Следственная некромантия

Глава девятнадцатая

Ирвин всё понял ещё до того, как подбежал к двери. Его мать, жившая вместе с родителями малышни и в этой части невесть что забывшая, вперила такой злой и сосредоточенный взгляд в запертую дверь, что сомнений не осталось и вовсе. Под дверью лежал какой-то артефакт, совсем крохотный и отсвечивающий зелёным, в форме часов. Рядом – большой камень, намертво подпирающий дверь.

- Ирвишенька! – оживилась Джена, когда увидела сына рядом. – Ты пришёл к Дорочке? А её здесь нет. Дора на занятиях, на поля…

Она запнулась, беззвучно зашевелила губами, но не смогла проронить ни слова. Замахала руками, наколдовала даже надпись "как ты мог", но Ирвин лишь зло сверкнул глазами.

Камень был слишком большим, явно телепортированным, и оттянуть его в сторону самостоятельно вряд ли представлялось возможным. Действие же артефакта дотянулось и до Сияющего, набросив на горло удушающую петлю – он чувствовал, как умирает внутри колдовство, сдавливаемое отвратительными папиными часами новой модели. Не задавая лишних вопросов, Ирвин наступил на артефакт и с наслаждением услышал тихий треск. Возможность сломать отцовское изобретение для него впервые была сродни удовольствию. Ирвин знал, что его, как целителя, не боятся и артефакторы, а родную кровь чуют и признают. Разрушить доверие часов за мгновение до их смерти было не так уж и приятно, но Сияющий не знал, как отключить артефакт иначе.

Или не хотел знать.

Гнев кипел в нём – впервые за долгое время настолько сильный, что разум уже не мог его унять. Ирвин не чувствовал в себе сил на то, чтобы простить, подумать о том, что люди иногда ошибаются, просто принять возможность того, что мать сожалеет о содеянном. Не сожалела она! Ни капельки не сожалела! Она глумилась над ним, издевалась, она видела только то, что сама хотела – и подстраивала под это сына. Под друзей в детстве – друзей её же подруг, старших Ирвина на пару лет и получавших удовольствие от детских слёз. От друзей, которых он без грамма сожаления спустя двадцать лет отправлял на исправительные магические работы за серьёзные преступления.

…Подстраивала под боевую магию, потому что это было престижно. Под идеал мужчины в её глазах – доброго, покладистого, с правильным высшим образованием. Под Дорушку, в которой она видела воплощение невестки мечты.

И Ирвин больше не хотел это слушать.

Заклинание, сорвавшееся с его пальцев, раскололо камень на две части. Одна с грохотом отлетела в сторону, вторую Ирвин отшвырнул сам, воспользовавшись какой-то стандартной боевой формулой. Камень врезался в противоположную стену и брызнул во все стороны осколками. Джена взвизгнула, закрываясь руками, и укоризненно взглянула на сына, но он не обратил на это внимания. Даже если б её ранило, сейчас мужчине было всё равно.

Ирвин рванулся к двери.

- Ирвишенька, не надо! – Джена повисла на его руке. – Ты можешь увидеть совсем не то, что ожидаешь! Я не хотела тебе говорить, но…

Ирвин выдернул руку из цепкой материнской хватки и рывком распахнул дверь.

…Что б ни собиралась увидеть Джена, она была удивлена. Сияющий и сам замер, не зная, на что рассчитывал – может быть, мысленно готовился к худшему? Но он не успел проронить ни слова, даже не спросил у матери, на что она намекала.

Лили обернулась, испуганная, бледная, как стена, и, поняв, кто пришёл, метнулась к Ирвину и повисла у него на шее. Мужчина только и успел привлечь её к себе, крепко обнимая за талию, и зарылся носом в растрёпанные светлые волосы.

- Всё хорошо, - прошептал он, чувствуя себя последним идиотом. – Всё будет хорошо. Я тебя больше одну не оставлю.

Попал в точку – реагируя на его слова, Лили всхлипнула и затихла. Слёзы молчаливым градом текли по её щекам. Девушка дрожала, и Ирвин, поглаживая её по спине, чувствовал, как подбрасывало жену от каждого неосторожного прикосновения. Она цеплялась в него с такой силой, словно Ирвин был последним шансом на спасение – но всего несколько минут, чтобы потом, вспомнив что-то, спешно отстраниться.

- Нельзя, - прошептала она. – Твоё здоровье… Тебе б и вправду Дору.

- Всё в порядке с моим здоровьем, - тоном, не терпящим возражений, проронил Ирвин. – Я буду с тобой – или буду один.

Мама за спиной так печально вскрикнула, что ещё несколько часов назад Сияющий пожалел бы её. Сейчас же он, властно притянув жену к себе, только оглянулся – и наконец-то понял, почему Лили трясло. И почему она рыдала.

