Пробуждение стихий

«Существует древняя народная песня, теперь едва больше, чем напев, передаваемый от стариков к детям как игра. Один куплет всё не выходит у меня из головы:

«Яростно дышит огонь,

Могуче струится вода,

Крепко держит земля,

Вольно летит воздух.

Покойся в духе —

Здесь мы едины».

Покойся в духе… мы едины?

Уверен, в этом скрыто большее.

Я ищу связи, закономерности. Не только в древних текстах, но и в традициях, в народных песнях. Кто-то должен был оставить нам следы, чтобы мы могли учиться. Великая мудрость, особенно касающаяся надвигающейся гибели, редко бывает полностью сокрыта. Наши предки были слишком проницательны и могущественны, чтобы не оставить подсказок. Мне нужно найти их. И как можно скорее».

— Дневники Валена.

АМАРА

Время теряет очертания, дни сливаются в привычный ритм. Недели проходят одна за другой.

Утро принадлежит Валену. Едва первые лучи солнца касаются горизонта, я уже сижу в его кабинете, окружённая книгами и свитками. Тишину нарушает только ровный, уверенный голос мудреца. Он рассказывает мне о прошлом, обычаях и традициях Стихийных Кланов.

Огонь — не только разрушение, но и возрождение.

Вода — не просто послушна, она помнит.

Земля — терпит и держит.

Воздух — не склоняется ни перед кем.

Когда от знаний кружится голова, мы выходим на тренировочные поля, и я учусь направлять силу, живущую во мне. Иногда стихии откликаются сразу. В другие дни я словно дитя, на ощупь ищу путь во тьме. Огонь рвётся из-под контроля, вода ускользает сквозь пальцы, воздух не слушается, а земля молчит, не желая откликаться.

А Вален лишь наблюдает. Он скупо хвалит, не спешит упрекать. Просто кивает и произносит:

— Ещё раз.

Всегда — «ещё раз».

К полудню я едва успеваю перевести дыхание, прежде чем Тэйн сменяет его. Его тренировки беспощадны. Нет места для сомнений, нет времени на ошибки. Если занятия с Валеном учат понимать, то уроки Тэйна учат выживать. Каждый день я падаю. Каждый день поднимаюсь снова.

Наручи. Стойка. Удар.

— Медленно.

— Повтори.

— Удар насмерть.

— Быстрее.

Я вижу перемены. Становлюсь крепче. Реже падаю. Точнее блокирую. Начинаю читать его движения, пусть всего на миг раньше.

Вечером я вижу друзей — это единственное время, когда мы хоть немного вместе. За ужином мы сидим рядом, но слишком вымотаны, чтобы много говорить. Обмениваемся усталыми взглядами поверх тарелок, иногда перекидываемся саркастическими фразами о том, как наши наставники, видимо, решили нас прикончить, но никто не жалуется всерьёз.

К тому моменту, как мы добираемся до казарм, остаётся только упасть на койку и уснуть ещё до того, как голова коснётся подушки.

А утром всё начинается заново.

С тех пор как мы прибыли в форпост, я постепенно начала понимать её ритм — как здесь живут, тренируются и сражаются. И заметила: большинство держится от меня чуть в стороне. Не из вражды, а скорее из осторожности. Они просто не знают, кто я для них.

Я и сама не до конца понимаю.

Я слышу, как они произносят «Духорождённая», тихо, почти с благоговением, думая, что я не слышу.

Духорождённая.

Не просто воин в подготовке, а нечто другое. Почти миф.

Но мои друзья не дают им забыться в этой настороженности. Лира неизменно оказывается рядом, притягивая к нам других, делая невозможным игнорировать моё присутствие. Фенрик смеётся, дразнит, ломает неловкость. Тэйла и Дариус зовут меня на спарринги, словно это само собой разумеется. Постепенно остальные тоже начинают со мной говорить. Через них я начинаю понимать, что значит быть воином здесь.

Сила — это не то, кем ты родился. Это то, что ты делаешь. Мужчины и женщины сражаются бок о бок, одинаково упорно, одинаково решительно. Я вижу, как женщины валят противников в пыль на тренировках, а мужчины принимают удары без возражений. Побеждает не тот, кто сильнее телом, а тот, кто точнее и быстрее. В их движениях нет сомнений, в глазах — ни тени колебания. Их закалили годы войны, битвы, потери. Они знают: когда придёт час боя, важным будет только одно — выстоять.

И я всё чаще думаю, что однажды они смогут увидеть во мне свою.

Я благодарна за то, что рядом со мной появились настоящие друзья. Тэйла, Дариус и Фенрик не моргнули, услышав о пророчествах или о том, кем я, якобы, должна стать. Они обращаются со мной как с равной. Шутят, поддевают, не щадят. И я ценю это больше, чем могу выразить. С ними я чувствую себя живой. Почти обычной. Не какой-то мифической… сущностью.

Утро с Валеном — моя любимая часть дня. Не только из-за тишины рассвета, когда мир ещё дремлет, а воздух наполнен песней птиц и шорохом ветра в листве. А потому, что эти часы принадлежат знанию. В это время я не воительница, не девушка, борющаяся с неконтролируемой силой. Я просто ученица, познающая мир.

Я узнаю̀ о царствах, Кланах — о том, кем мы были, кем стали, что потеряли и что сохранили. Мир оказывается куда больше, чем я когда-либо представляла. До форпоста моя жизнь ограничивалась фермерскими заботами и ритмом тихой деревни. Я не думала о городах, о великих землях, о прошлых эпохах, что вылепили их судьбу.

Теперь я жду каждое утро, когда Вален протянет мне чашку крепкого, горького чая — знак того, что мы снова окунёмся в историю.

Последние недели его уроки ведут меня всё глубже в суть стихийной магии. Не просто в то, как ею владеть, а как её понимать. Как позволить ей стать частью себя, а не силой, которой приказываешь. Раньше я видела в магии только огонь — дикость, разрушение, хаос, неподвластный никому, кроме тех, кто с ним рождается. Но огонь — лишь один из элементов равновесия.

Огонь — это ярость, но и утешение. Разрушение, но и жизнь. Он может сжечь всё дотла или стать пламенем, отгоняющим тьму. Неудивительно, что Клан Огня почитает контроль: без него огонь — бедствие, но с ним — сила.

Вода — терпелива, но неумолима. Она веками вырезает каньоны, а потом за одну бурю сметает целые селения. Она мягкая, целительная, но и смертельная. Даже во льду она движется, живёт.

Воздух — это свобода. Лёгкость. Жизнь. Я никогда не знала, что ветер может быть послушным, может играть в твоих руках, подчиняться. Он несёт грозы, шепчет или рычит, поднимает, ускоряет, дарит дыхание. В бою один точный порыв может опередить удар и изменить исход схватки.

Земля — стойкая, крепкая, непоколебимая… пока не решит иначе. Почва под ногами — сила, которую невозможно поторопить или заставить подчиниться. Она слушает. Она ждёт. Терпелива так, как я сама быть не умею. Но когда я позволяю себе почувствовать её, когда впускаю в себя её тяжесть и покой, то понимаю, почему те, кто владеет стихией земли, — несокрушимы.

Это по-настоящему поражает и немного пугает: я могу не просто управлять стихиями, а направлять их все. Большинство людей посвящают жизнь овладению одной, а я держу в руках все четыре. Это кажется невозможным.

Вален говорит, что магия — не просто сила, а язык. И я наконец начинаю слышать его.

Клан Огня — первый, кто вступает в бой, и последний, кто отступает. Это воины, возглавлявшие все великие войны. Они завоёвывают своё место не по крови, а по доказанной силе.

Для Клана Огня сила — всё: закон, власть, валюта. Их вождь — не просто правитель, а воин и стратег, который обязан заслужить своё положение в бою. Если он слаб — его заменят.

Я не знаю, внушает ли это мне уважение или страх. Наверное, и то и другое.

Именно Вождь Клана Огня возглавил последний штурм в Теневой войне. Он сумел объединить кланы, когда мир трещал по швам. А после победы, когда Тень была запечатана, именно его клан остался на страже, следя, чтобы мрак не вернулся. Они сражаются не ради славы. Ради мира. Ради выживания. В них есть решимость, сила и порядок, способные объединить лучших бойцов всех Кланов.

