яррик идёт в выпад, а я перехватываю его клинок в середине движения, глушу силу удара собственным мечом.

И в тот миг меня пронзает.

Как будто пламя взрывается в моих венах, словно меня разрывает изнутри.

Боль. Жгучая. Глубокая.

Неправильная.

И всё это при том, что клинки Яррика и Риана меня даже не коснулись.

Зрение дрожит, мир перекручивается. Резкая, чужая, влажная боль прорезает бок — живая, пульсирующая.

Не моя.

Подожди…

Её.

Я различаю, как Риан зовёт меня, прежде чем ноги подкашиваются. Земля поднимается навстречу, мир вращается, и я падаю, пальцы теряют меч.

— ТЭЙН!

Кто-то хватается за мою руку, трясёт, но голос доносится издалека, приглушённый. Зрение расплывается, темнеет, а потом вспыхивает другой картиной: небо, полное теней, битва в воздухе. И кровь.

Её кровь. Её боль.

Амара.

Дыхание исчезает, грудь стягивает стальным обручем.

Я не просто вижу. Я чувствую.

Чувствую жар в её венах, боль, рвущую тело, острое, почти ломающее истощение. Чувствую, как она понимает: крови слишком много, сил мало, и всё равно внутри вспыхивает ярость — стойкая, упрямая, отказывающаяся упасть.

Это не видение. Это реальность.

Я ощущаю её.

— Нет… нет-нет…

В меня врезается дикий, первобытный страх. Я пытаюсь подняться, двинуться, бежать…

…не получается.

Яррик оказывается передо мной, хватает за плечи, встряхивает изо всех сил.

— Тэйн, что происходит?!

Я не могу говорить. Нет слов. Нет объяснений, почему боль Амары прожигает меня так, будто она моя. Этого не должно быть.

Но это есть.

И я не знаю как.

Яррик и Риан застыли, глядя на меня широко раскрытыми глазами, их мечи валяются в стороне. Я втягиваю воздух, пытаюсь сфокусироваться, прорваться сквозь внутренний огонь.

Я втягиваю дрожащий вдох, моргаю, прогоняя тьму из поля зрения. Ладони упираются в землю, сжимаются в кулаки — трясущиеся, злые, охваченные паникой.

Она жива. Но тяжело ранена.

И я… ЧУВСТВУЮ ЭТО.

Затем голос Ксэрота врезается в моё сознание, как удар клином.

«Мор’каар! Она ранена! Кэлрикс несёт её к нам».

Он лишь озвучивает то, что я уже чувствую. Холодный страх сжимает грудь.

— Я выдвигаюсь, Ксэрот. Как далеко???

«Минуты. Но тебе нужно торопиться! Она истекает кровью!»

Боги.

Я заставляю себя подняться. Каждый вдох режет изнутри, каждое движение обжигает. Дрожащими пальцами хватаю меч и запихиваю его в ножны.

— Мне нужно идти.

— Куда? Ты еле стоишь на ногах… — Яррик встаёт передо мной, преграждая путь.

Я встречаю его взгляд ледяной яростью.

— У меня нет времени объяснять! Она умирает! Отойди!

Он колеблется мгновение и отходит. Я не трачу ни секунды. Разворачиваюсь и бегу к Посадочным площадкам.

Понимаю я это или нет — Амара сейчас нуждается во мне.

АМАРА

К тому моменту, как Кэлрикс опускается на землю форпоста, небо уже раскрашено огнём и золотистыми полосами. Перед глазами всё расплывается, края темнеют, я едва ощущаю толчок, когда её огромное тело касается площадки.

Боль пронизывает каждую клеточку. Руки тяжёлые, ноги дрожат от перенапряжения, от каждого резкого поворота, от попыток удержаться в седле.

А потом приходит настоящая боль.

Острая. Жгущая. Пульсирующая вместе с сердцем.

Крови слишком много. Я чувствую, как она пропитывает тунику, горячая, липкая, стекающая под кожаными пластинами.

Кэлрикс подо мной низко рычит, её массивное тело напряжено — она вся взвинченная, настороженная, спешащая.

«Держись, Вирэлия, — голос ровный, но натянутый, будто она удерживает меня чистой силой воли. — Он уже в пути. Я предупредила Ксэрота».

Я пытаюсь соскользнуть вниз, хотя бы сделать нормальный вдох сквозь туман в голове. Пальцы срываются с её чешуи, когда я сползаю по шее.

Земля уходит из-под ног. И вдруг чьи-то руки подхватывают меня. Крепкие. Неумолимые. Прижимают к груди, знакомой до боли.

Тэйн.

Я слышу, как он рвано втягивает воздух, чувствую дрожь в его руках, отчаянную силу, с которой он удерживает меня, словно стоит только ослабить хватку, и я исчезну. Несколько долгих секунд он просто держит меня, не говоря ни слова.

Потом его голос пробивается сквозь пелену в голове. Глухой. Сорванный.

— Боги, Амара.

Там нет ни командования, ни ледяной выдержки. Только он.

Его руки сжимаются ещё крепче, тело каменеет, дыхание сбито. Он дрожит.

И боги… он тоже чувствовал это?

— Что там, нахрен, произошло? — не крик, а сорванный выдох.

— Кетра… засада, — мой голос хриплый, почти чужой.

Мне стоит сказать больше, но горло сжато, лёгкие горят огнём. Я просто позволяю себе на миг опереться на него. Потому что я ощущаю всё.

Как его руки дрожат.

Как он прижимает меня так, будто уже успел представить самое худшее.