У окна стоял Ромерик. Сначала Ирвин принял его за какого-то случайного мужчину, загнанного матерью сюда за деньги, но – увидел рыцаря и всё понял. Да, это было вполне в стиле его матери, не думать ни о чём, кроме собственной выгоды, и заставить влюблённого без памяти сумасшедшего рыцаря творить такое, что ни один нормальный человек не согласится.

А Ромерик мог. Потому что Ромерик был без памяти влюблён в Лили и плевать хотел на то, что она – некромантка. А ещё потому, что Джена могла задурить голову кому угодно, а такому легко внушаемому человеку – да запросто.

Ирвин разжал руки, отпуская Лили, обошёл её и сжал руку в кулак. На костяшках пальцев мигом заплясало пламя, слишком тёмное, как для целителя, и слишком горячее, как для расчётливого и спокойного человека.

- Что ты с ней сделал? – прорычал Сияющий. – Я тебя…

Ромерик вжался в подоконник, внезапно испугавшись, и с ужасом уставился на пылающие пальцы следователя.

- Не надо! – всхлипнула Лили. – Ирвин, не надо!

Она схватила Ирвина за руку и, нисколечко не боясь обжечься, накрыла ладонью огонь. Сияющий едва успел погасить пламя, чтобы не причинить Лилиан вред, и с удивлением воззрился на неё.

- Не надо, - повторила Лили уже твёрже, второй рукой смахивая с глаз слёзы. – Он ничего мне не сделал. Он не виноват, Ирвин.

Ромерик понурил голову.

- Чтобы добиться любви женщины, нельзя брать её силой, - глухо произнёс он. – Надо завоевать её сердце. А у меня за такой короткий срок не получилось.

- Он меня не тронул, - Лили встала между мужем и Ромериком. – Слышишь? Не потому, что не успел. У него есть немного благородства, только оно спрятано… Глубоко очень. Он болен, Ирвин, - последнее девушка добавила уже шёпотом. – Не надо с ним драться, правда.

Ирвин едва успел прикусить язык, чтобы не спросить, почему же Лили тогда плакала. Он понял – как-то внезапно, словно на него снизошло озарение. Конечно, плакала! Потому что даже если Ромерик оказался благороден и не стал настаивать ни на чём, это не отменяет прошлый жизненный опыт. Лилиан уже была жертвой – и тогда чудом смогла отбиться. А всё, что происходило сейчас, почти полностью повторяло ту ситуацию. За исключением одного: Ромерик всё-таки не был бандитом.

- Я не знал, - тихо произнёс рыцарь. – Я думал, я иду сюда, потому что меня ждут. Я не стал бы… Никогда не стал бы! – последнее он почти выкрикнул, запальчиво, будто надеясь криком что-то доказать. – Я – мужчина, настоящий мужчина, а не какой-то мерзкий преступник. Я рыцарь! И моя честь никогда б не позволила мне!..

Он не договорил, словно само то слово было запретным – или потому, что напоролся на злой взгляд Джены.

- Ну и дурак, - без привычного сюсюканья выпалила она. – Женщина сама может не понимать, чего она хочет! А если ты так рассчитываешь на то, что эта дрянь будет добровольно перед тобой стелиться, то не надейся! Она даже за моего сына, - судя по тону, Джена всё ещё высоко оценивала Ирвина, - выскочила только по пьяни. Хотя, может, сама и споила! Так ты её в постель уложить не смог?

Ирвин медленно повернулся к матери. Он уже не успел заметить расстроенный и недоумевающий взгляд Ромерика, в сознании которого не укладывалось, что та добрая женщина, обещавшая ему взаимную любовь, могла говорить такие вещи.

- Не понимать, чего она хочет, значит? – переспросил Сияющий. – Разумеется. Ты одна у нас что-то понимаешь, правда?

Он сделал шаг к Джене, оказывается, следом забежавшей в комнату, и мать попятилась.

- Ирвиша, - заблеяла она, вновь притворяясь покорной овцой, умеющей только соглашаться. – Ирвишенька, что же ты… Я ж всё для тебя…

- Для меня? – сверкнул глазами он. – Для меня?! Ты для меня просила этого влюблённого идиота взять женщину силой?! Может быть, лучше б он потренировался на тебе?

Джена заморгала и запоздало покраснела.

- Ну что ты! – прошептала она. – Ирвиша, как ты можешь такое говорить? Я ведь твоя мама! Ты должен меня уважать!

Ирвин зло усмехнулся. В его глазах плескалась неподдельная, искренняя ненависть.

