Пятый телохранитель. Часть 1 (СИ)

Глава 10

Я захлопнула дверь спальни и прислонилась к ней спиной.

Руки тряслись от злости, от бессилия, от унижения. Щеки горели, глаза щипало, и я не сразу поняла, что это слезы. Я плакала. Я, Алиса Ермолова, стояла в собственной спальне и плакала, как маленькая обиженная девочка.

Меня только что отчитали. Охранник, человек, которому папа платит деньги, отчитал меня как ребенка, запретил выходить из дома и отвернулся к телевизору, как будто разговор окончен. В моем собственном доме.

Я провела ладонью по лицу, размазывая тушь, и посмотрела на черные разводы на пальцах. Два часа на макияж. Два часа перед зеркалом, чтобы выглядеть идеально. И все это ради того, чтобы какой-то солдафон сказал мне «нет» и вернулся к своему дурацкому футболу.

Папа не берет трубку, предупредил охранника заранее, выбрал его, а не меня.

Эта мысль жгла изнутри. Папа, который всегда был на моей стороне, который баловал меня, исполнял любые капризы, никогда ни в чем не отказывал. Папа, для которого я была принцессой, солнышком, единственной дочерью — он предупредил охранника. «Не обращай внимания». Как будто я проблема, помеха, а мои звонки — это что-то, от чего нужно защищаться.

Я сползла по двери на пол. Шелк платья задрался, каблуки уперлись в мягкий ковер. Я сидела на полу собственной спальни и смотрела в потолок пустыми глазами.

В комнате было тихо, только тикали часы на прикроватной тумбочке, отсчитывая секунды. За окном темнело, последние отблески заката догорали на горизонте. В саду зажглись фонари, мягкий свет просачивался сквозь тюлевые занавески.

Красивая тюрьма. Вот что это такое. Красивая, дорогая, позолоченная тюрьма с мраморными полами и хрустальными люстрами, с прислугой и охраной, с отцом, который решает, когда мне можно выходить из дома, а когда нельзя.

Я взрослая. Я имею право жить своей жизнью. Но для папы я всегда буду маленькой девочкой, куклой, которую нужно держать на полке и не давать играть другим детям.

Потом злость вернулась.

Она накатила волной, смыла слезы, смыла жалость к себе, смыла все лишнее. Осталась только ярость.

Нет. Я не буду сидеть тут как послушная девочка, не буду ждать, пока папочка разрешит мне выйти погулять, не буду терпеть этого наглеца телохранителя, который смотрит на меня как на пустое место.

Я поднялась с пола. Ноги слегка дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Прошлась по комнате, от окна к двери и обратно, каблуки вминались в мягкий ворс ковра. Туда-сюда, туда-сюда.

Думай, Алиса. Думай.

Силой его не возьмешь — он здоровый мужик под метр девяносто, с военной подготовкой и мышцами, которые натягивают футболку на плечах. Даже смешно представить. Скандалом тоже не поможешь, потому что папа на его стороне, сам его нанял, сам дал ему полномочия, сам приказал держать меня дома. Можно орать хоть до утра — ничего не изменится. Убежать не получится, он уже доказал, что следит за каждым моим шагом, вычислил меня в кафе за пять секунд, нашел черный ход раньше, чем я успела до него добраться. Он не дурак, этот Артем. К сожалению.

Значит, нужно что-то другое. Не только сбежать, но и доказать, что он совершенно непригоден к работе!

Я остановилась у туалетного столика и посмотрела на свое отражение в зеркале с подсветкой. Тушь размазана, помада стерлась, волосы растрепались. Но даже так я была красивой — даже заплаканная, даже злая, даже с черными разводами на щеках.

Красивая. Молодая. Женщина.

И тут меня осенило.

Он мужчина, молодой, лет двадцать два или двадцать три. Не женат — кольца на пальце нет, я заметила еще в папином кабинете. Наверняка давно не был с женщиной, в армии с этим туго. И он на меня смотрел там, в бутике, когда я примеряла синее платье. Смотрел так, как мужчины смотрят на женщин — не как на объект охраны, а как на добычу.

Я улыбнулась своему отражению. Может, не все потеряно.

Но просто соблазнить — мало. Он не дурак, не поведется на одни только ножки и декольте. Он уже видел меня в коротком платье, уже осмотрел с ног до головы и все равно сказал «нет». Значит, умеет держать себя в руках. Значит, нужно что-то еще, что-то, что гарантированно вырубит его.

Снотворное.

Мысль пришла сама собой. У папы в кабинете, в верхнем ящике письменного стола, лежало китайское снотворное, которое он заказывал специально для себя. Не обычные таблетки из аптеки — какая-то особая формула, которую ему привозили из Шанхая. Папа принимал его, когда нужно было поспать час-два между деловыми встречами, говорил, что действует за минуту и не оставляет тяжести в голове после пробуждения. Идеально для занятых людей.

Идеально для моего плана.

Две таблетки в воду, минута — и он отключится, а я уеду. К утру вернусь, он проснется и даже не поймет, что произошло. Решит, что сам заснул.

