Пятый телохранитель. Часть 1 (СИ)

Глава 12

Она что-то задумала.

Это было очевидно с первой секунды. Девочка, которая час назад орала на него, топала ногами и хлопала дверьми, вдруг спустилась в гостиную в прозрачном халатике и решила поболтать. Ага. Конечно. Очень правдоподобно.

Артем не был идиотом. Он видел таких девочек раньше — не настолько богатых, не настолько ухоженных, но с тем же блеском в глазах, с тем же расчетом за невинной улыбкой. Они всегда чего-то хотели и всегда использовали одни и те же инструменты.

Только думать об этом сейчас было сложно.

Потому что она села рядом. Близко, так близко, что он чувствовал тепло ее тела сквозь тонкий шелк халата, чувствовал ее запах — что-то цветочное, сладкое, дорогое. Чувствовал, как воздух между ними становится густым.

Халат был коротким, очень коротким, едва прикрывал бедра, а при каждом движении задирался еще выше. Шелк был тонким, почти прозрачным, и под ним угадывалось черное кружево. Артем видел краем глаза, как ткань обтягивает ее грудь, как проступают очертания сосков под невесомым кружевом, как мелькают полоски белья на бедрах.

Смотри на экран, Лебедев. На экран. Там взрывы. Там машины. Там что-то важное происходит.

Она положила руку ему на плечо.

Пальцы были легкими, уверенными. Они скользнули по ткани футболки, погладили, чуть сжали — как будто проверяли, насколько он настоящий.

— Ты же не будешь весь вечер меня игнорировать?

Голос мягкий, с придыханием. Голос женщины, которая точно знает, что делает, которая делала это много раз и привыкла получать то, что хочет.

— Я смотрю кино, — сказал Артем. Его собственный голос прозвучал глухо, напряженно.

— Со мной интереснее.

Она придвинулась еще ближе, и ее бедро прижалось к его бедру. Халат разошелся, открывая ноги — длинные, гладкие, загорелые, с идеальной кожей без единого изъяна. Ноги, на которые мужчины оборачиваются на улице. Ноги, которые снятся по ночам.

Артем вцепился в подлокотник дивана.

На экране что-то взрывалось, какие-то машины летели в пропасть, какие-то люди стреляли друг в друга, какой-то герой кричал что-то героическое. Артем не понимал ни слова, не видел картинки — все его внимание было здесь, на этом диване, на ее теле рядом с его, на ее пальцах на его плече.

— Расскажи что-нибудь.

Она положила голову ему на плечо. Волосы — темные, шелковистые, пахнущие чем-то цветочным — рассыпались по его груди, и он чувствовал их щекотку сквозь ткань футболки.

— Про армию. Про себя. Про что угодно.

Ее пальцы спустились с плеча на руку, провели по бицепсу, будто она изучала его, а он был чем-то интересным, чем-то, что стоило потрогать.

— Сильный какой, — промурлыкала она.

Думай головой, Лебедев. Головой, а не тем, что в штанах. Она — твоя работа. Она дочь твоего работодателя. Она избалованная девчонка, которая пытается тобой манипулировать.

Но его тело не слушало голову.

Она прижалась к нему целиком, от плеча до бедра, и ее грудь уперлась в его бок. Он даже через свою футболку почувствовал, как ее сосок твердеет под тонким кружевом.

Черт. Черт, черт, черт.

Артем сидел, вцепившись в подлокотник обеими руками, и пытался вспомнить, зачем он здесь. Работа. Охрана. Деньги. Мать болеет. Сестра в общежитии. Ермолов, который смотрел ему в глаза и спрашивал: «Справишься?»

Справлюсь. Должен справиться.

Ее рука скользнула по его груди. Пальцы прошлись по ребрам, по животу, по напряженным мышцам пресса. Вниз. Уверенно вниз.

— Напряженный весь, — она засмеялась тихо, низко, прямо ему в плечо. Ее дыхание обожгло кожу сквозь ткань. — Расслабься. Я не кусаюсь.

Ее пальцы замерли у края футболки.

— Сильно.

Один палец — всего один — скользнул под ткань и коснулся голой кожи живота. Дразнящий.

Все тело напряглось, мышцы окаменели.

— Алиса. — Его голос прозвучал хрипло, чужим. — Иди спать.

— Не хочу.

