Пятый телохранитель. Часть 1 (СИ)

Глава 15

Я припарковала папин Mercedes криво, одним колесом на бордюре, и мне было плевать.

Пусть эвакуируют, пусть штрафуют, пусть царапают эту чертову машину. Мне все равно, потому что я сегодня свободна.

Вышла из машины и захлопнула тяжелую дверь. Звук получился громким, победным, как восклицательный знак в конце предложения. Ночной воздух холодил разгоряченную кожу и забирался под тонкую ткань топа, и после душной машины с ее кожаными сиденьями и запахом освежителя это было как глоток ледяной воды.

Из дверей клуба била музыка, глухие удары баса, от которых вибрировал асфальт под ногами и дрожал воздух. Ритм проникал в грудную клетку и подчинял себе. Неоновая вывеска «Лабиринт» переливалась синим и фиолетовым над входом, буквы мерцали, то вспыхивая, то затухая, а цветные блики падали на мокрый после вечернего дождя асфальт и превращали лужи в разноцветные зеркала.

Очередь за бархатной веревкой тянулась вдоль здания, человек пятьдесят, не меньше: девчонки в коротких платьях и на шпильках, парни в рубашках и с гелем в волосах. Все хотели попасть внутрь и ждали своего шанса.

Я не собиралась ждать.

Катька уже стояла у входа и, увидев, как я подъехала, махала рукой, подпрыгивая на своих двенадцатисантиметровых каблуках. Платиновые волосы сияли в неоновом свете, короткое платье цвета фуксии обтягивало фигуру, а улыбка растянулась от уха до уха.

Она кинулась меня обнимать, едва я подошла: налетела и обхватила руками. Ее духи, что-то сладкое, приторное, слишком громкое, окутали меня облаком.

— Ты богиня! — выдохнула она мне в ухо. — Реально богиня! Опоить охранника — это надо было додуматься! Как в кино!

— Пошли уже.

Я мягко отстранилась, высвобождаясь из ее объятий, потому что не хотела стоять на улице и обсуждать детали, не хотела, чтобы кто-то услышал. Адреналин еще гулял по венам, но к нему примешивалось что-то другое: легкий холодок где-то под ребрами, тень сомнения, которую я старательно игнорировала.

Артем лежит на диване. Без сознания. Один.

Я тряхнула головой. Не думать об этом: он сам виноват.

Катька схватила меня за руку и потащила ко входу, мимо очереди, мимо завистливых взглядов, мимо девчонок, которые стояли тут уже час и не факт, что попадут внутрь.

Охранник у двери, здоровый бритый мужик с шеей толще моего бедра и татуировкой, выглядывающей из-под ворота черной футболки, увидел Катьку и кивнул. Молча отодвинул бархатную веревку, пропуская нас.

— Спасибо, Гена! — пропела Катька, послав ему воздушный поцелуй.

Он даже не улыбнулся и просто провожал нас взглядом, как Цербер у врат, только вместо ада здесь был рай для тех, у кого есть деньги и связи.

Внутри меня накрыло.

Стены вибрировали от баса, и музыка обрушилась на меня физически. Лазеры резали темноту красными, синими, зелеными лучами и чертили в воздухе геометрические фигуры; стробоскопы вспыхивали, замораживая движения толпы в рваных кадрах. Танцпол внизу, под нами, двигался как единое существо, сотни людей, слившиеся в одну пульсирующую массу.

Пахло духами, дорогими и дешевыми, смешавшимися в один густой коктейль. Пахло потом, алкоголем, чем-то сладким, может, дымом, который клубился у потолка сизыми облаками. Пахло возбуждением, азартом, ночью.

Я вдохнула этот воздух полной грудью и почувствовала, как напряжение отпускает плечи, как разжимается узел в груди, как тело начинает двигаться в такт музыке само по себе.

Вот оно. Свобода. Жизнь. Настоящая жизнь.

Не папин дом с его мраморными полами и гнетущей тишиной, не правила, не запреты, не охранники за спиной. Не клетка, пусть и золотая.