Как его сердце бьётся в мой висок — быстро, неравномерно.

Кэлрикс сердито фыркает рядом, её крылья наполовину раскрыты, хвост хлещет по земле.

«Скажи ему перестать держать тебя, как треснувший бокал, и немедленно отнести к целителям. Ты — Духорождённая. И моя всадница! — ворчит она, хотя в её голосе звучит больше облегчения, чем раздражения. — Если он промедлит ещё хоть миг, я потащу тебя сама».

Из меня вырывается слабый звук — что-то между смешком и стоном.

И только тогда Тэйн немного отстраняется. Совсем чуть. Его руки не отпускают меня, а просто перемещаются к моим плечам, талии, рёбрам.

Его взгляд медленно проходит по моему телу — внимательный, острый, выискивающий каждую рану, каждый трудный вдох, каждое сбившееся биение сердца. И когда он замечает разодранную ткань и кровь, просачивающуюся между моими пальцами, он замирает. Челюсть каменеет. Я почти слышу, как скрипят его зубы. Его пальцы сжимаются сильнее, словно он удерживает себя от необдуманного поступка.

Потом его голос становится низким и хриплым, едва сдержанным:

— Ты теряешь слишком много крови.

Он делает короткий, рваный вдох. Его пальцы подрагивают на моей коже.

— Блядь, Амара.

Я поднимаю на него взгляд, губы приоткрыты, но слова не идут. Что я вообще могу сказать?

Но в его глазах читается всё.

Не злость.

Не раздражение.

И не просто тяжесть его постоянной ответственности.

Что-то другое.

Глубокое.

Его челюсть снова дёргается, пальцы по-прежнему упираются в моё ребро, будто он удерживает и себя, и меня.

Я выдыхаю, голос едва слышный, спокойнее, чем чувствую себя на самом деле:

— Ты подумал, что теряешь меня.

Глотаю, горло сжимается, сердце бьётся под его ладонями слишком быстро.

— Тэйн…

Он ничего не отвечает. Даже не пытается спорить. Его лицо меняется — страх проступает в каждой чёрточке.

И вдруг он снова прижимает меня к себе. Сильно. Его руки обвивают меня, и я вскрикиваю, когда боль пронзает бок. Тэйн сразу ослабляет хватку, но не отпускает.

Я чувствую, как он резко втягивает воздух сквозь мои волосы, как его ладони прижимают меня, опасаются, что я рассыплюсь.

Кэлрикс тяжело выдыхает на нас, горячий поток воздуха треплет мои волосы, её ворчание вибрирует у меня в костях.

Я слабо смеюсь в его грудь:

— Кэлрикс начинает злиться, что я всё ещё не у целителей.

Тэйн чуть отстраняется, чтобы увидеть моё лицо. Его взгляд вспыхивает. А в следующую секунду он просто подхватывает меня на руки. Без предупреждения. Без объяснений. Я вздрагиваю, ошарашенная, но он молчит. Просто разворачивается и бежит к лазарету.

ТЭЙН

Я чувствую это — что-то в груди смещается. Тянет. Сжимает. Будто тугая нить внезапно натянулась, под рёбрами шевельнулось какое-то чужое, неживое пульсирование.

Что за хрень? Почему это похоже на…

Это не боль. Не совсем.

Но это неправильно. Чуждо.

И в следующий миг её руки становятся безвольными у меня на плечах.

Я смотрю вниз.

Амара. Без сознания.

БЛЯДЬ.

Я сжимаю её крепче и бросаюсь вперёд, словно в меня ударила молния. Это внутреннее дрожащее чувство не стихает. Не даёт забыть, как она обмякла у меня в руках.

Что бы это ни было — оно почувствовало, прежде чем я осознал.

Люди на пути едва успевают отскочить. Их лица мелькают, искажённые шоком, когда они замечают её.

Кровь. Бледность. Голова, безвольно лежащая на моём плече.

Нет.

Она жива. Она тёплая. Дышит.

И я её не отпущу.

Лейтенант ударяется спиной о стену, когда я пролетаю мимо. Кто-то выкрикивает что-то. Я не останавливаюсь. Врываюсь в лазарет, двери разлетаются, едва не слетая с петель.

— Целители! — голос рвётся. Ломается. — Сейчас же!

Все поворачиваются. Мантии вспыхивают в движении. Ученик роняет поднос и отшатывается, глядя так, словно я несусь с трупом на руках.

— Кровать. Быстро!

Двое подхватывают, выкатывают койку.

Я опускаю её туда — руки почти отказываются разжаться. Её кровь размазывается по моим тренировочным доспехам — тёмная, липкая. Её. Всё ещё тёплая на моих пальцах.

— Она слишком много потеряла, — хриплю, спотыкаясь на словах. — Она…

Они уже действуют. Прижимают ткань к ране, шепчут заклинания, магия вспыхивает белым светом. Но этого недостаточно.

А я всё ещё чувствую.

Эту тянущую дрожь в груди.

Этот зов. Обжигающий, настойчивый, ему плевать, понимаю ли я что происходит — оно просто есть.

Что со мной?

Что с ней?

Я сжимаю кулаки до боли. Воздуха не хватает. Ничего не могу сделать. Я, прошедший войны, стоявший против чудовищ, о которых не должно быть сказано ни в одном летописании.

А сейчас? Когда она неподвижна, когда под ней растекается кровь?

Я — бесполезен.

Крик разрывает воздух.

Паника вспыхивает во мне, словно грудь раскалывается изнутри.

