Развод. Любовь на перекрёстке судьбы (СИ)

Эпилог

Через два года…

Сегодня была годовщина нашей свадьбы с Марком. Как быстро летело время! Уже год как я стала женой.

Развод тянулся так долго, вернее нет, не так. Развели нас как раз быстро. Удивительно, но Виктор согласился на развод на первом заседании.

Уверена, без вмешательства Марка не обошлось.

А вот раздел имущества занял время. Я, конечно, на заседаниях суда не появлялась. Благодаря Марку и адвокатом всё закончилось отлично. У Маши появилась приличная сумма на счету, а я навсегда избавилась от бывшего мужа.

Марк сегодня возвращался из Сочи, я вся была в предвкушении праздника.

Забежала к тётушке, вспомнила, у неё где-то были праздничные свечи для торта.

Идея задуть свечу на торте мне показалась классной.

Влетела к тётушке, замерла на пороге:

— Тётя, вы куда то собираетесь?

Она нарядная расхаживала по кухне, как всегда курила, как всегда в духовке румянился пирог — с той только разницей, что теперь мы жили рядом.

То есть совсем рядом.

На одной лестничной клетке.

В тот день, когда Марк пригласил нас приехать посмотреть квартиру, мы прибыли всем табором: я, Маша, тётя и Мила.

Приехали смотреть одну квартиру, а Марку пришлось купить сразу две!

Мне до сих пор неловко. Но если за дело бралась тётушка, всё как то устраивалось само собой.

Помню, Марк с тётушкой сидели на новой кухне, говорили о преимуществах района, Марк предложил:

— Зачем вам переживать о транспорте, тётя Майя. Выбирайте себе комнату и переезжайте сюда, к Лене. Тут столько места!

— Маричек, у меня есть что сказать, — тётушка грустно постучала маникюром по столу: — Лучше я буду сидеть ровно среди искусственных цветов на собственном кладбище, чем приживалкой на Ленкиной кухне.

Тётушка поднялась, прихватила зажигалку со стола, позвала внучку:

— Машуня, иди ко мне. У меня есть до тебя дело.

Маша кузнечиком прискакала, по привычке прижалась к бабушке, обхватив её ручонками.

— Пока дорогая, — тётушка погладила Машу по косичкам: — Мне надо проведать свою табуретку в моей собственной кухне.

— Бабуля, ты уходишь? — Маша растерялась.

— Ойц, Маша! Таки не вынимай меня из удовольствия проведать моего кота в моей квартире. Я останусь одна, без вас, но обещаю, у вас всё будет цукер зис. Без меня.

Она направилась к двери:

— Прощайте.

— Тётя Майя, постойте. — Марк попробовал остановить загрустившую тётушку: — А что, если мы с вами присмотрим для вас квартирку рядом, тут есть одна.

— И снова здравствуйте, — тётя вернулась, села перед Марком.

— Так вы согласны? — Марк улыбался.

— Почему нет? А когда?

Вот так у меня в соседках оказалась любимая тётушка. Я, конечно, пыталась призвать её совесть к ответу:

— Разве так можно?

Тётушка подняла бровь и даже вынула сигарету изо рта:

— Кто сказал, что не можно? Или Маше потом квартирка будет лишняя?

— Тётя, это нехорошо, — пыталась стучать в меркантильное сердце мачехи: — Что о нас подумает Марк. Так приличные женщины не поступают.

— Ойц, дурочка ты, Ленка. Имею что сказать за приличную женщину, — она оглянулась, не слышит ли кто: — Приличная должна не пить, не курить, спать ложится в 22–00, вставать в 6 и по мужикам не шляться. Но помни, всё изменится, когда она выйдет из тюрьмы.

Тётушка расхохоталась, оставив себе квартиру и отличное настроение.

Ну, раз мы стали соседками, я забежала к ней на минуту:

— Вы куда то собираетесь?

— Таки да! Сначала собираюсь дождаться Дёму.

— А зачем?

— Ойц, Лена! Дёмушка меня прокатит до базара. Меня же Люська ждёт. Я ей рибу обещала привезти.