Здесь я была просто Алисой, не дочерью Ермолова, не объектом охраны, не принцессой в башне. Просто девятнадцатилетней девчонкой, которая хочет повеселиться.

Катька наклонилась к моему уху, перекрикивая музыку:

— Пошли наверх! Там такие люди, я тебя познакомлю!

Она снова схватила меня за руку и потащила через толпу. Мы лавировали между танцующими телами, протискивались сквозь группки людей, обходили парочки, прилипшие друг к другу. Кто-то задел меня локтем, кто-то наступил на ногу, но я не обратила внимания.

Лестница в VIP-зону была отгорожена еще одной веревкой и еще одним охранником, который был моложе, но не менее внушительным. Катька что-то сказала ему на ухо, он кивнул и пропустил нас.

Наверху стало тише.

Тяжелые бархатные шторы глушили звук и превращали оглушительный грохот в далекий гул. Здесь можно было разговаривать, не срывая голос, и слышать собственные мысли.

Интерьер VIP-зоны отличался от основного зала: кожаные диваны глубокого бордового цвета, низкие столики из темного стекла, приглушенный свет из встроенных светильников. Официантки в коротких юбках сновали между диванами, разнося напитки.

Другая публика. Не та, что внизу скачет под басы, обливаясь потом и теряя голос. Здесь сидели, разговаривали, лениво потягивали коктейли и смотрели сверху вниз на танцпол, буквально и фигурально.

Люди, которые могли себе позволить. Люди, для которых обычный вход был слишком обычным.

Катька вела меня к угловому дивану в самом конце зоны, где было темнее и уединеннее. Там сидели трое молодых мужчин.

Я окинула их взглядом, пока мы приближались.

Дорогие часы на запястьях, Rolex, Patek Philippe, что-то в этом духе. Одежда не кричащая, не с логотипами напоказ, но видно, что стоит целое состояние. Уверенные позы людей, которым принадлежит мир и которые привыкли получать то, что хотят, и никогда не слышали слова «нет».

Один выделялся.

Он сидел в центре дивана, закинув руку на спинку. Русые волосы, коротко стриженные на висках и длиннее на макушке, уложены небрежно, но эта небрежность стоила времени и денег. Лицо узкое, вытянутое, с высокими скулами и впалыми щеками, породистое и аристократичное. Тонкий нос с горбинкой, узкие губы, волевой подбородок. Красивый? Да, наверное, но не той красотой, которая располагает к себе, а той, которая настораживает.

И глаза, светлые, почти прозрачные, серые или голубые, в этом освещении не понять. Он изучал меня, пока я подходила, будто знал про меня все: где я живу, чем занимаюсь, о чем думаю. Будто я была для него прозрачной.

И ему это было скучно.

— Мальчики, это Алиса.

Голос Катьки звучал выше обычного и напряженнее. Она улыбалась слишком широко и жестикулировала слишком активно.

— Моя лучшая подруга. Алис, это Даниил.

Тот, с русыми волосами и прозрачными глазами, поднялся с дивана.

Высокий, выше, чем казалось, пока он сидел, метр восемьдесят пять или больше. Широкие плечи под темной рубашкой, узкие бедра, длинные ноги. Двигался плавно, без лишних движений, как хищник, который знает, что ему некуда торопиться и добыча никуда не денется.

Он взял мою руку. Его пальцы были сухими, теплыми, сильными. Поднес ее к губам и коснулся костяшек легким, едва ощутимым прикосновением.

Старомодный жест, нелепый в этом клубе с его неоном и электронной музыкой, с телами на танцполе и дымом. Что-то из другой эпохи, из черно-белых фильмов про аристократов и балы.

И почему-то от этого мурашки побежали по рукам.

— Наслышан о тебе.

Голос низкий, бархатный, обволакивающий, как дорогой виски. И под этим бархатом что-то твердое, холодное и острое.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала я.

Он улыбнулся, губы растянулись, но глаза остались прежними, холодными и оценивающими:

— Разумеется.