Амара распахивает глаза — широко, безумно — но взгляд не цепляется ни за что. Он мечется по комнате, совершенно неосознанный. Испуганный. Отчаянный.

Она сражается с чем-то, чего я не вижу. С тем, до чего я не могу дотянуться.

И это буквально разрывает её.

— Держите её! — кричит одна из целительниц. Марион. Она спасает людей в столице дольше, чем я живу. Годы согнули её спину, искривили пальцы, но ни сила, ни воля в ней не угасли.

Она стоит у изголовья, ладони на плечах Амары, удерживая её на месте. Двое других целителей бросаются к нам, занимая позиции у рук и ног. Их ладони прижимают её к кровати, не позволяя ранить себя ещё сильнее.

— Спи, дитя, — тихо произносит Марион. Голос мягкий, но несущий в себе приказ.

Глаза Амары дрожат. Закрываются. Она затихает.

Я отступаю.

Раз.

Ещё раз.

Пока не ударяюсь спиной о холодную стену. И просто стою там, пытаясь дышать так, словно меня только что вспороли.

Боги, только не забирайте её. Только не её. Только не сейчас.

Чья-то рука ложится мне на плечо — крепко, уверенно. Я резко разворачиваюсь, челюсть стиснута, тело готово к удару. Мир сужается, дыхание рваное, дерзкое.

Вален.

Он не отступает. Не моргает. Просто держит мой взгляд. Его рука остаётся на плече — неподвижная, надёжная. И эта спокойная твёрдость в его глазах почти доводит меня до безумия.

— Она в хороших руках, — произносит он спокойно. — Дай им работать.

Я трясу головой, голос сорван.

— Я почувствовал, как она провалилась, Вален. До того, как потеряла сознание — я это почувствовал, — слова срываются, хриплые. — Что вообще происходит? С ней? Со мной?

Тишина заполняет пространство между нами. Не потому что он не знает.

Потому что знает.

Его рука остаётся, не давая мне рухнуть под собственным страхом и яростью. Я сжимаю кулаки, дышу тяжело, не сводя с него взгляда.

— Что это такое? — спрашиваю почти шёпотом. — Что со мной творится?

Он не отвечает сразу.

Его взгляд скользит к Амаре — лежащей так неподвижно, что у меня снова сжимается грудь, будто кто-то вонзает в неё клинок снова и снова.

Целительница Марион стоит у изголовья, её ладони мягко охватывают лицо Амары, глаза закрыты в глубокой сосредоточенности. Двое других целителей находятся по обе стороны от её тела, частично перекрывая обзор.

Но я вижу главное. Её грудь поднимается. Опускается. Слабо, но ровно.

Пальцы понемногу разжимаются, и я снова могу вдохнуть.

И тогда Вален тихо говорит:

— Я не уверен. Пока нет.

— Попытайся.

Слово выходит жёстче, чем я хотел.

— Потому что я чувствовал её, Вален. Не как боевое равнение или тренировочную связку. Я чувствовал её боль. Как свою собственную.

Он смотрит прямо в глаза. И мелькание тревоги, скрытое за его спокойствием, едва заметно, но оно есть.

И это пугает сильнее любого ранения.

Он продолжает, низко и осторожно:

— Существуют древние записи… намного старше нынешних клановых архивов. Обрывки, фрагменты. Они говорят о связях, которые возникали в самые ранние времена повелителей Стихий. Сильных. Опасных. Священных. Их называли нитями души. Некоторые предупреждали, что это даже не связи — а слияния. Почти неуправляемые.

— Это невозможно. Мы не… — я сглатываю.

— Тэйн, — его голос режет, как нож. — Это может быть правдой.

Я просто смотрю на него, сердце глухо бьётся в груди.

Он продолжает спокойно, взвешенно:

— Если то, что ты ощутил, действительно произошло… если её боль прошла в тебя так напрямую… то это не инстинкт, не близость. Это нечто древнее. То, что, как я думал, исчезло.

Я качаю головой.

— Ты говоришь о легендах. О старых сказаниях.

— Нет, — теперь его голос твёрдый. — Я говорю о реальности. Забытой, да. Стёртой — возможно. Но не исчезнувшей. Мне кажется…

Он переводит взгляд на Амару.

— …мы наблюдаем связь, что не пробуждалась сотни лет.

Внутри всё сжимается. Я отступаю, словно эти слова ударили физически. Вален убирает руку с моего плеча, и там, где была его ладонь, остаётся ощущение, словно последняя опора исчезла.

— Нет, — слова вырываются слишком поспешно. — Это невозможно.

Вален не спорит. Просто смотрит. И это разрывает сильнее любых слов.

— Ты говоришь о мифах, — бросаю я. — О красивых историях для новичков. Красивой дряни, чтобы легенды звучали убедительнее. Связи, переплетающие судьбы? Это не реально.

Но слова звучат пусто. Потому что я знаю, что чувствовал. Её кровь. Её боль. Момент, когда она обмякла в моих руках и я понял это ещё до того, как увидел.

Руки снова дрожат. Я сжимаю кулаки до хруста.

— Она… — я не могу договорить.

Вален не опускает взгляда:

— Не важно, веришь ты или нет, Тэйн. Это уже происходит. И что бы это ни было — оно старше любых кланов. Старше всего, что нам когда-либо разрешили помнить.

Последние слова бьют иначе.

Мой взгляд резко цепляется за Валена.

— Что значит «разрешили»?

Он смотрит прямо, выдержанно, как всегда. Но теперь я вижу то, что он прятал: осторожность. Сдержанность. Удерживает истину, которую мне знать не положено.