Я посмотрела на часы на тумбочке, антикварные, с боем, папа привез их откуда-то из Швейцарии. Девять тридцать. Марина обычно уходит к себе в десять, она встает в шесть утра, чтобы успеть приготовить завтрак и убраться до папиного пробуждения. Полчаса подождать.

Я села на кровать, поджав ноги, взяла телефон и начала листать ленту. Не видела картинок, не читала текст, просто двигала пальцем по экрану, чтобы чем-то занять руки. Чтобы не думать о том, что собираюсь сделать.

Это не преступление. Это просто снотворное. Он поспит пару часов, ничего страшного, а потом уберется от нас навсегда.

Без пятнадцати десять. Катька наверняка уже в клубе, выкладывает сторис, танцует, пьет коктейли. Без меня. Потому что я заперта в собственном доме.

Без десяти. Интересно, что Артем делает сейчас — все еще смотрит телевизор, или патрулирует дом, или сидит и думает о том, какая я избалованная и невыносимая? Плевать. Пусть думает что хочет.

Без пяти. Десять. Я выждала еще десять минут на всякий случай, сидела на кровати и смотрела на секундную стрелку часов.

Десять пятнадцать. Пора.

Я открыла дверь спальни и выглянула в коридор. Мягкий ковер глушил шаги, бра на стенах были выключены, только лунный свет из окна в конце коридора и отблески телевизора снизу. Тишина. Дом спал.

Я проскользнула к папиному кабинету, стараясь ступать бесшумно. Дверь была не заперта — папа никогда не запирал. Да и зачем? Прислуга не ворует, охрана проверенная, а я никогда не лезла в его дела.

До сегодняшнего дня.

Внутри было темно. Я не стала включать свет — хватало луны, льющейся сквозь незашторенное окно. Серебристое сияние заливало кабинет, превращая мебель в странные силуэты: письменный стол, кресло, книжные шкафы. Запах кожи и табака, такой знакомый, такой папин.

Я подошла к столу и выдвинула верхний ящик. Скрепки, ручки, блокнот, калькулятор. И в углу — маленькая жестяная коробочка с иероглифами на крышке. Папино китайское снотворное.

Открыла. Внутри круглые белые таблетки в индивидуальных упаковках, осталось штук шесть.

Я выдавила две. Маленькие, белые, без запаха. Зажала в кулаке, закрыла коробочку и задвинула ящик на место.

Руки слегка подрагивали, но я заставила себя двигаться спокойно. Как будто просто зашла за чем-то в папин кабинет, и ничего особенного не происходит.

Вышла так же тихо, как вошла. Прикрыла дверь за собой.

Теперь кухня.

Я спустилась по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками, прижималась к стене, обходя те места, которые знала с детства — третья ступенька снизу скрипит, восьмая тоже. Старый дом, со своими секретами.

Мимо гостиной. Артем сидел на диване спиной ко мне, уставившись в экран. Какой-то боевик, взрывы и стрельба. Он не обернулся, не пошевелился. Может, задремал. Может, просто увлекся. Неважно.

Кухня встретила меня запахом чистоты и лимонного средства для мытья посуды. Мраморные столешницы блестели в свете луны, хромированные поверхности отражали мою фигуру. Марина, как всегда, оставила все в идеальном порядке.

Я взяла высокий стакан из шкафчика, налила воды из кулера и разжала кулак — таблетки оставили следы на ладони. Положила на разделочную доску, взяла ложку и растолкла в мелкий порошок, стараясь не шуметь. Ссыпала в стакан, размешала.

Порошок растворился мгновенно, не оставив ни следа. Вода осталась прозрачной. Папа говорил, что это одно из преимуществ — можно добавить в любой напиток, и никто не заметит. Нельзя вызывать подозрений у конкурентов и их шпионов.

Готово.

Я поднялась к себе в комнату, держа стакан в руке, и поставила его на туалетный столик. Посмотрела в зеркало.

Платье слишком очевидно, слишком нарядно. Если я приду к своему церберу в вечернем платье со стаканом воды, он сразу заподозрит неладное. Нужно что-то другое, что-то более интимное, что-то, что объяснит, почему я брожу по дому со стаканом воды.

Я расстегнула молнию, позволила платью соскользнуть на пол и осталась в белье. Черное кружево, полупрозрачное, едва прикрывающее то, что должно быть прикрыто. Белье, в котором я чувствовала себя красивой. Белье для особых случаев.

Достала из шкафа халат, шелковый, короткий, чуть выше середины бедра, нежно-розовый, с кружевной отделкой. Почти ничего не скрывает, только дразнит. Накинула на плечи и завязала пояс не слишком туго, чтобы при движении полы расходились.

Снова посмотрела в зеркало.

На меня смотрела женщина. Не девочка, не избалованная принцесса — женщина с планом, женщина с оружием, женщина, которая знает, чего хочет, и готова это получить.

Глубокий вдох.

Прости, Артем. Но ты сам виноват.