Мы сели. Катька плюхнулась рядом со мной, слишком близко и слишком суетливо, потянулась к столику, где стояла запотевшая бутылка шампанского в ведерке со льдом, и налила мне в бокал, расплескав немного на стекло.

— Выпей, расслабься! Ты сегодня это заслужила!

Я взяла бокал и пригубила. Dom Pérignon, папа держит такой же в своем баре для особых гостей.

И тут я заметила.

Катька нервничала, и не просто волновалась, как бывает, когда хочешь произвести впечатление, а нервничала по-настоящему. Слишком много болтала, заполняя паузы бессмысленной трескотней, слишком громко смеялась, даже когда никто не шутил. Глаза бегали от меня к Даниилу, от Даниила к его друзьям, потом снова ко мне.

Странно. Катька никогда не была робкой и всегда чувствовала себя королевой в любой компании.

Но я списала это на обстановку, на желание произвести впечатление, на то, что Даниил, очевидно, был важной персоной в этом месте.

Даниил спрашивал о моей жизни: чем занимаюсь, что люблю, какие планы на будущее. Вопросы были обычными, светскими, но он задавал их так, будто ответы действительно его интересовали. Слушал внимательно, не перебивая, не отвлекаясь на телефон, не отводя взгляд.

Задавал правильные вопросы и смеялся в правильных местах, кивал, когда нужно, поддакивал, когда уместно.

Обаятельный и умный, из тех, кто умеет вести беседу и расположить к себе.

И что-то под этим обаянием, что-то холодное и расчетливое, как лед под тонкой коркой.

Я ловила себя на том, что мне нравится этот вечер, этот клуб, этот опасный мужчина с прозрачными глазами, который смотрит на меня как на что-то ценное. Не как на дочь Ермолова, которую нужно охранять, не как на объект, который нужно доставить из точки А в точку Б. Как на женщину.

Его друзья молчали, сидели по бокам, потягивали виски. Иногда переглядывались между собой быстрыми, почти незаметными взглядами.

И с Катькой. Я заметила эти взгляды краем глаза. Один из парней, светловолосый, с квадратной челюстью, посмотрел на нее, и она чуть кивнула, едва заметно, одним движением головы. Другой, темнокожий, с серьгой в ухе, что-то шепнул первому, прикрыв рот ладонью.

Странно.

Холодок под ребрами стал отчетливее, тот самый инстинкт, который папа вбивал в меня с детства. «Доверяй своему чутью, солнышко. Если что-то кажется неправильным — оно неправильное».

Но напиток кружил голову. Шампанское, смешанное с адреналином и свободой, било в виски. Музыка гудела где-то внизу, приглушенная шторами. А Даниил продолжал говорить о путешествиях, о свободе, о том, как тесно жить в рамках.

Будто читал мои мысли. Будто знал, что именно я хочу услышать.

— Люди вроде нас, — он сделал паузу и отпил из своего бокала, — мы заперты в этих рамках. Семья, ожидания, правила. Все ждут, что мы будем вести себя определенным образом.

Он посмотрел на меня, и в его светлых глазах что-то мелькнуло.

— Но иногда хочется вырваться. Правда?

— Правда, — услышала я свой голос.

Опасность. Я ощущала ее кожей, нутром, тем самым инстинктом, который никогда не подводил. Что-то не так: Катька слишком нервничает, друзья Даниила слишком молчаливы, сам он слишком идеален и говорит то, что я хочу услышать.

Но опасность притягивала, а не отталкивала.

Я всю жизнь была в безопасности за заборами, за охранниками, за папиными деньгами. Всю жизнь меня оберегали от всего на свете: от боли, от риска, от настоящей жизни.

Надоело.

Даниил наклонился ко мне, ближе, еще ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и я уловила запах его одеколона, что-то пряное и терпкое, уловила тепло его дыхания на своей коже.

Его губы почти касались моего уха, а голос стал еще ниже и бархатнее.

— Тут шумно. Хочу показать тебе кое-что. Пойдем?