Он держит мой взгляд ещё мгновение. Потом говорит — тихо, аккуратно:

— Историю пишут те, кто пережил её. А иногда… переписывают те, кто хочет управлять тем, что будет дальше.

Лёд пробегает по венам.

— Переписывают как?

Он не отвечает сразу. Краем глаза смотрит к дверям, словно кто-то может подслушивать. И почти шёпотом говорит:

— После Войны Теней кое-какие истины… похоронили. У некоторых кланов были на то причины.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Ты хочешь сказать, эту связь… что бы это ни было… стёрли?

Он не подтверждает. Но молчание делает это за него. Я резко качаю головой, челюсть сжимается.

— Она лежит там, вся в крови, а ты опять говоришь загадками? Мне насрать на древние тайны. Если они не помогают ей прийти в себя — мне ничего из этого не нужно! Я хочу, чтобы она очнулась. Чтобы дышала.

Вален кивает. Спокойно. Слишком спокойно. Это спокойствие выворачивает меня наизнанку. Хочется разбить кулаком ближайшую стену. Я стискиваю зубы так сильно, что почти больно, подавляя желание сорваться. Это ничего не изменит.

Вален выдыхает.

— И она очнётся. Но ты спросил, что происходит. Я отвечаю.

Я смотрю на него, но не могу удержать взгляд. Злость растворяется. Остаётся только страх. Сырой. Тяжёлый. Дерущий грудь изнутри. Я упираюсь рукой в холодный камень стены, будто он должен держать меня на ногах.

— Просто скажи, когда она станет стабильной. Прошу, — слово режет горло.

— Ты узнаешь первым, — его голос становится ниже, твёрже.

Вален делает шаг ближе.

— Можно? — спрашивает он тихо.

Я едва заметно киваю.

Я знаю, что он хочет помочь.

Он подходит ближе и кладёт ладонь мне на спину, уверенно и спокойно. Такой опорой может быть только он. Мой наставник. Мой самый старый ориентир, тот, кто всегда возвращал меня к себе.

Я вспоминаю, как он удерживал меня после смерти матери. Как держал на ногах, когда отец начал угасать. Как вытянул меня из той пустоты, когда я не понимал, кем стал без них обоих. Я делаю вдох, позволяя этому касанию удерживать меня здесь, не дать разорвать грудь этим ужасным внутренним рывком. Крюк под рёбрами, рвущий, цепляющий — слегка ослабляет хватку.

Я чувствую его магию — Маренай — тихую, направленную. Она течёт вглубь, как ровный ветер перед бурей. Она не забирает страх, не уводит от паники, но даёт силы стоять. Резкий разрыв превращается в глухое, тянущее чувство. Нервы отступают, хотя боль в груди остаётся.

А страх — нет. Он только сильнее сжимается. Потому что она всё ещё без сознания.

Вален опускает руку, но не уходит. Я опираюсь спиной на стену и позволяю голове откинуться назад, на холодный камень. Лёд пробирается сквозь влажные волосы, но я не двигаюсь.

Острая боль стихает и остаётся ровная, въедливая тяжесть под рёбрами. Как зацепившаяся нить, которую не вытащить. Связь, которую я не выбирал.

Что бы это ни было… оно уходит слишком глубоко — древнее, спрятанное, просыпающееся. И я не понимаю, чем это обернётся.

Для неё.

Для меня.

Для того, что живёт в моей крови.

Я всю жизнь давил это, прятал, держал под строгим контролем. Каждый вдох, каждое движение, вся дисциплина — лишь бы не дать этому вырваться.

Но эта связь, эта привязка, вдруг сорвёт печать? Потечёт к ней?

Что, если это причинит ей вред?

Я сжимаю глаза, кулаки упираются в бёдра, пальцы дрожат.

Боги. Если это ранит её…

Если из-за меня она…

Я не позволяю себе закончить эту мысль. Просто дышу. Медленно. С трудом. Запах крови всё ещё висит в воздухе.

Вален, кажется, чувствует, как меня снова уводит в пропасть, потому что через мгновение его ладонь снова ложится мне на плечо. Твёрдо. Надёжно.

Я поворачиваю голову.

— Тэйн? — тихо спрашивает он, голос низкий, уверенный. Серебристо-голубые глаза внимательно вглядываются в мои. — Что с тобой?

Я отворачиваюсь. Не могу ответить. Не назвать настоящую причину. Не ту правду, что царапает под кожей и рвётся наружу. Никто об этом не должен знать. Даже Вален. То, что течёт в моей крови, должно остаться глубоко закопанным, запертым, надёжно запечатанным. Я найду способ не позволить этому дотронуться до неё.

Обязан.

Я держал это под контролем столько лет. Годы тишины, самодисциплины, постоянного баланса на грани, без единого срыва. Смогу и дальше.

Ради неё.

Поэтому я говорю ему другую правду. Ту, которую могу произнести вслух. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как слова с усилием срываются с языка, шершавые и грубые.

— Вален, я влюбился в неё, — замолкаю на мгновение, признание падает между нами тяжёлым камнем. — Я правда старался… — сглатываю, голос становится тоньше. — Правда старался этого не допустить, — я чуть пожимаю плечами, но в этом жесте нет лёгкости. В нём только усталое принятие, словно я с самого начала знал, что эта война уже проиграна.

Вален не отвечает сразу. Он просто смотрит. И на этот раз в его молчании нет ни намёка на нотацию, ни готового вывода, который он вот-вот озвучит.

Потом мягко говорит:

— Вряд ли у вас когда-нибудь могло получиться всё просто, верно?