Такое бремя — непостижимо. И теперь, зная это, я начинаю иначе видеть Тэйна. Его дисциплина, сосредоточенность, манера держаться так, будто он не имеет права на слабость, — теперь всё становится ясно. Это не просто часть его характера.

Это то, каким он обязан быть.

И эта мысль тревожит. Какая это жизнь — нести такую тяжесть, быть опорой для всех, не имея права быть кем-то иным? Это не просто долг. Это оковы.

И впервые я чувствую к нему что-то, похожее на сожаление.

Война не прощает ошибок. Клан Огня всегда жил с этой истиной, готовясь к следующей битве, к следующей войне, к тому дню, когда миру снова понадобится их пламя, чтобы другие могли выжить. Вождь Клана владеет абсолютной властью — над армией, народом, каждым воином.

А когда он связан с драконом… это уже за гранью человеческих возможностей.

Повелители Огня и без того страшны. Они умеют вызывать искры, собирать жар в ладонях, чувствовать следы тепла в воздухе задолго после того, как огонь угас. Но всё это лишь тень той силы, которой они становятся после связи с драконом. Огонь этого уровня — живое существо. Он — ярость, голод, стихия, неподвластная одной лишь силе.

Только избранные драконами — те, чьё пламя не знает усталости, чья воля несокрушима, чья кровь рождена в сражениях, — получают право направлять такую силу. Связанные с драконом Повелители Огня — живое пламя, очищающее поле боя.

Они не просто повелевают пламенем — они становятся им. Могут воспламениться целиком, не сгорая. Это требует невероятной воли, и длится всего несколько секунд, но в эти мгновения они — сама стихия. Буря, которую не остановит ни клинок, ни броня.

Они могут зажечь огонь настолько яркий, что он светится синим, почти белым, жаром, способным плавить сталь и превращать камень в пепел. Но столь мощное пламя живёт недолго: оно выжигает слишком много силы.

И они никогда не бывают одни. Связь с драконом — для любого клана — это не просто союз. Дракон становится частью души. Они чувствуют ярость и боль друг друга.

Я выросла не в мире, где сила — это всё. На ферме, рядом с маленькой деревней, ценили труд и доброту, а не власть и войны. Никто не сражался за право жить.

Но в Клане Огня всё иначе. Здесь ты удерживаешь своё место или его займут другие. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь быть, как они. Да и, наверное, не хочу. Но если я хочу выжить, если хочу стать кем-то бо̀льшим, чем девушка, путающаяся в собственной силе, то мне придётся учиться. Потому что огонь не ждёт.

А вода… она вовсе не мягкость. Раньше я думала иначе. Казалось, она добра, податлива, но вода не отдаёт — она берёт. Прорывает камень, топит без жалости, стирает горы по капле, пока от них не останется только песок.

И всё же — она остаётся самой сутью жизни.

Это Клан Воды. Они — провидцы судьбы и хранители пророчеств. Именно среди них впервые было предсказано появление Духорождённой. Их лидер, Мудрец Воды, избирается не по крови, а по воле самой стихии. Говорят, вода выбирает его сама. Они правят знанием, терпением и мудростью. Но их сила куда страшнее любого оружия.

Теперь я видела это, как они исцеляют. Их магия проникает глубже, чем плоть и кровь, касаясь самой души. Те, кто владеет великими чарами, способны не просто облегчить боль или затянуть рану — они возвращают людей с края смерти, очищают тело от болезни, соединяют то, что невозможно соединить.

Многие связанные с драконами воины Клана Воды не просто бойцы. Они — лучшие целители в мире. К ним приходят, когда нет надежды. Они исцеляют тело, разум и душу.

Порой я думаю, сколько воинов Клана Огня давно бы сгорели дотла без них?

Большинство магов Воды не сражаются в легионах, как огненные. Но тех немногих, кого они обучают, почти невозможно остановить — как Риана. Они терпеливы, внимательны. Видят всё. И когда наносят удар, промаха не бывает.

Не знаю, завидую ли я им или всё же побаиваюсь? Они считают, что сила, как и вода, не должна быть насильственной, что её нужно направлять. Применять только тогда, когда это действительно нужно. И они умеют ждать. Ведь вода всегда возвращается. И никогда не забывает.

Вален однажды сказал, что Клан Воды не просто управляет реками и приливами. Он создаёт истории. Их магия течёт сквозь память, чувства и ритм. Для них искусство неотделимо от магии. Оно и есть магия.

Сначала я не понимала этого. Мне казалось, сила — это нечто дикое, острое, то, что нужно подчинить. Но Вален говорил о ней как о песне, о том, что нужно чувствовать, а не контролировать. Их величайшие мастера не просто художники или музыканты. Они — ткачи снов, хранители воспоминаний, носители истины. Их истории не просто развлекают — они вдохновляют. Они зажигают сердца и двигают людей вперёд.

В Клане Воды творчество почитают как святыню. Детей растят с краской на пальцах и сказаниями на устах. Их столица, Сэврин, город, где само искусство живёт и дышит. Каналы петляют по нему, словно синие ленты, а над водой звучит музыка. На стенах переливаются фрески, оживая в солнечном свете.

Он сказал, что многие отправляются туда не для того, чтобы учиться сражаться, а чтобы научиться чувствовать. Ведь творчество открывает душу так, как сила никогда не сможет.

Я всё чаще думаю об этом. О том, как моя магия пробуждается, когда эмоции переполняют меня. Может быть, именно этому Вален пытается меня научить что не вся сила рождается из контроля. Иногда она приходит из умения отпустить.

Земля — непоколебима. Раньше я думала, что это означает упрямство, неподвижность, нечто неизменное. Но теперь понимаю, что дело не в том, что земля не движется. Она просто не падает.

Таков Клан Земли. Таков мой Клан.

Я выросла среди почвы и полей, впитала их тихую, терпеливую силу. Я возделывала землю, как мои родители, и их родители до них. Я знаю ритм времён года, дыхание посева и жатвы, то особое терпение, когда ждёшь, пока жизнь поднимется из семени. С малых лет я слышала истории о воинах Клана Земли — несокрушимых опорах мира. Они не наносили первый удар. Но когда наступало время стоять — они стояли до конца. Они были последним щитом, последней стеной.

Сила Клана Земли не в ярости и не во власти. Она — в стойкости. В способности выдерживать и не сдаваться. Если Клан Огня горит страстью, то Клан Земли — это камень, что сдерживает пламя. Мы — строители, хранители земель, те, кто следит, чтобы мир оставался на ногах. Мы не воюем ради господства или славы — мы сражаемся ради сохранения. Поэтому наш лидер избирается не по силе удара, а по силе духа. Возглавить Клан Земли — значит нести тяжесть народа, земли, прошлого и самого будущего.

Связанные с драконами Владыки Земли способны пробуждать корни под собой, заставляя землю раскалываться одним лишь усилием мысли. В бою их тела становятся столь же прочными, как скалы, — несокрушимыми, неуязвимыми.

И когда мир рушится, именно они удерживают его и помогают возродить. Клан Земли не стремится к власти, как Клан Огня. Мы не ищем влияния, как Клан Воды. Мы не живём в небесах, свободные и непостоянные, как Клан Воздуха. Мы стоим на земле. Укоренённые. Верные.

Если я поняла хоть что-то о своём Клане, то это: мы не дрогнем. И я тоже не дрогну.

Клан Воздуха — совсем иная стихия. Они никогда не там, где их ждут. Они — ветер, что меняет путь без предупреждения, шёпот в буре, сила, движущаяся невидимо, пока не становится поздно. Во время войн их воины переносили приказы сквозь поле боя, незаметные для врагов. Они несли послания, от которых зависел исход сражений. Они владеют не только клинками. Их истинное оружие — знания и предвидение.

В этом и заключается их опасность. Клан Воздуха правит не силой, а разумом.