Она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Глаза темные, блестящие, с расширенными зрачками. Губы приоткрыты, влажные, чуть припухшие. Лицо так близко, что он видел каждую ее ресницу, каждую веснушку на переносице.

Близко. Слишком близко. Опасно близко.

— Ты днем был смелее, — прошептала она. Ее дыхание коснулось его губ. — Комментировал мои платья. Смотрел. Заставлял меня поворачиваться. А теперь боишься?

— Я не боюсь.

— Тогда почему сидишь как каменный?

Потому что если пошевелюсь — сделаю что-то, о чем пожалею. Потому что ты — работа, а не женщина. Потому что твой отец платит мне деньги, и эти деньги нужны моей семье. Потому что я не идиот.

Но он не сказал этого вслух.

Она улыбнулась торжествующе, будто прочитала его мысли и увидела все, что он пытался скрыть.

А потом потянулась за стаканом. Через него.

Ее тело скользнуло по его коленям, грудь прижалась к бедрам. Халат задрался до талии, и Артем увидел ее задницу — круглую, упругую — в тонких черных трусиках, которые почти ничего не скрывали. Кружево врезалось в кожу, ткань натянулась на ягодицах.

Его рука сама — без его разрешения, без его ведома — легла туда. Накрыла ладонью. Пальцы сжались.

Алина взвизгнула.

Дернулась, рванулась в сторону. Ее рука ударила по стакану, и вода выплеснулась на его джинсы, на ее халат, на диван.

Артем очнулся.

Перехватил ее за талию обеими руками и поднял, легко, одним движением, будто она ничего не весила. Поставил на ноги перед собой. Сам встал, отступил на шаг.

— Ой! — Она прижала руки к груди, глаза круглые, невинные. — Прости! Я не хотела! Какая я неловкая!

Халат промок, шелк прилип к телу. Кружево под ним просвечивало еще откровеннее, чем раньше, и он видел все: каждый изгиб, каждую линию, каждую тень.

Не смотри. Не смотри на нее. Смотри в сторону, смотри в потолок, смотри куда угодно.

Она схватила салфетки с тумбочки рядом с диваном и начала промокать его джинсы. Ее руки касались его бедер — быстро, суетливо, будто случайно.

— Прости, прости, я такая неуклюжая... Сейчас все вытру...

Ее пальцы скользили по ткани джинсов, по его бедрам, опасно близко к паху. Артем стиснул зубы.

Пустой стакан она поставила обратно на столик, рядом с его апельсиновым соком, который так и стоял нетронутый.

— Ладно, — он отступил еще на шаг, разрывая дистанцию. — Хватит. Отнесу на кухню, пока второй не пролили.

Взял свой стакан со столика. Апельсиновый сок, почти полный, холодный. Поднес к губам и выпил в несколько глотков. Просто чтобы чем-то занять руки. Просто чтобы не смотреть на нее.

Холодный. Сладкий. С легкой кислинкой апельсина.

И — стоп.

Вкус.

Артем опустил стакан.

Послевкусие. Чуть горьковатое, еле заметное под сладостью апельсина. Химическое, неестественное. Не почувствуешь, если не знаешь, что искать.

Но он знал.

В армии у них был парень, Димка из третьего взвода, который не мог спать без таблеток после того, как их накрыли минометами под Пальмирой. Артем как-то попробовал одну — просто из интереса, из любопытства, после трех суток без сна на блокпосту. Вырубился на четырнадцать часов. И запомнил этот привкус — горький, химический, прячущийся за любым другим вкусом.

Снотворное. Она подсыпала ему снотворное.

Когда? Он прокрутил в голове последний час. Когда она спускалась на кухню — он слышал ее шаги на лестнице, но не обернулся, смотрел свой дурацкий боевик, думал о работе, о деньгах, о том, как продержаться месяц. Нет, она не подходила так близко…

И все же?

Артем поставил пустой стакан на столик и посмотрел на нее.

Она стояла посреди гостиной с салфеткой в руках. Мокрый халат прилипал к телу. Глаза невинные, широко распахнутые. Губы чуть приоткрыты. Выражение лица растерянное, виноватое.

Идеальная маска. Ни единой трещины.

Она ждала. Смотрела на него и ждала, когда таблетки подействуют, когда он начнет зевать, тереть глаза, клевать носом. Когда отключится на этом диване, а она вызовет такси и исчезнет в ночь.

Маленькая хитрая тварь.