— Тётушка, ей из ресторана с мишленовскими звёздами привезут всё что Люсьена Марковна захочет…

— Таки не перебивай за нашу рибу, Лена! Я знаю за жизнь солёной рибки-тюльки всю её биографию! Каждый, кто попробует ту тюльку — поймёт, что до сих пор напрасно жил.

Вы догадались, куда собиралась тётя? Точно. Она познакомилась с питерской тётей Марка, теперь была постоянной гостьей в частном пансионате.

Правда, в день их знакомства, я даже не представляла, что они так подружатся.

Питерская бабушка нам никому не была рада. Марку в том числе. Правда, это она не знала талантов моей тётушки.

Тётя Майя по- хозяйски присела возле Люсьены Марковны, достала пирог, красивую посуду. Питерская бабуся насторожилась:

— Я с вами мало знакома.

— Что то имеешь мне сказать? Вот я, вот твоя невестка Лена. Ты Люся. Всё. Познакомились.

— Как мы будем разговаривать? Я ничего о вас не знаю. — питерская старушенция задрала подбородок и надменно смотрела на тётушку.

— Ойц, давай я послушаю твои глупости и не сделаю себе беременную голову, — тётушка доставала красивый хрустальный графин, чудные рюмочки.

— И всё же нам надо подружиться получше, — упорствовала питерская гордячка.

— Люся, не мешай себе жить. Ты как в индийском кино: сначала я и мои 40 слонов станцуем перед тобой, а потом я решу твои проблемы и мы таки познакомимся.

Я прыснула. Тётушка была на своей волне и сбить её с дружественного настроя не удалось бы даже индийским слонам.

— Люська, я тебе лекарство принесла. Коньяк называется. Смотри, наливаешь рюмашечку…

— Уже не получится. У меня Паркинсон.

— Слушай сюда, Мальвинка. Таки принимай по рюмочке с утра и забудешь про все свои болезни.

— Забуду? Ага, склерозу мне только не хватало.

— Со склерозом погоди. Скажи ка лучше, как тут мужчины поприличнее есть?

— Это как?

— Это чтоб сам ходил, чтоб мог нам шампанского налить.

Я ушла, чтоб не мешать старушенциям общаться, а когда вернулась, у них в компании уже сидел дед. Потом пришли кто то ещё.

Теперь тётя Майя ездила в пансионат каждую неделю.

Вот и сейчас, дождавшись Дёму, она сразу приступила к делу:

— Дёмушка, ты же не откажешь женщине?

— Такой красивой как вы — никогда!

— Ойц, ты смущаешь меня. Таки не конфузьте мне нэрвы, юноша. Я трезвая почти неприступна.

— Я от вас был в восторге “до”, а теперь так вообще, в смысле “после”, то есть теперь.

— Стесняюсь спросить, таки ты, Дёмушка, из наших, из одесских?

— Это почему вы так решили?

— В словах не путаешься. Не спеши поздравить себя за мой комплимент, мущина! Мне надо на рынок, ты со мной?

Они уехали, мы с Милой сидели в гостиной тёти говорили об их скорой свадьбе, заболтались, не заметили, когда парочка вернулась. Слышали из кухни, как тётя взяла бедного Дёму в оборот:

— Дёмы, ты умеешь готовить бички? Мы с тех бичков будем иметь хороший ужин. И Люську угостим и сами покушаем. Давай, чисть. Ойц, через пять минут мы будем иметь такой запах!

— Скоро приедет Марк, я боюсь…

— Ничего не боись. Я для Марка тёща. Посмотришь, кто победит.

— Не мужское дело рыбу чистить.

— Таки ты грозный и видный, но риба тебе самообслуживание не сделает. Чисть.

— Мужчина женится, чтоб дома этим жена занималась. Может, Лену попросим почистить?

— Ага, доиграешься, Дёмушка. Я щас Милке на тебя пожалуюсь. Будет у тебя в графе семейное положение: ”таки довыпендривался”.

Дёма взялся за пакет с рыбой. Вздохнул, закатил рукава. Тётушка хихикнула:

— Ойц, а вспотел, как Мойша в женской бане.