— Со мной вообще ничего простым не бывает, — я усмехаюсь, коротко и горько.

Он снова смотрит на Амару. Её дыхание стало ровнее, лицо немного окрасилось жизнью. Но она по-прежнему без сознания, слишком хрупкая, и мне тяжело на это смотреть.

Голос Валена становится тише:

— Любовь никогда не бывает слабостью, Тэйн. А вот делать вид, что ты этого не чувствуешь, — именно это разорвёт тебя изнутри.

Я не отвечаю. Потому что это уже происходит.

И всё равно не могу сказать ему, почему.

АМАРА

Боль.

Не резкая и не жгучая, а тянущая и глубокая. Тяжёлое, ноющее чувство под рёбрами, пульсирующее, скользящее вдоль позвоночника и вытаскивающее меня из сна. Не та боль, что предупреждает о новой ране. А та, что остаётся после исцеления. Я шевелюсь, морщусь, тело кажется одновременно невесомым и налитым свинцом.

Воздух пахнет иначе. Не чистотой лазарета, не сыроватым дымом коридоров форпоста. Здесь теплее. Знакомо. Дым, металл. И под всем этим отчётливо чувствуется Тэйн.

Я не в казармах. Глаза лениво приоткрываются, по краям всё ещё плывёт, мысли тянутся медленно. Меня встречает полумрак. Мягкий свет единственного фонаря тянет по стенам длинные тени, выхватывает потолочные балки из тёмного дерева. В воздухе едва держится запах догорающих углей.

Чья-то личная комната.

Комната Тэйна.

Я пытаюсь подняться на локти, но стоит сделать движение, как под рёбрами словно ножом прорезает глубокая боль. Стон срывается почти беззвучно. Рядом по полу скребёт ножка стула.

И он уже рядом.

Тэйн появляется в поле зрения так, будто не отводил взгляда ни на миг. Опускается на колено возле кровати, тыльной стороной ладони касается моего виска, убирая волосы с лица. Жест осторожный, бережный, словно он боится, что я рассыплюсь от одного неверного прикосновения. Потом он берёт мою руку. Уверенно, по-настоящему. Его большой палец проводит по костяшкам и лишь потом сжимает мою ладонь крепче.

Он выглядит выжатым до предела. Как человек, который не сомкнул глаз. Челюсть напряжена, лицо всё такое же собранное, но глаза выдают его. В них прячется что-то тёмное, натянутое, сдерживаемое.

Я сглатываю, пытаясь справиться с сухостью в горле.

— Как долго?

Первой откликается Кэлрикс:

«Давай посчитаем. У Владыки Огня одна бессонная ночь, две перепалки с целителями и ровно двенадцать часов хождения вокруг тебя. Так что достаточно».

Я выдыхаю, наполовину усмешка, наполовину болезненный вздох. Она старается звучать раздражённо, но я слышу усталое напряжение под её тоном.

Через секунду её голос становится мягче, хоть насмешка и остаётся:

«Не вздумай больше так его пугать, Вирэлия, — она фыркает. — Я, разумеется, ни мгновения не сомневалась».

— Ты без сознания со вчерашнего дня, — тихо говорит Тэйн, голос ровный и низкий. — После исцеления целители дали тебе сонное зелье.

Я несколько раз моргаю, пытаясь собрать память по кускам. Целительная магия никогда не бывает мягкой. Она жжёт, рвёт, заставляет тело снова проживать каждую боль, каждую трещину, пока всё не срастётся.

Всплывает смазанный образ: руки целителя, прижатые к моим рёбрам, ослепляющая белая мука, когда ткани стягиваются, мышцы сходятся, кости снова принимают форму.

Я медленно выдыхаю и позволяю голове утонуть в подушке.

— Уже закончилось, — шепчу я, больше для себя.

Тэйн не отвечает. Его пальцы ещё пару мгновений держат мою руку, а потом почти неохотно отпускают.

Я снова смотрю на него. Он не двигается. Стоит напряжённо, руки скрещены на груди, плечи зажаты, словно удерживает что-то внутри, иначе просто разойдётся по швам. Я всматриваюсь внимательнее, отмечаю тугие линии мышц на плечах, подёргивающуюся челюсть. Что-то не так. Не просто плохо, а именно неправильно.

Я осторожно шевелюсь, проверяю тело, прикидываю, сколько сил у меня осталось. Боль никуда не делась, но теперь она тупая и терпимая.

— Тэйн…

— Ты кричала.

Слова обрушиваются, как удар клинка, прямые и беспощадные. Я замираю.

Лицо Тэйна не меняется, остаётся каменным и непроницаемым. Только пальцы сильнее впиваются в мышцы рук, на миг выдавая трещину в его контроле.

— Ты кричала, — повторяет он уже тише. — Во время исцеления.

Я этого не помню, но верю без сомнений. Пытаюсь чуть пожать плечами, движение тут же отзывается болью в рёбрах.

— Исцеление вообще редко бывает приятным.

— Это была не только боль, — его взгляд чуть сужается.

Я запинаюсь, потому что он прав. Я пережила не просто рану, а весь бой заново: ледяной удар когтей Кетраки, жар собственной крови на коже, отчаянные последние секунды в воздухе, когда я цеплялась изо всех сил, лишь бы не позволить тьме утянуть меня вниз.

Но какой смысл это проговаривать? От этих слов ему не станет легче, только хуже.

— Всё закончилось, — повторяю я. — Сейчас со мной всё в порядке.

Челюсть Тэйна снова напрягается, немой сигнал. Воздух между нами тяжелеет, сгущается, как нераспавшаяся гроза.