Для них власть — не господство, а понимание. Умение видеть дорогу раньше других, почувствовать бурю прежде, чем она поднимется. Клан Воздуха славится своими мудрецами, летописцами и стратегами. Их воинов немного, но каждый из них — смертоносен. Они не стоят посреди поля боя, не сражаются в лоб, как Клан Огня. Не держат оборону, как Клан Земли. Они действуют там, где никто не смотрит. Двигаются, как тени. Ударяют, как ветер. Исчезают, прежде чем кто-то успеет понять, что они были здесь.

Их разведчики — лучшие в мире. Их убийцы — ещё искуснее. Их шпионы и наблюдатели первыми узнают всё. Потому их и боятся. Никогда не знаешь, следит ли за тобой Клан Воздуха.

Но их влияние уходит далеко за пределы войны.

Клан Воздуха верит, что знание — основа силы. Их библиотеки — величайшие в мире, их архивы хранят древние истины, давно забытые другими. Лидеров выбирают не по крови, а по способности видеть. По ясности восприятия.

Их традиции построены на движении и изменении. Они не пускают корни, как Клан Земли. Не управляют законом, как Клан Огня. Они живут, следуя ветру, всегда готовые измениться.

Владыки Воздуха рождаются с малыми способностями — шёпотом ветра, лёгкостью шага, необычайным чувством перемен в погоде. Но истинная сила принадлежит тем, кто связан с драконом. Тем, кто оседлал сам ветер и повелевает небом. Только им по силу вызвать ветра, способные разрушить армию, соткать воздух в клинки, разрезающие сталь, и призвать ярость самой бури.

Они сражаются не только за Клан Воздуха. Как и все связанные с драконами, они сражаются за весь мир, под предводительством Военачальника, плечом к плечу с сильнейшими из каждого Клана.

Связанные с драконами из всех кланов становятся легендами. И в их руках не только сила. Но и слава. Когда рассказывают истории, когда пишут летописи — именно их имена остаются в памяти.

В наши выходные мы с Лирой встречаемся с Тэйлой, Дариусом и Фенриком. Чаще всего проводим день в деревне. Иногда просто гуляем по рынку, иногда находим укромное место, где можно спокойно посидеть и поговорить.

Обычно я вижу их лишь на бегу, в коридорах или в столовой. Лира тренируется с ними, ведь они в одном отряде, но за те короткие часы, что мы проводим вместе, я успела узнать их по-настоящему.

Тэйла и Дариус выросли вместе в столице Клана Воды — Сэврине, городе, вырубленном в прибрежных скалах, где водопады рассекают камень, а море никогда не спит. Они рассказывают о нём с особой теплотой, той, что бывает только у людей, чьё детство прошло на одних улицах, среди тех же приливных лагун, с одинаковыми шалостями и побегами, чтобы увидеть, как луна поднимается над волнами.

Тэйла говорит, что по утрам Сэврин пахнет солью и морской тиной, а в каждом доме звенят ветровые колокольчики из кораллов и раковин. Дариус вспоминает праздники приливов, когда весь город выходит к морю, чтобы почтить силу луны: сотни лодок и фонарей пускают по заливу, и вода светится, будто живая. Их воспоминания звучат ярко, с теплом и чувством принадлежности.

Фенрик родом из столицы Клана Воздуха — Каэлира, города, приютившегося высоко среди северных пиков. Он говорит, что там тихо, но тишина эта живая, наполненная ветром, эхом и дыханием высоты. Ему пришлось научиться ходить по небесным мостам раньше, чем он сел в седло, держать равновесие на тропах, где под ногами только воздух. Он рассказывает о башнях, где учёные изучают ветра, будто священные тексты, и о детях, гоняющих воздушных змеев до тех пор, пока те не исчезают в облаках. Он говорит, что, когда растёшь под небом, учишься двигаться легко, думать быстро и не бояться падений.

О Кланах Воды и Воздуха я узнаю̀ из книг и лекций Валена, но именно истории моих друзей, рассказанные со смехом и ностальгией, оживляют для меня этот мир. Они напоминают, ради чего мы сражаемся.

И невольно я начинаю думать о том, откуда пришла сама.

Моя деревня была крошечной. Не высеченной в скалах и не построенной среди облаков. Просто спрятанной между лесом и полями, где смена времён года была единственным ходом времени. У нас не было праздников приливов и небесных мостов. Были лишь осенние пиры урожая и весенние ливни, превращавшие дороги в густую грязь.

Не было башен и мудрецов, не было величественных видов. Но были тихие рассветы, когда туман лежал низко над землёй, а первые лучи солнца цеплялись за росу на каждой травинке. Были рыночные дни, когда площадь оживала ароматами свежеиспечённого хлеба и пучков душистых трав. Истории у нас рассказывали не в великих залах, а у костров под звёздами.

Иногда, слушая, как они говорят о своих домах, я чувствую себя маленькой, словно созданной из чего-то более простого, будто мои корни не такие глубокие и древние. Но потом вспоминаю: тишина — это не пустота. Я не выросла под шум ветра или под зов приливов, но выросла среди чего-то стойкого, неизменного.

В один тёплый весенний день мы оказываемся у озера. Солнце высоко, ветер лёгкий. Тот самый день, когда хочется забыть обо всём и просто быть.

Фенрик растянулся на траве, положив голову на колени Дариуса, глаза прикрыты. Дариус машинально проводит пальцами по его волосам, настолько естественно, что, кажется, сам этого не замечает.

Тэйла сидит на траве, скрестив ноги, и обрывает лепестки с дикого цветка. Лира рядом со мной, спиной к тому же дубу, что и я, и мы обе смотрим на тихие ряби на воде, будто они могут унести наши тревоги, если смотреть достаточно долго.

— Иногда я вспоминаю устричные пещеры, — вдруг говорит Тэйла, бросая лепесток в Дариуса. — Помнишь то лето?

— Когда ты чуть не утопила нас обоих? О, прекрасно помню, — фыркает он, не глядя на неё.

— Это ты решил, что сможешь задержать дыхание, пока не найдёшь светящийся бассейн. Я просто пыталась вытащить тебя обратно, — Тэйла закатывает глаза.

— Ах, да, — бормочет Фенрик, не открывая глаз. — Нет ничего, что укрепляет дружбу так, как почти утонуть вместе в тёмной подводной пещере.

— В Сэврине полно таких мест. Приливы вытачивают пещеры в скалах. В некоторые можно попасть только в определённые часы или при нужной луне. Старейшины, конечно, строго запрещали туда ходить.

— Мы, естественно, послушались, — сухо замечает Дариус.

— Нам было одиннадцать, — улыбается Тэйла. — Любопытные. И глупые.

— Мы нашли одну пещеру, где всё внутри светилось, — говорит Дариус уже тише, голос его становится задумчивым. — Кристаллы в стенах сияли, будто луна спряталась под водой. Мы провели там целые часы, просто плавали в тёплом бассейне и смотрели, как свет скользит по потолку. Было так тихо. Словно весь мир замер для нас одних.

— Думаю, я больше никогда не чувствовала такого покоя, — мягко говорит Тэйла кивая.

На мгновение воцаряется тишина. Ветер перебирает траву. В кронах перекликаются птицы.

— Это звучит красиво, — шепчу я.

— Так и было, — отвечает она, глядя на воду. — И до сих пор бывает, когда приливы правильные.

Потом говорит Фенрик, его голос ленив и ровен:

— Моё любимое место в Каэлире — небесный мост, ведущий к обсерватории. Это почти самая высокая точка города. Иногда там стоишь выше облаков, — он открывает глаза, но не двигается, всё так же лёжа на коленях у Дариуса. — Когда я был ребёнком, мы с братом тайком поднимались туда перед рассветом, даже если нам запрещали. Камни покрывались инеем, воздух был таким холодным, что от него резало лёгкие. Но если успеть вовремя, можно было увидеть, как солнце восходит над облаками.

Он замолкает, и на губах появляется лёгкая улыбка:

— Наверное, именно это видят боги, глядя на нас — свет, поглощающий всё.

— Ты всегда становишься поэтом, когда говоришь о доме, — усмехается Тэйла, чуть наклонив голову.

— Сложно иначе. Каэлир так действует на людей, — лениво пожимает плечами Фенрик.

