Развод. Украденное счастье

Глава 21

Марина

— Привет, Влад, как ты? — спрашиваю поникшим голосом.

— Привет! Я занят. У тебя что-то срочное?

— Ты совсем не звонишь… Не интересуешься нашим малышом.

— Не переживай, я знаю о нем не меньше, чем ты.

— Тебе проще спросить о его состоянии у доктора, чем у меня? — горько усмехаюсь. — Ты словно избегаешь общения со мной. Влад, скажи, что между нами происходит?

— То же, что и раньше. Ровным счетом — ничего. Я тебе изначально сказал, что между нами не может быть никаких отношений. Но ответственность за сына я с себя не снимаю. Еще вопросы есть?

— Я думала, что ты изменишь свое отношение ко мне, все-таки у нас теперь есть общий ребенок.

— А еще у меня есть семья. Есть жена, которую я люблю, есть дети, и я от них никуда не уйду. Почему я должен повторять это по сто раз?

— Ладно, прости… — вздыхаю я. — Извини, что отвлекла.

Скидываю звонок, плотно сжимаю губы, и чувствую, как внутри все закипает от злости.

Меня такой расклад не устраивает.

Да, я перетянула на свою сторону Софу, рассорила Влада с Аней, родила от него, черт побери, но заполучить его полностью пока что не получается.

Он холоден ко мне. И к сыну тоже. Ему было все равно, какое имя ему дать. Я предложила назвать его Арсением, и он сразу согласился. Не раздумывая. Не примеряя его к своей фамилии и к отчеству «Владиславович».

Арсений так Арсений. Пётр так Пётр. Фёдор так Фёдор. Такое чувство, что ему вообще все равно, какое имя будет у его сына.

Вместо того, чтобы вместе со мной выбирать имя нашему ребенку, он твердит о том, как любит свою семью.

Эта ведьма словно околдовала его. Почему он не может уйти от нее?!

Так дело не пойдет.

Он будет мой, и только мой.

Я заберу у нее все. И мужа, и дочь. Она будет наблюдать за тем, как мы счастливы вместе и сгорать от ненависти ко мне. Хочу, чтобы ей было больно. Очень больно. Чтобы она лезла на стены от одиночества, и стала никому не нужной.

Хочу, чтобы она каждой клеточкой своего тела прочувствовала, что пришлось испытать мне.

Встаю с кровати и, держась за живот, иду в туалет.

— Как же все болит, а… — выдавливаю из себя, морщась от боли.

Смотрю на уголок какой-то белой бумаги, торчащий из-под кровати. С трудом наклоняюсь, поднимаю его, пробегаюсь взглядом по строкам.

«Результаты анализов Давыдовой Миланы Максимовны? — удивленно вскидываю брови. — Наверное, остались от пациентки, которую вчера выписали из этой палаты», — предполагаю я, но затем смотрю на дату и понимаю, что результат был готов сегодня.

«Давыдова Милана… — пытаюсь вспомнить до боли знакомую фамилию. — А это случайно не та пациентка, которую оперировала Карепина? Эта же вроде молодая девушка, которую привезли после аварии. Дочка какого-то известного адвоката».

Медсестры часто заходят ко мне и рассказывают о том, что происходит в медцентре. И вот одна из них как-то обмолвилась, что в отделение привезли девушку после аварии.

«Ее сейчас Карепина оперирует. Эта дочка известного адвоката, — сказала медсестра. — Я его постоянно вижу в новостях, а буквально только что встретила в коридоре. Как говорится: хотите увидеть знаменитость — приходите в наш медицинский центр! — рассмеялась она, затем нашла в интернете фото адвоката. — Вот он, узнаешь?»

Я ответила, что не слежу за новостями и очень редко смотрю телевизор. Но я обратила внимание на фамилию того адвоката, и вроде бы там было написано «Давыдов».

Выхожу в коридор и иду к посту.

Внутри поселяется нехорошее предчувствие. А предчувствие никогда меня не подводит.

— Свет, я нашла это у себя в палате, — подаю медсестре результаты анализов.

— Давыдова? — удивленно хлопает глазами. — Это же пациентка Карепиной, из девятой палаты. Не понимаю, что ее анализы делали у тебя. Наверное, выпали из карты, — пожимает плечами.

— В моей палате? — прищуриваюсь я. — Она там была?

— Понятия не имею. Пойду отнесу ей в ординаторскую.

Мне становится трудно дышать. Сердце барабанит как товарный поезд, лицо обжигает жаром.

Карепина точно была в моей палате, иначе быть не может. Вопрос: что она там забыла?!

Возвращаюсь в палату, беззвучно подхожу к окну, оглядываю каждый сантиметр, затем тумбочку, кровать, снимаю постельное белье, заглядываю под матрас, внимательно изучаю светильники.

«Или у меня паранойя, или меня все же не подводит дурное предчувствие, и здесь что-то есть».

Устремляю взгляд на картину, висящую на стене. Через боль встаю на цыпочки, тянусь к ней, снимаю со стены, осторожно переворачиваю и в следующую секунду едва не роняю на пол.

Огромными испуганными глазами смотрю на маленький предмет, похожий на прослушку.

«Вот дря-я-янь… — сердце стучит в горле, ладони взмокли, — это она сюда принесла».

В голову острыми иглами вонзаются слова, которые я говорила по телефону отцу.

«Я сказала не смей меня так называть, ясно?! И вообще забудь это имя, у меня уже давным-давно другое. Да плевать я хотела на то, что вы мне дали его при рождении».

Меня охватывает паника. Голова превращается в жужжащий улей. Я не понимаю, что делать.

Карепина теперь знает, что я сменила имя…

«Черт! — ставлю картину на пол и в ужасе хватаюсь за голову. — Наверняка начнет копать и скоро узнает, какое имя у меня было раньше. Она все поймет… Она раскусит меня».