Он не верит. Не говорит этого вслух, не спорит, но то, как он стоит, прямой и жёсткий, как руки опускаются вдоль тела, а пальцы сжимаются в кулаки, будто он дерётся с невидимым противником, говорит за него лучше любых слов.

Тишина тянется, пока он первым её не обрывает. Голос звучит низко, с холодным металлом под кожей:

— Больше ты одна не летаешь.

Я застываю. Я ждала злости, выговора, чего угодно, только не прямого приказа, от которого внутри всё сводит. Я упираюсь в матрас локтями, пытаясь приподняться, и тут же дыхание срывается, рёбра вспыхивают болью.

— Тэйн…

— Нет, — голос разрезает пространство между нами. — Ты больше не поднимаешься в небо одна. Ни сейчас, ни когда-либо.

Я сжимаю зубы и заставляю себя выпрямиться. Движение отнимает остатки дыхания, тело налито свинцом, боль уходит глубже.

Кэлрикс шевелится в глубине сознания, её голос гремит внутри — резкий и возмущённый.

«Военачальник не указывает драконам, что им делать. Если я хочу лететь со своим всадником одна, так и будет, — её раздражение поднимается волной, обвивая мои мысли дымом. — Он командует армиями, но не мной».

Я прижимаю ладонь к боку, собираясь с силами, прежде чем ответить:

— Это решение не в твоей власти. И не в моей.

— Ещё как в моей, — в его глазах вспыхивает тень, взгляд темнеет.

Слова падают резко, почти режут.

— Ты не контролируешь меня, Тэйн.

— Я контролирую то, что удерживает этот мир от падения, — отвечает он. — Если рухнешь ты, следом падёт всё остальное. Ты правда не понимаешь? Если ты умрёшь… если они заберут тебя… я не смогу остановить то, что придёт после.

Дыхание сбивается, но я выпрямляюсь, пробиваясь сквозь тупую, тянущую боль, через усталость, тяжёлую, как металл. Я удерживаю голос ровным.

— Я всё ещё здесь, Тэйн.

Его лицо напрягается ещё сильнее, пальцы сжимаются у тела, будто он едва сдерживает себя.

— Ты правда думаешь, что не была в шаге от смерти?

Его резкость выбивает у меня воздух. Я замираю, ошеломлённая открытой, почти оголённой эмоциональностью его слов.

— Тебя там не было, — фраза вырывается сама по себе, прежде чем я успеваю остановиться. Я понимаю, что не должна была этого говорить, но слова уже произнесены, и пути назад нет. Его тело напрягается, каменеет. И на секунду мне кажется, что я задела его достаточно сильно, чтобы одержать маленькую победу. Но он приходит в движение. Его пальцы обхватывают моё предплечье. Захват не причиняет боли, но в нём достаточно силы, чтобы я ощутила жар его кожи даже через укрывающий меня плед.

— Меня там не было, — произносит он тихо, с опасной сдержанностью. — Но я чувствовал.

Моё дыхание сбивается. Что именно он чувствовал? Сам бой? Магию? Мгновение, когда крылатые твари окружили меня?

Что это вообще значит, во имя богов?

Челюсть Тэйна сжимается, его хватка ослабляет, словно он понимает, что подходит слишком близко, что проигрывает эту борьбу, теряет контроль над собой. Он резко выдыхает, отпускает мою руку и делает шаг назад.

Снаружи поста гул не стихает: кто-то передвигается, сталь сталкивается, звучат команды.

Но единственная настоящая битва сейчас — между мной и Тэйном.

Его осанка остаётся напряжённой, взгляд — жестким, дымчато-серые глаза полыхают сдержанной яростью.

— Ты не летаешь одна.

Эта фраза повисает между нами, тяжёлая и окончательная, словно цепь, которую я отказываюсь принять.

Я упираюсь ладонями в плед, собираю остатки сил и поднимаюсь, несмотря на резкий протест тела.

— Ты не можешь решать, куда мне идти, когда драться, когда подниматься в воздух! Ты не можешь приказывать мне, что делать!

Его взгляд становится острее, пальцы подрагивают у боков, будто он удерживает себя от шага вперёд.

— Я не это пытаюсь сделать.

— Нет?! — я раскидываю руки, чувствуя, как раздражение вспыхивает, словно заново распахнувшаяся рана.

Боль пронзает меня, и я невольно морщусь.

— Тогда о чём? Потому что звучит так, будто, по-твоему, я должна брать разрешение на каждый шаг, на бой, на дыхание…

— Ты правда считаешь, что дело в том, что ты Духорождённая?! — бросает он, и его голос становится резким, словно столкновение камня с металлом.

Дыхание перехватывает от силы его слов.

— Да, — отвечаю я резко. — Именно в этом. Я — Духорождённая. Это я должна остановить Теневые Силы, я должна завершить эту войну, а ты… — я подаюсь вперёд настолько, насколько могу, и смотрю ему прямо в глаза. — А ты просто хочешь держать меня под контролем, как оружие, которое можно направить.

Он дышит слишком ровно, словно удерживает внутри что-то мощное. Его взгляд не смягчается, не дрожит, остаётся холодно устойчивым. Но я замечаю, как его пальцы снова подрагивают, словно он хочет схватить меня и встряхнуть.

Но он не делает этого.

Он лишь говорит тише, опасно спокойно:

— Ты не летаешь одна.

Слова звучат мягче прежнего, но проникают глубже, как холодный осколок, застрявший между рёбрами.

— Ты не имеешь права решать это, — бросаю я.