Дёма засопел, тётя примирительно коснулась его локтя:

— Когда красивый мужчина чистит рибу — это прелесть как женщине нравится. Надо сразу делать руки в боки и смотреть на это чудо.

Дёма понял, что от него не отвяжутся, молча возился на кухне, тётя пришла к нам с Милой в комнату.

Маша тут же спросила:

— Бабуля, ты где была?

— Мы с Дёмой делали базар на рынке.

— Ага! — Дёма всё пыхтел, бормотал из кухни: — Лучше бы мы селёдку купили. А то какие-то бычки и тюльки.

Тётушка нежно уговаривала Дёму из комнаты:

— Ой, да в Одессе надо кушать только бички или тюльку. За тюльку имею сказать. Мы продавали её на Аркадии в бумажных кулёчках, так твоя селёдка по сравнению с той тюлькой уползала назад в море.

Тётушка вздохнула:

— Ах Одесса. Где мои семнадцать лет — мужчины, море, я на пляже среди товарок продавала тюлечку, тарань, — она весело сообщила: — Ойц, на поминки тех селёдок собиралось много народа. Всё потому, что для вкуса нужна хорошая компания. А вы чем заняты?

— Мы с тётей Милой рисуем её свадьбу. — Маша с восторгом смотрела на Милу: — Когда они будут жениться с дядей Дёмой, я понесу их кольца!

Веселая болтовня напомнила мне про мой собственный праздник. Я украдкой посмотрела на обручальное колечко, вздохнула. Соскучилась по Марку!

Через полчаса мы ели жареных бычков. Потом Дёма с Милой засобирались. Прихватив тётушку, обещали подвезти её в пансионат. Мы с Машуней вернулись к себе домой.

Дочке было чем заняться, обложившись новыми куклами и бесчисленными коробками с новой мебелью для барби. Конечно, Марк баловал её. Я, как и каждая ненормальная мамаша всё сравнивала, всё прикидывала: правильно ли я делаю, что позволяю баловать Машку, только сейчас мне было не до этого.

Я была сама не своя от радости.

К приезду Марка всё было готово. Он позвонил из аэропорта, самолёт приземлился, ему час на дорогу.

Я радостно хлопотала в гостиной, поправляла на столе посуду. Помчалась в кухню. Оглядела торт. Поставила в центр свечку. Шедевр.

Я так расстаралась со своим “Наполеоном”. Коржи получились тонюсенькие. Я всегда выкатывала ровно тринадцать. На счастье. Крем варила по собственному рецепту. Сверху украшала поверх крошки узором из сахарной паутины. Это была моя фишка: карамель получалась тонкая, прозрачная и хрупкая как первый лёд.

Чувствовала, сегодня всё удалось в самом лучшем варианте. Посмотрела на часы. Скоро Марк окажется на пороге!

Я вертелась перед зеркалом. Задумалась, как быть: сделать высокий хвост или оставить как есть… Марк говорил, ему нравилось когда локоны спадают свободно.

Щёлкнул замок, у меня сердце чуть не выпрыгнуло. Вышла в коридор, наши глаза встретились. Я чуть не расплакалась (да что же это такое!).

Мне хотелось прямо тут, с порога сообщить ему свою главную тайну, я замешкалась. Таяла в объятиях мужчины, дорожила каждой секундой и… пропустила момент для своей новости.

Маша выскочила в коридор, обняла нас, Марк подхватил её на руки:

— Смотри, что я тебе привёз, первоклассница, — протянул ей пакет.

Маша разворачивала хрустящую упаковку, зачарованно смотрела на рюкзак:

— Какой красивый! — взвизгнула, помчалась в комнату.

— Ты балуешь Машу. Это уже третий рюкзак, — я улыбалась, Марк провёл рукой ниже спины, притянул к себе:

— Тебя тоже ждёт сюрприз ночью. Готова?

— Перестань, — вывернулась, показывая глазами на Машу в комнате, а сама просто захлебнулась от радости.

Уже из кухни крикнула:

— Мой руки, присаживайся за стол, мы тебя ждали.

— Кстати, а где моя любимая тёща?