Он снова закрывает глаза, а Дариус тихо кладёт ладонь ему на грудь — жест, в котором больше тепла, чем в любом слове.

Я откидываю голову на ствол дуба и тоже закрываю глаза.

Они говорят о доме, будто о песне, что живёт в их костях. О чём-то, что когда-то сформировало их и до сих пор звучит внутри. И я понимаю, что никто из нас по-настоящему не ушёл оттуда.

Лира шевелится рядом, мягко задевая меня коленом, словно знает, что у меня на уме.

— Помнишь сад? — спрашиваю я, не открывая глаз.

— Какой раз? — усмехается она.

— То лето, когда мы крались туда воровать персики перед праздником урожая. Ты свалилась с дерева и заявила, что это ветер тебя столкнул.

Тэйла смеётся, а Фенрик приоткрывает один глаз.

— Ветер был сильный, — совершенно серьёзно произносит Лира. — Очень агрессивный день выдался.

Я открываю глаза и оглядываю друзей.

— У нас не было ничего похожего на ваши города. Ни небесных мостов, ни светящихся пещер. Только грязные дорожки и куры, что ходили за тобой целый день, если один раз покормишь. Рыночные дни начинались до рассвета. Все знали всех. Если кто-то опозорился, к обеду это знала вся деревня.

— После дождей мы устраивали гонки палочек по ручью, — говорит Лира, её голос становится мягче. — Притворялись, будто это корабли, плывущие исследовать далёкие земли.

Я киваю, чувствуя, как память отзывается теплом в груди.

— Мы превращали всё в приключение, потому что больше у нас ничего не было. Ни шумных праздников, ни сияющих башен из кристалла. Только поля, лес и воображение.

Я сдвигаюсь, стряхивая с руки прилипший лист. Солнце уже клонится к закату, лучи просачиваются сквозь ветви, окрашивая всё в мягкое золото.

— Вы ведь знаете, почему я здесь, — наконец произношу тихо. — Пророчество. Духорождённая. Все пытались понять, что это значит, ещё до того, как я сама успела разобраться.

Лира молчит рядом. Остальные не вмешиваются.

— А вы? — я смотрю на Тэйлу, Дариуса и Фенрика. — Вы могли остаться дома. Никто не заставлял вас идти сюда, на передовую. Почему вы всё же пришли?

Тэйла опирается на ладони, глядя вверх, где между листвой виднеется небо.

— Потому что Сэврин больше не безопасен. Приливы меняются не только в море. Были нападения на прибрежные деревни, потом всё ближе. Я видела, как семьи теряли дома, пока столица делала вид, что ничего не происходит. Я не хотела ждать, пока война доберётся до меня.

Дариус кивает:

— То же самое. Я устал стоять в стороне и смотреть, как всё рушится. Хотел действовать. Хотел быть кем-то бо̀льшим, чем просто лекарем, подчищающим за войной.

Он делает паузу и чуть кивает в сторону Тэйлы:

— И ещё потому, что она тоже пошла.

Тэйла усмехается, но не встречает его взгляда.

Фенрик молчит дольше всех. Смотрит в небо, а ветер перебирает его светлые волосы.

— В Каэлире войну почти не чувствуют, — говорит он наконец. — Город слишком высоко и слишком далеко. Многие там думают, что мы стоим над всем этим. В прямом смысле. Но это не так. Я пошёл, потому что не хотел быть тем, кто остаётся в безопасности, пока остальные гибнут, — он закрывает глаза. — И, может быть… потому что хотел доказать, что не создан лишь для того, чтобы смотреть, как буря проходит мимо.

Он делает паузу, потом медленно поднимается, переводя взгляд с неба на озеро.

— Мой брат погиб на восточной границе. Он был в первой волне, которую отправили укреплять форпосты, когда набеги участились. Тогда я был слишком молод, чтобы записаться. Я думал, мы состаримся вместе. Двое братьев, смеющихся над всем, что пережили. Но он не пережил.

Его голос спокоен, но в нём чувствуется натянутая сдержанность, привычная и выученная. Та, что появляется, когда рассказываешь больную историю снова и снова, не позволяя себе развалиться.

— Я пошёл, потому что кто-то должен стоять посреди бури. И потому что не смог бы жить, зная, что остался в стороне, пока другие умирают.

Дариус продолжает гладить его волосы, так легко, словно делал это всю жизнь. Их взгляды встречаются, и между ними проскальзывает тихая, почти невидимая близость.

Лицо Фенрика, обычно полное жизни и смеха, теперь спокойно, серьёзно. От этого тишина становится плотнее, а в груди сжимается что-то тёплое и щемящее. Я не осознавала, сколько света он несёт, пока тот не погас.

Беру Фенрика за руку и сжимаю её. Он отвечает тем же.

— Я потеряла родителей, — говорю почти шёпотом, — во время нападения на нашу деревню. Всё случилось быстро. Мне просто повезло остаться в живых.

Лира шевелится рядом. Она молчит, но я знаю — помнит. Помнит ту ночь, когда всё изменилось. Когда наш мир сгорел дотла.

Остальные тоже молчат.

— Я пришла сюда не только из-за пророчества, — говорю после короткой паузы. — Да, я Духорождённая. Да, все верят, что это что-то значит. Но я пришла по своей воле. Могла убежать, спрятаться… но не сделала этого.

Я смотрю на них — Тэйлу, Дариуса, Фенрика, Лиру.

— Я здесь потому, что хочу сражаться за что-то лучшее. Хочу, чтобы война закончилась на нас. Я не хочу, чтобы кто-то ещё потерял то, что потеряли мы.

Пальцы Фенрика чуть сильнее сжимают мои. Рука Дариуса всё ещё покоится у него в волосах. Лира мягко касается моего плеча, и я позволяю себе опереться на неё.

Мы сидим молча, чувствуя, как ветер играет нашими волосами. Он несёт запах луговых трав и далёкого дыма.

В дни отдыха в форпосте мир становится другим — спокойным и замедленным. Без криков на тренировках, без звона мечей. Только тихое стрекотание насекомых, редкие крики птиц и приглушённые голоса дальше по берегу, где другие воины устроились на прогретых солнцем камнях, ловя свои минуты покоя.

Издалека доносится глубокое, глухое рычание — дракон, довольный и ленивый. Наверное, растянулся на поляне, греясь под солнцем, пока его всадник наслаждается тишиной рядом.

Озеро искрится, его поверхность дрожит от золотого света. Старый дуб за моей спиной тихо поскрипывает, покачиваясь на ветру, его корни глубоко вросли в землю, будто он ждал веками именно таких дней.

Тэйла легонько задевает мою ногу, вырывая из задумчивости. Я оборачиваюсь, она смотрит на меня с хитрой улыбкой.

— Кто-то всё время поглядывает сюда, — напевает она с намёком.

Я следую за её взглядом, к дальнему краю тренировочного поля.

Тэйн.

Он стоит вместе с братьями — Гарриком, Ярриком и Рианом — вразброс у каменных насестов, где обычно приземляются драконы. Небо над ними ясное и безмятежное, но они ждут. Все четверо в лётных доспехах — плотных, подогнанных, созданных для боя и полёта.

На Тэйне чёрная кожа с алыми швами. На груди и плечах выбит узор пламени — острый, стремительный, будто само движение огня. Золотые заклёпки на вороте и запястьях сверкают, когда он чуть сдвигается с места.

Доспехи Гаррика и Яррика похожи, но у каждого свои знаки. На рукаве Гаррика выжжены завитки пламени, будто ожившие языки огня, а у Яррика кожа темнее, узоры проще, но вырезаны глубже, словно угли, тлеющие под поверхностью.

Риан стоит чуть в стороне, выбиваясь из общего ряда. Его доспехи глубокого синего цвета, почти чёрные, пока на них не падает свет. Серебряные узоры волн проходят по груди и наручам, тонкие, плавные как дыхание воды. В нём есть спокойствие — собранное, настороженное, как у моря перед штормом.

Гаррик, разумеется, что-то рассказывает, машет руками, смеётся. Яррик выглядит усталым, но развеселённым. Риан слушает молча, сложив руки на груди.

А вот Тэйн слушает не их. Его взгляд всё чаще скользит в мою сторону.

