Разрушу твою семью

26

— За сбывшуюся мечту нанайца! — поднеся к моему бокалу с коктейлем свой бокал, бывшая следователь Стрельцова заговорщицки подмигнула.

Дзинь.

Бокал стукнулся о бокал. Я проглотила сладковато-освежающий напиток и откинулась на спинку шезлонга. Выпрямила ноги. Какая вокруг красота! Мечты и правда сбываются.

— Это, конечно же, не Мальдивы. Но здесь очень хорошо, — отозвалась я, устремляя взгляд на кричащих в небе чаек.

— Та на кой нам те Мальдивы? Наше Чёрное море в сто раз лучше.

— Тебе просто не с чем сравнивать.

— И не надо! Море оно в и Африке море. Смысл переться в такую даль, трястись в самолёте, а не дай бог он упадёт?

— Самолёт? — усмехнулась фантазиям мамы, даже солнцезащитные очки приспустила на переносицу, чтоб мамуля увидела мой насмешливый взгляд. — Ма, по статистике автомобильные аварии случаются гораздо чаще. Самолёт — самый безопасный вид транспорта.

— А, — махнув рукой, мама тоже откинулась на спинку шезлонга и мы вместе предались мечтам.

Пригревшись под палящими лучами солнца, мама задремала. А я решила поплавать.

Сняла соломенную шляпу, стащила повязанное на талии парео, и походкой от бедра пошла вперёд, к разбивающимся о песчаный пляж волнам Чёрного моря.

Втянув ноздрями солоноватый запах, ненадолго прикрыла глаза.

Настоящий кайф. Только вот подташнивает немного на этом курорте, а так всё — зашибись. Наверное, я просто перебарщиваю с морскими деликатесами, но с другой стороны, как их не есть, когда так вкусно?

Медленно ступая, я погрузилась в воду до пояса. И поплыла.

Почти как в песне: “На Чили. На расслабоне”.

Перевернулась на спину и ещё немного расслабилась.

Вдали от дома так классно. На сердце легко и свободно. И как хорошо, что накануне поездки я купила новый номер мобильного и дала его только Саньке и своим девчонкам с работы. Все остальные идут нафиг, потому что я на Чили, на расслабоне. В кои-то веки выбралась в отпуск, на море. Так что могу себе позволить включить режим снежинки.

Искупавшись в море, я вернулась к тому месту, где оставила сгорать под солнцем любимую маму.

Толкнув маму в плечо, заставила свою Стрельцову перестать храпеть:

— Ма, хватит уже. Ты своим храпом половину пляжа разогнала.

Резко вскочив с шезлонга как по тревоге, мама огляделась.

— А я что задремала, да? — удивилась мама.

— Ага. Вон уже красная как рак. В номер пошли, а то сгорим ко всем чертям, — скомандовала я и мама стала собирать в пляжную сумку свои вещи.

Пока мы добирались до номера, у меня зазвонил мобильный. Неизвестный номер, но я всё же решила сделать исключение и ответить на звонок.

Ответила, и сердце наружу выпрыгнуло на первой секунде, стоило услышать голос Марика.

— Тонь, может, хватит уже, а? — взмолился Марк. — Давай мириться.

— И вам добрый день, Марк Тимофеевич.

— Чего так официально? Мы ж не чужие.

— Вообще скажи спасибо, что я с тобой разговариваю.

Марк вздохнул, и на мгновение мне стало его жалко. Но я сразу же вспомнила весь экшен, который пришлось пережить по воле Марика. И меня попустило. Нет, пусть ещё помучается. Казнить. Нельзя помиловать!

— Я был не прав. И осознал свои ошибки. Я не должен был давить на тебя и ставить ультиматум.

— Прекрасно. Значит, ты небезнадёжный.

— И всё? Больше ничего не скажешь.

— Не-а. Хотя нет. Скажу. Ты молодец, пойди возьми с полки пирожок.

Марик вздохнул в очередной раз.

— Можно я к тебе приеду?

— Хочешь испортить мой отпуск?

— Видеть тебя хочу. Соскучился. Очень.