— Вместе с моей почти свекровью зажигают в пансионате. У них там сегодня стрелка.

Маша рассказывала Марку об утренних событиях, я подавала горячее.

Обед пролетел незаметно, я всё смотрела на мужа. Марк с аппетитом наворачивал всё, до чего дотягивался. Честно говоря, мне кажется, ему было всё равно что есть, однако, когда он добрался до тётушкиных бычков, просто просиял:

— Откуда такая вкуснятина? Не иначе тёща передала?

— Знал бы ты, кто чистил ту рыбу. Дёма!

Марк расхохотался:

— Испортите мне мужика совсем.

— А теперь мой сюрприз! — я отправилась на кухню, чтоб принести торт.

Взяла поднос и с чувством гордости вступила в гостиную, собираясь произнести речь.

Шаг, ещё шаг. Наступила тишина. На меня смотрели любимые глаза. Я просто сияла от радости. От гордости я задрала подбородок, чувствовала себя такой счастливой. Ещё мгновение…

Я не знаю, как это получилось. У меня не то подвернулась, не то скользнула нога… Я инстинктивно пыталась поймать равновесие.

Торт упал. На пол. Причём, момент его падения останется в моей памяти навсегда.

Кажется, я умерла в тот момент. Никогда не забуду, как громада сладкой роскоши мягко и плавно соскользнула с блюда.

С глухим, безжалостным звуком пропитанные заварным кремом коржи тяжело шлёпнулись на пол, превратившись в бесформенную кучу.

Секунда тишины, потом из лёгких вырвался рваный вдох. Тупо смотрела на свою гордость, превратившуюся в кляксу позора. Сообщила:

— Я свечку забыла вставить. Она на столе осталась…

Краем глаза видела, как Марк сорвался с места, исчез за дверью. Машка растерянно смотрела на меня полными слёз глазёнками. У меня у самой дрожали губы.

И тут…

Марк появился из двери, уселся на пол возле торта. По турецки. Водрузил свечку, достал зажигалку. Чик— свеча подхватила язычок пламени, весело проклюнулась ярко жёлтым пятнышком и зашлась весёлым оранжевым фитильком.

— Машуня, тащи тарелки! — Марк похлопал ладонью рядом с собой:

— Кто со мной?

Маша уже притащила со стола тарелки. Смешно подпрыгивая бегала от нас к столу, носила вилки, салфетки.

Я всё ещё стояла пнём, прибитая собственным подвигом. Маша уже примостилась возле Марка:

— Мам, ну ты чего? Садись скорее!

Повернулась к Марку:

— Так смешно. Не торт пришёл к нам, а мы пришли к торту, да, дядя Марк?

Я присела рядом с ними, в ужасе глядя на своё художество.

— Эй, котёнок, ты чего плачешь? — Марк костяшками пальцев вытер мне слёзы. А они, предатели, текли, не спрашивая разрешения.

Я подняла лицо:

— Мне так стыдно.

— Вот ещё. Мы с Машей любим тебя. — Марк предложил:

— Задувай свечу!

— А можно я? — Маша радостно хлопала глазами.

— Я хотела, чтоб мы все вместе задули, — я мямлила, вокруг народ оживился.

— Давайте на счёт три, — Марк потянулся к огоньку: — Машунь, ты со мной? да Машунь?

— Ага, — дочка облизывала пальцы, — вкуснятина.

— Вот, видишь, в нашей армии поддержки уже двое.

— Не двое, — я смотрела Марку в глаза.

— Не понял.

— Вас не двое. Вас трое.

Марк внимательно посмотрел на меня:

— То есть ты…

Я кивнула.

Марк долгим взглядом всматривался в моё лицо, нежно коснулся виска губами:

— Я так ждал… Всю жизнь ждал когда стану отцом.

— Ну вот, вы снова разговариваете! — Маша перетащила тарелки с тортом на стол: — Идёмте за стол, а то тут на полу неудобно.

Я слушала голоса дочери и любимого мужчины, смотрела на весёлую возню, понимала, какая же я счастливая!

Для счастья ведь немного надо: дом, муж, дети и любовь!

Конец.