К счастью, после инцидента с навозом, как Лира теперь с радостью его называет, Тэйн несколько дней провёл в столице.

Мне не пришлось с ним пересекаться. Не пришлось терпеть тренировки, пока остатки моего достоинства держались из последних сил. Не пришлось ловить его спокойный, непроницаемый взгляд и гадать, вспоминает ли он тот самый момент, когда вся нижняя часть моего тела познакомилась с лошадиным дерьмом.

К его возвращению я почти успокоилась. Почти. И Тэйн — благодарение богам — оказался достаточно благороден, чтобы не упомянуть ни слова. Каждое утро он появлялся на тренировках безупречно собранный и невозмутимый. Как будто ничего и не произошло.

Я тоже была рада поддержать это притворство.

Ветер меняется и становится резче, плотнее. По полю прокатывается низкий гул, будто далёкий гром пробуждает землю из сна.

Мы все поднимаем головы.

Первым появляется Ксэрот. Его чёрные крылья прорезают небо, словно лезвие. Он спускается плавно и уверенно, мощные взмахи поднимают вихри пыли над поляной. Солнце скользит по его обсидиановым чешуйкам, словно тело дракона выковано из самой тени и пламени.

Он огромен. Без сомнений, самый величественный из всех в форпосте. Когда он касается земли, почва дрожит. Не сильно, просто напоминая всем, кем он является. Силой. Властью.

Тэйн делает шаг вперёд, а Ксэрот складывает крылья. Их взгляды встречаются, и в этом молчании проскальзывает древний, невысказанный смысл.

Затем в небе появляются другие драконы. Их крики разносятся над холмами, воздух дрожит от ритма их крыльев. Один за другим они снижаются, приземляясь возле своих всадников. Не так громогласно, как Ксэрот, но не менее впечатляюще.

У Гаррика — медный дракон с золотыми прожилками по крыльям. У Яррика — гибкий, краснокрылый, каждое движение точное и выверенное. А у Риана — бледно-голубой, с глазами, как застывший лёд, и плавными движениями, будто у воды, принявшей форму.

Поле оживает, воздух наполняется жаром, ветром и дыханием драконов. И посреди всего этого Тэйн снова встречается со мной взглядом.

Мы наблюдаем, как они действуют с безупречной слаженностью, будто каждый шаг и взмах выучен до инстинкта.

Тэйн проводит рукой по шее Ксэрота, тот склоняет голову, и Тэйн одним плавным движением поднимается в седло. Гаррик следом, улыбаясь, словно небо уже принадлежит ему. Потом Яррик — точный и собранный. Риан поднимается последним, тихо, сдержанно, быстрым жестом удерживая стремена, когда его дракон переступает с лапы на лапу.

Даже отсюда видно, как естественно они двигаются: всадник и дракон — одно целое.

Тэйн поднимает руку, подавая короткий знак.

И словно по беззвучному приказу, все драконы одновременно расправляют крылья. Воздух мгновенно наполняется мощью — живой, почти осязаемой. Даже здесь, под дубом, мы чувствуем это: тёплый, яростный ветер хлещет по лицу, треплет волосы, поднимает траву и лепестки. Через секунду следует грохот, рёв крыльев, рассекающих небо, тяжёлый и ритмичный, как сама буря.

Все четверо поднимаются в небо в идеальной синхронности. Их крылья режут воздух, как лезвия. Поле опустошается в одно мгновение, оставляя за собой лишь закрученные вихри.

Мы сидим в тишине, глядя им вслед, пока они не исчезают за линией холмов. Только когда Лира выдыхает рядом, я понимаю, что сама всё это время не дышала.

— Каждый раз мурашки, — тихо говорит Тэйла.

— И у меня, — соглашается Дариус.

Я просто смотрю в пустое небо и чувствую, как под кожей откликается нечто глубже. Не страх. И даже не благоговение. Что-то другое. Что-то, слишком похожее на тоску.

— Не надоедает, правда? — тихо говорит Тэйла, не отводя взгляда от неба. — Я бы могла смотреть на драконов целыми днями, — в её голосе звучит мягкость, почти почтение.

— Да, — соглашается Дариус. — До сих пор помню, как впервые увидел одного. Сердце чуть не вырвалось из груди.

— Моё, кажется, вырвалось, — бормочет Фенрик. — Или перестало биться. Одно из двух.

Лира наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени.

— Дело не только в драконах, — говорит она. — А в том, как они двигаются вместе со своими всадниками. Будто делят одно дыхание.

Я медленно киваю, всё ещё глядя вдаль.

— Они не просто летают. Они принадлежат небу.

— Надеюсь, меня тоже когда-нибудь выберет дракон, — тихо говорит Тэйла, словно боится, что ветер унесёт слова. Она всё ещё смотрит туда, где исчезли за облаками драконы.

— И я, — добавляет Дариус.

— Я тоже, — вторит Фенрик.

— О, конечно, — откликается Лира.

И, прежде чем осознаю, я повторяю за ними:

— И я.

Потому что это правда. Быть связанным с драконом… почувствовать эту древнюю, нерушимую связь. Лететь рядом с существом, рождённым из самих стихий. Быть избранной.

Это не просто сила. Это предназначение. Дом. Судьба.

— Что это был за жест у Тэйна, перед тем как они взлетели? — спрашиваю я, всё ещё глядя на небо. — Какой-то знак?

Фенрик, устроившись у Дариуса на коленях, поднимает взгляд, и в его глазах вновь вспыхивает знакомая искорка озорства.

— Только попробуй, — я сразу прищуриваюсь.

Он улыбается, как кот, что вот-вот поймает мышь.

— А, тот? — протягивает он с невинным видом. — Это был жест «держись покрепче». Думаю, он приберегает его для особенных поездок. На драконах и не только.

Лира издаёт сдавленный смешок, Тэйла заливается смехом, а Дариус лишь закатывает глаза, будто подобное случается слишком часто.

Я заливаюсь краской до корней волос. Конечно, я прекрасно понимаю, на что он намекает.

— Фенрик!

Он лишь пожимает плечами, совершенно невинно.

— Что? Я всего лишь анализирую древние методы общения Огненного Клана. Почти академическое исследование.

— Ты просто ужасен, — говорю, качая головой, но смех всё равно вырывается.

— Я — национальное достояние, солнышко, — он довольно улыбается.

— Да уж, — отвечаю я, закатывая глаза, но всё же не удерживаясь от улыбки.

Дариус легко щёлкает его по голове, мягко, но выразительно.

— Ты отвратителен.

Фенрик, не почувствовав ни капли вины, посылает ему воздушный поцелуй. Дариус только качает головой, и на его лице появляется тень улыбки, когда он поворачивается ко мне.

— Это действительно был сигнал, — говорит он спокойным, уверенным тоном. — Всадники обязаны владеть системой жестов. Когда летишь, если драконы не держатся близко, перекричать ветер невозможно. Особенно в строю. А в бою? Там сплошной хаос.

Он смотрит на пустое поле, где совсем недавно взмыли в небо драконы.

— Каждый всадник учится читать сигналы. Часть общие, часть уникальны для их группы. Когда генерал подаёт команду — обычно Тэйн, — она проходит от одного к другому, как волна по небу.

— Это впечатляет, — говорю я, представляя себе эту картину. — Настоящий язык без слов.

— Именно. Быстро и точно. В воздухе одно неверное движение может стоить жизни.

— Значит, — протягивает Лира, присвистывая, — если проморгал сигнал, становишься обедом для дракона.

Дариус продолжает, не сбиваясь:

— Официально это называется «Небесное Знаковедение». Всех всадников учат этому ещё до первого полёта в строю.

— Небесное Знаковедение, — повторяю я, пробуя название. Оно звучит точно — строго, но с какой-то лёгкостью.

— Это язык движений, — объясняет он. — Каждый знак должен быть мгновенным и однозначным. В бою нет времени на сомнения. Один передаёт сигнал другому, и так до конца строя, как искра, бегущая по сухой траве.

— Это даже красиво, — говорит Тэйла. — Смотреть, как целое звено двигается, словно одно существо, по одному взмаху руки.

