Развод. Любовь на перекрёстке судьбы (СИ)

Глава 27

Ехала в такси к дому тетушки и решила добить себя чувством вины: что я за мать-ехидна! Оставила больного ребёнка, а сама ударилась в гульки!

Мои “гульки” так саднили в сердце, я совсем расклеилась, оказавшись у подъезда. Вчера вечером я вылетала отсюда такой счастливой, а возвращаюсь…

Каждая ступенька была как подъём на казнь. Не представляла, как скажу тётушке о своей беде. Вторая измена подряд.

Я беззвучно вошла в прихожую и застала вот такую картину. Тётушка и моя дочь,(вполне себе бодро болтающая ногами на диване) переговаривались. А вернее воевали, причём одна была в комнате, а другая на кухне:

— Бабулечка, а знаешь что…

Маша протянула “что”, хитро сощурив глазки.

— Таки что хочешь, риба моя? — донеслось с кухни.

— Ну почему ты думаешь, что я что то хочу?

— Слышно невооружённым взглядом.

— Я наоборот не хочу. Не хочу дышать ангалятором для горлышка.

— Таки поднимай свой костлявый зад, риба моя, и неси его сюда вместе с горлом.

Маша прошла на кухню, заметила меня:

— Мамочка!

Я обняла ребёнка, молча пошла с ней на кухню, посадила её на стул. Сама как была в пальто, села у стены.

Тётушка молча посмотрела мне в глаза, ничего не спросила. Поставила турку на огонь.

— Фу, — дочка тасманским дьяволёнком уставилась на ингалятор, тётушка примирила её с медицинским прибором:

— Ойц, давай, садись, Маша, дыши. А сама рисуй письмо Деду Морозу.

— Что ли скоро Новый Год? — воодушевилась моя меркантильная дочь.

— Таки да. В этом году, это точно. Ты знаешь за письмо Деду Морозу?

— Неа, — простодушно пожал плечиками ребёнок.

— Азохен вэй, я тебе расскажу! Письмо замороженному деду это явка с повинной. Надо рассказать: дышала ты ингалятором или нет.

— Правда? — Маша недоверчиво переводила взгляд с тётушки на ингалятор.

— Почему нет? Вот так шантажом за письмо отморозку мы вылечим твоё дурацкое горло, — сообщила тётушка, добавила: — прошу прощение за мой тургеневский язык.

Тётушка вручила мне чашку со свежесваренным кофе, я всхлипнула.

Маша слезла со стула, обняла меня, провела ладошкой по щеке, вытирая мне слёзы. Спросила у тётушки:

— Бабуля, почему мама плачет?

— Хоть я тебе и не очень бабушка, но слушай: твоя мама узнала за новость.

— А какую?

— Всё шло по плану. Новость, что план гавно. Так я думаю.

— А? — Машка ничего не поняла, смотрела волчонком на ингалятор сморщив носик: — А можно, я потом подышу ангалятором?

Тётушка поставила руки в боки:

— Так, Маша включи свой стыд. Таки твоё горло должно быть здоровым иначе ты не сможешь петь за моих похороны. Твоя мать убитым лицом загонит меня в гроб!

Машуня вертела головой окончательно запутавшись. Тётушка взглянула на меня, отправила Машу в комнату:

— Всё, бежи отсюда. Мать твою будем лечить.

Проводила малышку взглядом, плотно закрыла дверь:

— Лена, давай включим новости и узнаем, кому хуже, чем тебе?

Я еле выдавила из себя через слёзы:

— Тётя, Марк изменил мне.

— Ойц, Лена, не мешай тёте жить. Таки я сделаю вид, что это не за нас. Шо случилось?

— Говорю вам, Марк улетел в командировку с женщиной!

— Шо! Ленка, хватайся за голову! Ты влюбилась и это не самое что может быть хорошо!

— В смысле!

— Главное хорошо, наш Марик не импотент.

— Да с чего вы взяли, что я влюбилась!

— За твою ревность услышала. А шиксе той мы удавочку то смастерим, не переживай.

— Я сама смастерю!

Мне пришла в голову мысль. Я вдруг заразилась местью, разоблачением, злостью, чёрт знает чем ещё. Новое, незнакомое желание распутать всё до конца билось в голове дятлом.

Поймать соперницу, посмотреть в глаза Марку, застрелить их обоих.

Схватилась за голову, зажмурилась на мгновение.

Когда я узнала про Витькину Марину, меня разбило чувство обиды. А вот сейчас это было что то другое. С этим “что-то” некогда было разбираться. Надо было действовать.

Я решительно встала, натянула на себя любимые джинсы, вытащила моё старое худи и джинсы, собрала волосы в низкий хвост, сообщила:

— Я скоро.

Маша играла с котом, тётушка философски курила у форточки:

Маша играла с котом, тётушка философски курила у форточки:

— Стесняюсь спросить, ты на войну? — она стряхнула пепел: — Не для того тебя, Леночка, еврейская мачеха растила, шоб ты забыла за новость: у Марка весь кобелизм впереди, а у тебя закат занимается. Разве это повод оставить такое счастие сопернице?

— Ничего не поняла. Вы хотите меня остановить?

— Да за Боже мой! Конечно, нет. Убивай соперницу и не трогай нашего Марика. Он нам ещё шубы должен!