— Имею, — отвечает он. — Потому что я здесь командир, — он делает короткую паузу. — И, если они снова нападут на тебя, спасать будет уже нечего.

Я почти не слушаю. Внутри слишком много злости, раздражения и отчаянного желания, чтобы на меня смотрели как на человека, а не как на пророчество, на навязанные ожидания. Я качаю головой, не позволяя усталости накрыть меня.

— Ты думаешь, война прекратится, если со мной что-то случится? — я усмехаюсь. — Ты правда считаешь, что мир рассыплется, если я паду?

В его глазах мелькает мрак, настолько быстро, что я едва успеваю уловить это.

— Да.

Его ответ обрушивается на меня, как удар. Он произносит это с такой уверенностью, что внутри поднимается холодный страх. Его челюсть напрягается, пальцы у боков сжимаются сильнее.

Я готовлюсь к тому, что он продолжит спорить, требовать моего подчинения. Но он резко выдыхает, разворачивается и быстро идёт к двери.

Перед уходом его голос звучит ровно и напряжённо:

— Отдохни.

Я раздражённо смотрю ему вслед.

Когда Тэйн выходит, комната становится слишком тихой, воздух тяжелеет от всего, что он так и не произнёс.

Я глубоко выдыхаю, упираясь ладонями в плед, и заставляю себя подняться чуть выше, несмотря на протест тела. Усталость сидит глубоко. Не только из-за боя или исцеления. Из-за него. Из-за того, как он смотрел. Из-за той уверенности, с которой он заявил, что мир рухнет, если рухну я.

Абсолютный. Раздражающий. Тупоголовый. Упрямец.

Дверь распахивается, и в комнату входит Лира. Руки скрещены, на губах играет дразнящая улыбка.

— Я хотела оставить вас наедине, когда ты проснулась, — говорит она. — Но решила вмешаться, пока вы действительно не прирезали друг друга.

— Ты слышала крики, — я бросаю на неё хмурый взгляд.

— Их услышал весь хренов форпост, — она пожимает плечами.

— Значит, ты уже понимаешь, почему я злюсь, — я тяжело выдыхаю и провожу рукой по лицу.

Лира поднимает бровь и опускается в кресло, которое только что покинул Тэйн, будто оно принадлежит ей.

— Понимаю, — она вздыхает и косится на дверь. — Остальные тоже хотели зайти. Но… — её улыбка становится чуть кривой, чуть тёплой. — Обычно в покои военачальника никто не суётся, если не хочет остаться без конечности. Или без достоинства.

Она снова пожимает плечами.

— Я решила рискнуть.

Потом её голос становится мягче:

— Мы боялись, Амара. Все, — она наклоняется вперёд, локти упираются в колени, её взгляд остаётся спокойным и уверенным. — И да, ты богами проклятая идиотка.

— Что, прости? — я моргаю, сбитая с толку.

— Ты слышала.

Лира какое-то время просто смотрит на меня, не остаётся и следа её прежней усмешки.

— Ты думаешь, он хочет контролировать тебя, но ты заблуждаешься, — в её голосе нет ни тени насмешки. Он ровный, спокойный, уверенный. — Тэйн боится не за царство, Амара. Он боится потерять тебя.

Эти слова не звучат громко, но попадают точно в цель, как тонкий нож под рёбра.

Я открываю рот, но ничего не выходит, и закрываю его снова. Потому что… потому что я знала, что он переживает. Всегда знала. Но была так сосредоточена на том, чтобы доказать свою силу, свою способность справиться, что даже не взглянула на всё со стороны. Это осознание лишает меня дыхания.

Я сжимаю губы, глядя на мерцающий свет фонаря, бегающий по потолку, на тени, скользящие по деревянным балкам. Не знаю, что ответить. И впервые Лира не пытается заполнить тишину. Несмотря на всю её резкость, она просто позволяет мне перевести дух.

В её взгляде появляется мягкость — едва заметная, но настоящая.

Она смотрит прямо, не отводя глаз.

— Перестань всё время что-то доказывать.

— Что именно? — хмурюсь я.

Её голос остаётся спокойным, но в нём появляется твёрдость:

— Что ты заслуживаешь быть здесь. Что ты достаточно сильная, умелая, достойная. Мы знаем это, Амара. Мы всегда знали.

В какой-то момент сон накрывает меня полностью. Просыпаюсь от тихого скрипа сдвигаемого стула. Фонарь почти догорел, тени в комнате становятся глубже. Я шевелюсь, моргаю, пытаясь разогнать остатки сна. Тело ноет, но боль уже притупилась и не напоминает прежнее жжение.

Лиры рядом нет. На её месте у моей кровати сидит Вален. Он наблюдает за мной своим спокойным, внимательным взглядом.

— Хорошо, — произносит он. — Ты проснулась.

— Пока да, — я выдыхаю и провожу рукой по лицу.

Он коротко хмыкает, словно это его развлекает.

— Я хочу проверить, как продвигается исцеление.

Спорить бессмысленно. Я знаю, что он всё равно не позволит мне притворяться сильнее, чем я есть. Осторожно выпрямляюсь, морщась от боли. Вален не обладает мастерством целителей, но умеет работать с небольшими ранами и оценивать уже проведённое лечение.

Его руки зависают над моими рёбрами, магия мягко касается кожи, тёплая, ровная. Между его пальцами мерцает золотой свет. Через некоторое время он поднимает бровь.

— Ты на редкость тихая.

Я не отвечаю.

Он чуть склоняет голову, словно изучает не только мои раны, но и моё состояние.