— Как танец, — добавляет Лира. — Только если ошибёшься, кто-то умрёт.

— Абсолютно никакого давления, — Фенрик лениво потягивается, закидывая руки за голову.

Утром, пока первый свет разливается по высоким окнам кабинета Валена, я сижу напротив него, делая пометки на пергаменте и пытаюсь не утонуть в тумане усталости. Сегодняшний урок не о тактике и не о контроле магии. Он — о крови. О Кланах, их народах и о том, как изменился мир.

Вален ведёт пальцами по старой карте царства. Края пергамента истёрты от времени и бесчисленных уроков.

— Кланы уже не такие обособленные, как когда-то, — произносит он. — Раньше огненные женились только на огненных, водные — на водных. Воздушные — лишь между собой. Это была традиция, созданная для сохранения чистоты силы.

Я перевожу взгляд на карту, где древние границы всё ещё обозначены тонкими линиями, когда-то разделяющими их, а теперь ставшими просто частью истории.

— Но времена изменились, — продолжает он, глядя на меня. — Люди путешествуют, смешиваются, вступают в союзы между Кланами. Теперь в Земном Клане течёт кровь Огня, а в Водном — Земли. Кровные линии больше не чисты.

— Тогда почему люди не владеют всеми стихиями? Если кровь смешана, разве магия не должна быть такой же? — хмурюсь я.

— Магия подчиняется доминированию, а не смешению, — качает головой Вален.

Я задумываюсь.

— То есть сильнейшая кровь определяет стихию, — произношу я вполголоса.

— Верно, — кивает он. — Если у человека в роду были и Огненные, и Водные, но линия Огня сильнее, то проявится именно Огонь. Другая стихия останется в нём, но спящей.

Я сжимаю перо, чувствуя, как чернила пачкают пальцы, пока его слова оседают во мне. Что это значит для меня? Если магия подчиняется сильнейшей крови… почему я владею всеми четырьмя стихиями?

Вален некоторое время молчит, а потом говорит тихо:

— Потому и говорят, что стихии отражают род. Воин Огня не станет управлять Водой. Земнорождённый торговец не поднимет ветер, — он делает паузу, и в его серебряных глазах мелькает отблеск. — Если только не вмешалось нечто противоестественное.

Слова словно впечатываются под рёбра, оседая глухим грузом.

Противоестественное.

Я ничего не говорю. Просто продолжаю писать, пальцы слишком крепко сжимают пергамент.

Кто я вообще?

После обеда в тренировочном зале стоит тишина. Слышен только скрип наших сапог по матам и размеренное дыхание.

Я стою напротив Тэйна, мышцы горят, тело ноет после бесконечных падений, даже с защитными чарами, которые теперь едва сдерживают силу ударов.

Тэйн специально ослабил их. Говорит, я продвигаюсь. Пока недостаточно, чтобы побеждать, но уже достаточно, чтобы боль ощущалась по-настоящему.

— Ты снова пытаешься брать силой, — произносит он спокойно. — И проиграешь, если продолжишь лезть напролом на тех, кто сильнее.

— То есть просто позволить им бить меня? — поправляю я стойку, мрачнея.

— Нет. Пусть их сила работает против них самих, — он приподнимает бровь. — Если враг мощнее, не встречай удар в лоб. Перенаправь его. Заставь движение обернуться против него.

— Звучит как изящная версия совета «не дай себя избить», — качаю я головой.

— Тогда не дай себя избить, — уголок его губ едва заметно дёргается.

— Конечно. Легко сказать, — я раздражённо выдыхаю, разминая пальцы.

— Пока нет, — спокойно отвечает он, делая шаг ближе. — Но станет.

Не успеваю возразить, как он двигается. Всё происходит мгновенно — шаг, обманный выпад, и точный удар в рёбра.

Я инстинктивно напрягаюсь, готовясь встретить его силой, но именно этого он и добивается.

Мгновение — и я снова на спине, гляжу в потолок, с выбитым дыханием.

Тэйн стоит надо мной, руки по-прежнему расслаблены, лицо спокойное, будто он заранее знал, чем всё закончится.

— Ты слишком много анализируешь, — говорит он и протягивает руку. — Вставай.

Я хватаюсь за его ладонь и позволяю поднять себя. Всё тело болит, но злость перевешивает усталость.

— Здесь дело не в защите, — продолжает Тэйн, отступая на шаг и вновь занимая стойку. — А в движении. В умении подхватить силу удара и перенаправить её.

— Ладно. Ещё раз, — шумно выдыхаю я.

Когда он атакует, я стараюсь не просто реагировать, а понять ритм, увидеть замысел. Удар снова летит в рёбра, резкий и точный. Я двигаюсь не в сторону, а вместе с ним, перехватывая запястье под правильным углом. На миг кажется, что я успела — всё складывается естественно, как будто я попала в поток. Но Тэйн, как всегда по-своему, вносит «поправку».

Швыряет меня на мат. Опять. Я падаю, тихо ругаясь.

— Лучше, — замечает он, словно я не приложилась к полу уже сотню раз. — Но ты замешкалась.

— Потому что я до сих пор не понимаю, что, чёрт возьми, делаю, — с усилием поднимаюсь, тяжело дыша.

— Поймёшь, — спокойно отвечает он. — Ещё раз.

Я сжимаю зубы и снова принимаю стойку.

Снова.

И снова.

И снова.

Я атакую — он отражает.

Я уклоняюсь — он перенаправляет.

Ритм выстраивается чёткий и безжалостный.

И вот пол вновь встречает меня. Удар в спину, выбитое дыхание.

Тэйн отходит на шаг, наблюдая и выжидая.

Я стискиваю зубы и поднимаюсь.

— Ты всё ещё пытаешься меня удержать, — говорит он, руки по-прежнему расслаблены, стойка безупречна. — Думаешь о сопротивлении. Перестань.

Вытираю пот со лба, грудь вздымается от тяжёлого дыхания, пальцы нервно сжимаются у бёдер.

— И что же, по-твоему, мне делать вместо этого?

Тэйн чуть склоняет голову.

— Не думай, — отвечает спокойно. — Чувствуй.

— Прекрасно. Предельно конкретно и очень полезно, — коротко фыркаю.

— Ты слишком полагаешься на силу, — продолжает он, делая шаг вперёд. Движение точное и выверенное. — Всё время пытаешься встретить силу силой. А ведь ты не всегда будешь самой сильной на поле боя. Так что перестань сражаться будто это так.

Я бросаю на него раздражённый взгляд, но он уже возвращается в стойку.

— Ещё раз, — говорит он.

Я выдыхаю, ставлю ноги шире, заставляя мышцы слушаться. На этот раз, когда он атакует, я позволяю движению пройти сквозь меня, перенаправляя его, не сопротивляясь. Тэйн мгновенно смещается, меняет опору, чтобы не потерять равновесие. Действие почти незаметное, но я вижу. Маленький сбой. Прогресс.

Не успеваю даже ощутить удовлетворение, как он снова идёт в атаку, быстрее, жёстче. Я стараюсь предугадать, подстроиться и поймать ритм, но он уже на шаг впереди, перенаправляет импульс, а я снова оказываюсь на мате.

Опять.

— Клянусь богами, тебе это доставляет удовольствие, — раздражённо рычу я, поднимаясь на локтях.

На этот раз уголки его губ не просто дёргаются. Медленно, почти незаметно, они складываются в нечто редкое для Тэйна. В улыбку. Настоящую.

— Ну надо же, — моргаю я, на секунду забыв о боли в спине. — Военачальник умеет улыбаться. Кто бы мог подумать.

На его лице всё ещё играет тень улыбки.

— Мне приятно видеть, как ты становишься сильнее, — произносит он спокойно.

— Замечательно. Хоть кому-то это в радость, — закатываю глаза, поднимаясь с пола.

Тэйн протягивает мне руку, взгляд внимательный и оценивающий. Я медлю всего мгновение, ровно столько, чтобы напомнить себе, что, скорее всего, снова окажусь на земле, и всё же хватаюсь за его предплечье.

Его ладонь тёплая, крепкая, шероховатая от тренировок и оружия. Он поднимает меня с лёгкостью, словно это не усилие, а привычное движение. От него пахнет кедром и дымом.