— Готов целовать песок, по которому я ходила?

— Царица, давай без приколов? Я просто хочу встретиться. Без тебя совсем никак.

— А что ж невеста твоя? Не развлекает?

— Нет у меня никого.

— Хм… А на свадебном видео моей дочери задокументировано совсем другое. Марк и его невеста Екатерина.

— Ведущая что-то перепутала.

— Жаль, что ты ничего не перепутал и пришёл на свадьбу со своей бывшей девушкой. Умышленно. Зная, что это сделает мне больно. Молодец. Можешь гордиться собой. Больно получилось.

— Я дурак.

— Знаю.

— Как думаешь, это лечится?

— А стоит?

— Я сделал выводы.

— Сомневаюсь, что правильные.

— Тонь…

— Да?

— Я люблю тебя.

В груди ёкнуло сердце, а в голове всплыл образ моего любимого мальчика. Я тоже тебя люблю, хоть ты ещё тот придурок. Но вслух об этом, конечно же, не скажу. Косяки просто так не прощают.

— Не ответишь? — спросил Марк, когда пауза в нашем разговоре слишком затянулась.

— Отвечу. Не приезжай ко мне. Я хочу отдохнуть. Мне твои итальянские страсти уже в печёнках.

— Понял. Не буду мешать.

— Рада, что ты понятливый.

— Спасибо, что поговорила со мной.

— Угу, пока.

— Тонь…

— Да?

— За буйки не заплывай. Если ты утонешь, то я женюсь на Кате.

— Чего? — я засмеялась. — Ты реально дурак?

— Нет, просто хотел услышать твой смех.

— Услышал?

— Да. Теперь я спокоен и буду ждать нашей встречи.

— Жди, и я вернусь.

— Ко мне?

— Просто в город, Марк. Просто в город.

Завершив разговор, я сунула мобильник обратно, в сумку. Заулыбалась во все тридцать два. Всё-таки Марик достал Саньку, раз сумел мне дозвониться.

Опустошив желудок перед унитазом, я подошла к раковине и открыла в кране прохладную воду. Подставляя ладони под тугие струи, хлестала себе в лицо, пока немного не освежилась.

Глянула на себя в зеркало. Зелёная как жаба и это я? Какая страшная, мамочки.

Схватив сухое полотенце, уткнулась лицом в мягкий ворс, снова почувствовала позыв к рвоте. И опять бегом в обнимку с “белым другом”.

Измотанная вышла из ванной комнаты. Плюхнулась в кресло.

— Всё. Садимся на диету. Больше никаких мидий, рапанов, креветок и прочей херни. Едим кашу и овощи, — сказала я, поймав на себе заинтересованный взгляд мамы.

— Хех… Плющит тебя, а страдать должна я? Или ты о себе говорила во множественном числе, как особа голубых кровей?

Глянув на маму исподлобья, я испустила шумный выдох. Вот несправедливо получается. Ели вместе, а сидеть на диете мне одной? Что за дурацкий отпуск с ограничениями? Я-то ещё в самом начале поездки решила ни в чём себе не отказывать.

— А ты будешь за компанию. Предлагаешь в одиночку давиться овсянкой и молча наблюдать, как ты жрёшь всю эту вкуснотень?

— Предлагаю сходить в аптеку и купить тест на беременность, — на полном серьёзе выдала мама, а у меня чуть глаза из орбит не выпали. Чего?

— Да какая беременность?! — Отмахнулась от предложения как от назойливой мухи. — У меня непереносимость белка, скорее всего.

— Или, скорее всего, чьи-то шустрики таки прискакали к яйцеклетке.

— Что-о-о?

Довольная собой, мама кивнула. Руки на груди скрестила и с высоты своего роста стала наблюдать за сползающими с моего лица красками.

— Нет, это невозможно.

Покачала головой, убеждая саму себя. Вспомнила все те разы, что были у нас с Мариком. Мы же всегда защищались вроде бы.

Ах ты ж… твою дивизию! Тот раз на даче у его родителей, когда мы закрылись в ванной комнате, а потом были пойманы Валентиной прямо на месте преступления. Он же случился спонтанно. Я и он. Без резинки.