— Это уже повод для беспокойства.

— Не надейся, что так будет всегда, — фыркаю я и закатываю глаза.

Он тихо смеётся, не настаивая дальше. По крайней мере, пока.

Я осторожно меняю положение, замираю, когда боль коротко пронзает рёбра. Сжимаю губы, колеблясь. Потом, прежде чем успеваю передумать, говорю:

— Вален… что ты знаешь о человеке, который может чувствовать чужую боль или чужие эмоции?

— Ты имеешь в виду узы? — спрашивает он, не поднимая взгляда.

Я напрягаюсь.

— Нет, не узы. Я говорю о том, когда человек чувствует эмоции или боль другого так, будто это его собственные ощущения.

— Очень похоже на узы.

— Хорошо, пусть это будут узы… — я подавляю подступающую панику.

Его пальцы слегка замирают. Он коротко смотрит на меня, потом мягко продолжает работу.

— Всё зависит от того, о каких именно узах идёт речь.

Я недолго колеблюсь из-за нерешительности.

— Тэйн сказал, что он это почувствовал.

Вален молчит, ожидая продолжения.

Я выдыхаю, крепче сжимая плед.

— Битву. Боль. Мои раны. Его там не было, но он всё это ощутил.

Его взгляд поднимается, внимательный и изучающий.

— Будто это было его собственное, — слова звучат тяжелее, чем я рассчитывала, словно, произнеся их вслух, я сделала их реальными.

Движения его рук на мгновение останавливаются, затем он продолжает, тёплая магия снова проходит над моими рёбрами.

Потом, не глядя на меня, он произносит:

— Да. Тэйн рассказал мне, что с ним произошло. Что он почувствовал.

Моё дыхание сбивается. Я изучаю его лицо, но оно остаётся ровным и непроницаемым. Разумеется, Тэйн доверился ему.

— И?

Вален поднимает взгляд.

— И я надеялся, что ты сама скажешь, что думаешь обо всём этом.

Я смотрю на него, выискивая хоть намёк на объяснение, но он лишь спокойно ждёт. Резче, чем хотела, я выдыхаю и качаю головой.

— Мы не драконы, Вален.

Его взгляд остаётся неподвижным.

— Да. Но, возможно, драконы не единственные, кто способен на подобные узы. Возможно, люди просто забыли об этом.

— Люди не связываются узами с людьми, — мой голос звучит слишком твёрдо, с оттенком раздражения, сомнения и чего-то похожего на страх.

Он не отвечает сразу. Потом, с той терпеливой невозмутимостью, что всегда выводит меня из себя, произносит:

— Похоже, вы всё-таки способны на это.

— И что это значит? — я сжимаю губы, сильнее цепляясь за плед.

Он выдыхает и проводит рукой по челюсти.

— Вот это мне и хотелось бы понять, — Вален слегка наклоняется вперёд, сцепив пальцы, в его взгляде появляется сосредоточенность. — Возможно, это из-а того, что ты связана с драконом.

— Что? — хмурюсь я.

Он пожимает плечами, в его взгляде появляется острая сосредоточенность.

— Мы обсуждали, что твоя магия может меняться. Что ты сама можешь измениться.

Пульс резко ускоряется, но я отрицательно качаю головой.

— Это другое. Это касается силы Стихий, а не… этого.

Вален не возражает. Просто смотрит на меня и ждёт. Тишина начинает давить. Я поднимаюсь чуть выше, морщась от боли в рёбрах.

— А что насчёт Тэйна?

— Что именно тебя интересует? — Вален приподнимает бровь.

Я взмахиваю рукой в неопределённом жесте.

— Он почувствовал это. Эти предполагаемые «узы». А я — нет. Тогда как это объяснить?

Вален слегка наклоняет голову, изучая меня слишком внимательно.

— Возможно, ты пока не готова это ощущать.

От его слов по позвоночнику пробегает неприятная дрожь. Я раздражённо фыркаю.

— Или, может быть, там попросту нечего чувствовать, — фраза должна звучать уверенно. Но так не получается. Потому что я ощущаю его близость в том, как учащается мой пульс, когда он входит в комнату. В том, как его голос возвращает мне почву под ногами, даже когда я сопротивляюсь этому. В том, как его пальцы сжимаются слишком сильно, как напрягается челюсть, когда он сдерживает что-то внутри. И в его глазах… боги, эти глаза, которые всегда находят меня, всегда замечают.

— Что это значит, Вален? — провожу рукой по волосам, чувствуя, как растёт раздражение.

— Не знаю, — выдыхает он и качает головой.

— Ты не знаешь? — моргаю, сбитая с толку.

— Я разве сказал иначе? — Вален поднимает бровь.

— Ты же тот, кто должен разбираться, — бросаю на него раздражённый взгляд.

— А я не разбираюсь. Многое мне неизвестно, и я всегда буду искать ответы, — он чуть откидывается назад, продолжая внимательно изучать меня. — Значит, сейчас мы просто ждём. Смотрим. И наблюдаем, что произойдёт дальше.

Мне ненавистен такой ответ. Ненавистно ждать. Ненавистно не понимать. Ненавистно…

В животе появляется глухая тяжесть.

А если я никогда не почувствую этого в ответ?

Мысль ударяет холодом.

А если это только у него?

Мои пальцы крепче сжимают плед, горло становится сухим.

Вален ничего не говорит. Ему и не нужно. Он просто наблюдает, как беспокойство отражается на моём лице, как мысль, которую я избегала, наконец догоняет меня. И это пугает.

Я тоже хочу чувствовать это.