Мой взгляд невольно задерживается на его руке чуть дольше, чем нужно.

Ради всех Стихийных богов, надо перестать так реагировать!

Я встряхиваю плечами, прогоняя напряжение.

— Ещё раз? — спрашиваю, стараясь звучать спокойно.

Губы Тэйна снова чуть подрагивают почти в улыбке.

— Ещё, — отвечает он коротко.

С каждым разом у меня получается лучше. Быстрее. Плавнее. Пока наконец я не перенаправляю его силу вместо того, чтобы сопротивляться. И впервые Тэйн теряет равновесие, совсем немного, едва заметно, но я это вижу.

И он тоже.

Я задерживаю дыхание, глядя на него, ожидая реакции.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Повтори.

На этот раз я не спорю.

Через несколько дней я снова на тренировочной площадке. Сражаюсь с Ярриком. Пот щиплет глаза, когда я отбиваю очередной удар.

Две недели назад Тэйн наконец решил, что я достаточно подготовлена, чтобы тренироваться с другими инструкторами и воинами. С тех пор я прохожу через разных спарринг-партнёров, изучая их манеру боя, силу, слабости и привычки. Даже с Лирой мы несколько раз выходили друг против друга, и эти поединки заканчивались больше смехом, чем травмами.

Разумеется, ежедневные тренировки с Тэйном продолжаются. Потому что, как бы далеко я ни продвинулась, он, похоже, по-прежнему считает меня особым случаем, который нельзя доверить другим.

Яррик стоит в центре арены, перекатываясь с пятки на носок, будто не может оставаться на месте ни секунды. На губах его вечная усмешка, но взгляд внимательный, расчётливый. Он оценивает меня ещё до начала боя.

Я перехватываю тренировочный нож, чуть поворачивая лезвие в ладони.

Он поднимает руку, шевеля пальцами, и тихо произносит защитное заклинание. Кожа покрывается лёгким мерцанием — единственная магия, разрешённая здесь. Её хватает, чтобы удары не калечили, но не чтобы смягчить силу.

В зале стоит тишина, натянутая, как струна. Воины на скамьях наблюдают: кто-то точит клинки, кто-то просто следит за движениями.

Яррик выдыхает и атакует.

Я ускользаю вбок, тело движется само. Клинок свистит мимо рёбер, едва не касаясь кожи. Следующий удар следует сразу, быстрый и под углом к плечу. Я принимаю его на предплечье, уводя клинок в сторону. От отдачи по руке пробегает тупая волна боли.

Он не останавливается. Его клинок мелькает — низкий, высокий, ложный выпад влево и резкий удар справа. Первые два я отбиваю, но третий замечаю слишком поздно. Кончик ножа легко касается моих рёбер.

Попадание. Смертельное, будь это настоящий бой.

Я сжимаю зубы, глотая раздражение, и снова встаю в стойку. Яррик ждёт, что я замешкаюсь. Но я не даю ему такого удовольствия.

Делаю шаг вперёд, перехватывая его темп. Удар. Обманный выпад. Резкий взмах. Я целюсь в бок — не ради победы, а чтобы заставить его отступить. И это удаётся.

Яррик смещается, меняя стойку. Всего одно движение, но раньше я не могла добиться даже этого. Он чуть наклоняет голову, и в его взгляде мелькает одобрение. Затем ритм меняется. Его движения становятся короче и точнее.

Я не успеваю перестроиться, как он резко уходит вбок, заходит внутрь моей защиты и блокирует клинок предплечьем. В следующее мгновение моё запястье выбито в сторону, равновесие теряется, и я падаю, ударяясь о пол. Нож звенит, скользя по камню.

Яррик стоит надо мной, дышит спокойно, его клинок нависает у самого моего горла. Поединок закончен. Он ухмыляется, протягивая руку:

— Лучше.

Я хватаюсь за его ладонь, грубую, тёплую, и он с лёгкостью поднимает меня на ноги. Его стойка уже снова собрана, будто он вовсе не уставал. Мои мышцы болят, пот липнет к коже, но я выравниваю дыхание и готовлюсь к следующему раунду.

И тут краем глаза замечаю движение. Через два мата от нас тренируются Тэйн и Гаррик.

Без рубашек.

Тэйн двигается, как зверь — плавно, хищно, каждая линия его тела точна и выверена. Его клинок сверкает в свете факелов, мышцы перекатываются под кожей при каждом ударе, отполированные годами тренировок.

Пот блестит на его теле, ловя отблески света, скользя по груди, по чётким линиям пресса, по мощным плечам. Он — воплощённая сила. Сосредоточенная мощь. Всё в нём создано для битвы.

И я не могу отвести взгляд.

Гаррик наступает, заставляя Тэйна парировать. Их клинки сталкиваются, мышцы напрягаются, удары летят один за другим. Это уже не тренировка. Это проверка. Они не говорят. За них говорят клинки — точно, ритмично, слаженно, как у тех, кто годами сражался рядом.

Предплечья Тэйна напрягаются, принимая удар, жилы выступают под кожей. Его торс поворачивается, мышцы перекатываются под светом факелов, когда он уходит от следующего удара Гаррика. Движение плавное, уверенное, выверенное до последнего жеста и что-то внутри меня сжимается.

Гаррик не менее впечатляющ: широкий, крепкий, словно высеченный из камня. Его грудь — сплошная сила, руки двигаются с отточенной мощью, когда он старается не отставать от Тэйна. Чистая энергия, уверенность и другая, более открытая опасность.

Сглатываю, чувствуя, как пересыхает горло.

Я давно ни с кем не была. Мысль приходит внезапно, как удар, и я застываю, ошеломлённая этим осознанием.

Не с тех пор, как жила в деревне. Тогда жизнь была простой, пока всё не перевернулось.

Всплывает воспоминание: тёплые, грубые от работы руки, мягкие на моей коже. Приглушённый смех в темноте. Тяжесть тела над моим в прохладной траве за деревней, подальше от чужих глаз. Кровать, спутанные простыни, спешка, лёгкий смех, и рыжие волосы, мелькнувшие, когда он исчезает из окна.

Ронан.

Мы были близки, но я знала, что он не станет тем, за кого я выйду.

Мы провели вместе много месяцев, крадя каждое мгновение, сплетаясь под звёздами, смеясь, задыхаясь от утреннего света. Он заставлял меня улыбаться, заставлял чувствовать себя живой. И тогда этого было достаточно.

Теперь это кажется далёким, как будто случилось в другой жизни. Всё закончилось не ссорой, не болью, а просто растворилось, как утренний туман. Я лишь надеюсь, что он жив, что пережил нападение и сумел начать жизнь заново.

До него у меня были и другие — первые опыты, больше из любопытства, чем из чувства. Но именно Ронан, чуть старше меня, показал, что такое настоящая страсть.

А теперь, стоя здесь и наблюдая, как тело Тэйна двигается и переливается в свете факелов, каждый его мускул вычерчен силой и грацией, я чувствую, как внутри просыпается что-то, чего я давно не ощущала. И это… опасно.

Тэйн прекрасен. Почти обнажённый, кожа сияет по̀том, мышцы очерчены огнём, тело создано для битвы, для силы, для власти.

Боги. Мне нельзя смотреть на него так.

Тело Тэйна движется с отточенной, опасной грацией: каждый изгиб, каждая линия вычерчены солнечным светом, пробивающимся сквозь окна. Кровь в жилах гудит от чего-то древнего, позабытого, чего я давно не позволяла себе чувствовать.

И я понимаю, что дело не только в сегодняшнем дне.

Я начала замечать его чаще, чем хочу признаться.

Сначала это были мелочи.

В том, как он никогда не смотрит свысока. Не обращается со мной, как с кем-то слабее. Он требователен, да, до невозможного. Но всегда справедлив. Он заставляет меня быть сильнее, быстрее, внимательнее. И когда я ошибаюсь, то не осуждает, не ломает. Просто наблюдает и ждёт. Затем тихо говорит: «Попробуй ещё раз».