Вся жизнь мелькнула перед глазами.

Я буквально за несколько секунд унеслась в прошлое, где была беременная дочкой, затем рожала её — восемь часов схваток и час потуг мне показались настоящим адом.

— Нет. Это невозможно, — повторила уже убедительнее, чем в прошлый раз.

— Ну не знаю. Тебе, конечно же, виднее, но на твоём месте я всё же бы перестраховалась и сделала тест.

Зажмурившись, я стояла над раковиной. Считала про себя секунды.

Стук в дверь и мама на заднем фоне:

— Тонь, ну что ты там? Скоро уже?

— Ещё не время, — отозвалась я.

— А… ну ладно. Ты только не паникуй, хорошо?

— Всё нормально. Я без паники.

Мама притихла, а я открыла глаза, но на тест, лежащей на ободке раковины, так и не посмотрела.

“Всё нормально. Ещё не время паниковать”, — успокаивал внутренний голос.

Секунда. Две. Три.

“Ну же, Тоня. Давай! Мы или паникуем, или нет”, — всё не затихал внутренний голос.

— Окей. Я без паники. Просто сейчас открою глаза и увижу одну полоску, — это уже сказала вслух.

Ещё одна секунда.

Две. Мать его!

Две полоски, яркие и чёткие, красовались на тоненькой полоске теста на беременность.

— А-а-а-а-а…. — закричала я и на мой крик послышался топот ног.

Мама вмиг оказалась по ту сторону двери:

— Ну что, Тонь? Паникуем, да?

— Мама!

— Да? У меня будет внук, да?

— Мама! Всё пропало, мама… — из груди вырвался сдавленный крик и я почувствовала, как мне стало трудно дышать, словно грудную клетку сжало невидимым обручем.

Открыв дверь, я пропустила мама внутрь ванной комнаты. Кивнула в сторону теста, спокойно себе лежащего на раковине:

— Глянь.

— Глянула, — ответила мама. — Даже без очков вижу, тут две полоски.

— Знаю. Знаю… чтоб их, — топнула ногой от злости. — И что теперь делать?

— Рожать!

— Мама, мне через полгода сорок. Что будем делать?

— Рожать!

— Да что тебя заклинило, как попугай: рожать, рожать! Мама, я бабушкой стану через пять с половиной месяцев.

— И что? Будем рожать!

— Уфф… А-а-а-а, — эмоции переполнили, я снова топнула ногой, головой мотнула. — Мама, ну какой мне рожать? Ты что не слышишь? Я буду бабушкой. Мне сорок лет почти. Какой рожать, мама? Я ребёнка в первый класс поведу с палочкой, а на его выпускном буду в инвалидной коляске с кислородной маской на лице?

Покрутив у виска пальцем, мама обозвала меня дурочкой. Обняла крепко за плечи. И чтоб успокоить, стала гладить меня по спине. Вверх-вниз.

— Тонечка, всё будет хорошо. Сорок лет — не пятьдесят. Времени ещё целый вагон. Родишь. Воспитаем. Отправим в школу. Женим. Я ещё правнуков дождусь от нашего мальчишки.

Оторвав голову от материнской груди, я посмотрела на бывшего следователя Стрельцову затуманенным взглядом. Что-то она такое говорила… нескладное совсем.

— Мальчишки? Почему ты думаешь, что там мальчик?

— Да неважно, кто там, Тонь. Мы любого будем любить.

— А мы — это кто?

— Ну это ты. Я. Санька. Отец твой непутёвый. Возможно, эта его… Как там её? Галочка, — скривилась на имени второй жены моего отца. — Вот Астапов — вряд ли.

— Кажется, ты кого-то забыла.

— Да? И кого же я это забыла? — театрально захлопав ресницами, мама сделала удивлённый взгляд, но наткнулась на мои нахмуренные брови.

— А ему не скажу, понятно? Он мне больно сделал. Так что… Ребёнка не будет. Точно, да. Я сделаю аборт, и никто ничего не узнает.

— Ох, и пожалеешь потом.

— Не пожалею!