А потом стали появляться моменты, короткие, но ощутимые. Между тренировками я всё чаще ловлю его взгляд. И мои друзья, конечно, замечают это первыми и не упускают случая поддеть. Когда его маска на мгновение спадает, я вижу под всей этой сдержанностью нечто другое. Глубже. Теплее.

Я тоже начала искать его глазами, невольно. Когда иду по форпосту, взгляд сам скользит по лицам, выискивая знакомые широкие плечи, резкие линии профиля, ту сосредоточенную, неколебимую силу, которая будто удерживает весь мир вокруг.

Даже за едой я ловлю себя на этом и взгляд уходит к дверям, проверяя, пришёл ли он. Если его нет, я гадаю, где он. Если он там — чувствую слишком остро: как он держит кружку, как пальцы тихо постукивают по столу, как взгляд становится острее, когда кто-то говорит.

Он не заполняет пространство громкостью, как другие. Не требует внимания, но каждое место, куда он входит, становится его.

И все это чувствуют.

Я — больше всех.

По вечерам, после тренировок, я снова прокручиваю в памяти наши спарринги. Раньше, чтобы учиться, анализировать ошибки, понять, как быть быстрее и точнее.

А теперь…

Я вспоминаю его прикосновения. Как ладонь ложится на моё бедро, поправляя стойку. Как его дыхание ощущается рядом, тёплое, близкое. Как уверенно он двигается и как сильно это выбивает меня из равновесия.

Он остаётся спокоен, невозмутим.

А я — совсем нет.

И я не знаю, когда это началось.

Всего один взгляд, одно мгновение, один день за другим — и вот я уже увязла слишком глубоко.

Потому что, глядя на него сейчас… чистая мощь, смертоносная грация, сдержанная ярость в каждом движении… я понимаю одно: я слишком остро чувствую его.

И, что хуже… мне кажется, он это знает.

Гаррик идёт в атаку, заставляя Тэйна парировать. Их клинки сталкиваются, мышцы напрягаются, каждый удар полон силы и намерения — ничего общего с моими тренировками с Ярриком.

Рядом кто-то появляется. Голос Лиры мягко звучит у моего уха:

— Ну что, на кого мы тут любуемся?

— Я не… — я чуть не поперхнулась.

Лира усмехается, скрестив руки на груди, глядя ровно туда же, куда секунду назад смотрела я.

— О, брось. Я видела, как ты на него таращилась, — она кивает в сторону Тэйна, потом тихо присвистывает. — Хотя, если честно, выбор сложный. Гаррик будто вырезан из камня самими богами. Серьёзно, что тут с мужчинами вообще происходит? И с женщинами тоже! Каждый раз, когда кто-то снимает рубашку, я начинаю сомневаться в своей ориентации.

К нам подходят ещё трое, привлечённые происходящим.

Тэйла останавливается рядом, пот блестит на её тёмной коже.

— Клянусь, Тэйн и Гаррик заставляют любую статую в столице выглядеть жалко.

За ней появляется Нэсса, высокая, уверенная, светлая кожа сияет в лучах солнца, а глаза смеются. Её койка в нескольких рядах от нашей. Она складывает руки на груди, отбрасывает с лица выбившуюся прядь.

— И зачем людям искусство, если есть вот такое зрелище?

Дариус выдыхает медленно, будто наслаждаясь каждой секундой.

— Сталь, пот и ни единой рубашки, — произносит он почти благоговейно. — Истинное произведение искусства, — он оглядывается. — И Фенрик этого не видит. Какая потеря.

— Ну вот, видишь? Это не только ты, — смеётся Лира, толкая меня локтем.

Щёки мои пылают, жар поднимается к ушам. Я делаю вид, что спокойна и пожимаю плечами.

— Я просто… изучала технику.

Дариус и Нэсса смеются, а Лира бросает на меня такой взгляд, словно вот-вот начнёт читать мораль.

— Ага. Изучала технику. Поэтому ты, конечно, не глазела на его пресс, да? — она хлопает меня по плечу. — Ну, я тебя понимаю. Огромный. Мрачный. Выглядит, будто сошёл со статуи бога войны.

Я сдаюсь, потому что спорить бессмысленно и она права.

— Ладно. На обоих. Мы любуемся обоими, — бормочу, не отрывая взгляда от поединка.

Лира согласно кивает, скрестив руки.

— Честно, — она чуть склоняет голову, прищуриваясь. — Но Тэйн — это прямо «я-определённо-разорву-тебя-если-ты-хорошенько-попросишь».

— Трудно не согласиться, — усмехаюсь, вытирая пот со лба.

— Нет, она абсолютно права, — мечтательно вздыхает Тэйла.

Дариус только мычит в знак согласия, не в силах отвести взгляд от военачальника и его второго, чьи клинки сверкают в движении.

Нэсса усмехается, блондинистая прядь падает ей на лицо.

— А Гаррик — чистое «я-могу-перекинуть-тебя-через-плечо-и-сделаю-это».

Я прикусываю губу, следя, как перекатываются мышцы его спины, как мощно и легко он двигается, каждая атака точна и уверена.

— Согласна, — выдыхаю я.

Но именно Тэйн заставляет моё сердце сбиваться с ритма, дыхание становится слишком неровным, когда он рядом, когда чувствую исходящее от него тепло. Его присутствие, тяжёлое, как сама гравитация.

Он двигается с опасной плавностью, сдержанной, выученной до совершенства силой. Это завораживает. И боги, то, как под кожей перекатываются мышцы, как пот блестит на его теле, подчёркивая каждую линию… Это сводит с ума.

Он — Военачальник Огненного Клана. Мужчина, у которого, наверное, очередь поклонниц до самой столицы, каждая из которых ждёт хотя бы одного взгляда.

А я?

Простая девушка из забытой деревни, пытающаяся разобраться в собственной судьбе, которую едва понимает.

У меня есть куда более важные дела. Тренировки, магия, попытки стать этой самой Духорождённой. Не стоять здесь и не таращиться на мужчину, воплощающего «запретное».

И всё же…

Мы с Лирой наблюдаем с откровенным восхищением. Тела движутся в идеальном ритме, кожа блестит от пота. В воздухе звенит сталь, отмеряя свой такт — удары, резкие выдохи, короткие, сосредоточенные вдохи. Время от времени между ними мелькает насмешка, как немой вызов и бой становится ещё быстрее, ожесточённее.

Лира выдыхает с чувством:

— Почему они все выглядят именно так? Это, что, обязательное условие, чтобы попасть в ряды элитных воинов? Клянусь, стоит кому-то из них снять рубашку и мой мозг просто… — она делает взрывной жест у висков. — Всё, отключается.

— Угу. Знакомо, — согласно киваю я.

— Так, прекратите глазеть, — лениво бросает Яррик. — Если вы уже налюбовались моими братьями, может, всё-таки вернётесь к тренировке?

— А я только начал ценить прекрасное, — театрально вздыхает Дариус.

— Настоящая потеря для искусства, — улыбается Тэйла.

— Ладно, девчонки, пора работать, — усмехается Нэсса и отходит в сторону, потягиваясь.

Мы с Лирой продолжаем стоять, не отрывая взгляда, пока она не толкает меня плечом.

— Всё, твоя очередь. Я иду спарринговать с Ярриком, а тебе — силовая тренировка.

Я моргаю, всё ещё слегка ошарашенная после слишком близкого контакта с «эффектом Тэйна».

— Что?

Лира хитро улыбается.

— Ну, знаешь, поднимать тяжести, чтобы руки не сдавали во время боя, и ты не опозорилась на поле.

Она кивает в сторону гантелей и, пока я разворачиваюсь, добавляет с насмешкой:

— Сосредоточься! Эти руки сами себя не прокачают.

Яррик, стоящий рядом, выглядит до боли довольным всем происходящим.

— Постарайся не отвлекаться, а то ещё что-нибудь себе потянешь, — говорит он с улыбкой.

Я толкаю его локтем, не сильно, но выразительно. Он только смеётся, глаза сверкают, прекрасно понимая, куда ушли мои мысли.

Но, направляясь к тренировочной зоне, я всё же не позволяю себе обернуться. Потому что знаю: если посмотрю — снова застряну, глазея на Тэйна.