- Я уверена, - не умолкала мать, всегда считавшая, что лучше всего прочно заболтать противника, тогда он и не подумает нападать, - что с Дорой тебе бы было гораздо легче, чем с этой некромантшей! Она тебе не подходит. Мерзкая девка, тёмная ведьма...

- Замолчи.

- Что?

- Замолчи, - равнодушно повторил Ирвин. – Или я заморожу твой язык навечно. Уверен, что папа только спасибо скажет. Всё равно ты не способна сказать ничего хорошего.

Джена вспыхнула. Не раздумывая над тем, что делает, она занесла руку и залепила сыну звонкую пощёчину.

- Я – твоя мать! – воскликнула она. – Мать! И ты должен обращаться ко мне с уважением, мерзкий мальчишка, иначе я… Иначе я…

Ирвин невольно потянулся к краснеющей щеке и усмехнулся.

- Поставишь меня в угол? – он склонился к Джене ближе. – Нет, не так. Ударишь. Или запрёшь в тёмной комнате, по которой иногда бегают иллюзорные крысы, чтобы мерзкий мальчишка знал, с кем разговаривает, а потом скажешь папе, что я сбежал? Чтобы профессор Куоки, не умеющий бить, потом часами отчитывал сына за проступок, которого тот не совершил? "Ирвишенька", - он очень чётко пародировал интонации мамы, - "солнышко, зачем ты привёл домой котика? Разве ты не знаешь, что друг человека – это собачка? Ирвишенька, я выбросила котика. Теперь у нас живёт пёсик. Ты должен играть с ним", - глаза Ирвина приобрели какое-то совершенно мёртвое выражение. – "Ирвишенька, почему ты дружишь с этим мерзким магом? Познакомься с Тэганом. Вы знакомы? Вы дрались?! Ну ничего. Вы помиритесь и станете лучшими друзьями, я в этом даже не сомневаюсь!". Или вот ещё… "Целителем? Ирвишенька, ты хочешь стать целителем?! Ты с ума сошёл! Как ты можешь? Ты должен быть боевым магом! Что значит, ты не хочешь? Ирвишенька, надо! Иначе можешь не переступать порог отчего дома!"

Джена вздрагивала от каждой острой, бьющей по самолюбию фразы.

- Но ведь я, - прошептала она, - и вправду знаю, как лучше. Неужели ты не понимаешь? Ты очень непослушный мальчик. Вот твоя сестра…

Ирвин сжал руку в кулак. Его никто не останавливал, даже Лили, прекрасно знавшая вторую сторону магии целителей.

Сердце матери затрепыхалось, чувствуя чужую, сжимающуюся вокруг него магию.

- Это ведь ты отца поломала, - вдруг понял Ирвин. – Не было никакого проклятия, ты его придумала. Ты просто заставила папу жить по твоим правилам, поила его какой-то дрянью, чтобы твой был. И меня ты родила, как средство привязки, а профессор Куоки, наверное, вздумал заявить, что он может ребёнка и один воспитывать, если тебе в тягость, но жениться для этого необязательно. Ты ему и часы эти подсовывала, и алкоголь, правда?

Бледная, как стена, обмертвевшая Джена только прошептала:

- Я же твоя мама… Я знаю, как лучше… Ты ведь мой сыночка.

Ирвин отшатнулся от неё, словно от прокажённой.

- Мама? – переспросил он. – У меня нет мамы. Я – сирота, который сам выстроил всё, что у него есть. Возможно, изредка опирался на помощь профессора Куоки, когда у того случалось временное прозрение. Пожалуй, он может изредка ко мне обращаться, ты ведь не объяснила ему, для чего артефакт берёшь? – этот вопрос, впрочем, и не требовал ответа, Толин уже много лет подряд не слишком правильно воспринимал реальность. - А у тебя нет сына, Джена.

Женщина потянулась к нему, но Ирвин только брезгливо отступил на шаг назад и повернулся к Лили.

- Я думаю, нам пора прекратить весь этот цирк. Мы – муж и жена, а значит, имеем полное право жить в одной комнате.

Лили опасливо покосилась на Джену. Она всё ещё не могла до конца принять то жестокое отречение, которое минуту назад совершил Ирвин. Понимала, что на то есть причины, а случившееся – всего лишь последняя капля, но всё равно до конца не могла признать, что это произошло.

- Всё в порядке? – Ирвин протянул к жене руки, словно давая возможность определиться, способна ли она принимать его после всего сказанного.

Ирвин прекрасно понимал, что показал себя не с самой лучшей стороны. Что его отношения с матерью – болезненная, колкая тема, а теперь от неё ничего не осталось, камня на камне, потому что Джена всё смела своим поступком. Добила, утопила всякие сыновьи чувства, которые ещё могли жить в его сердце.

И всё же, он надеялся, что Лилиан, не зная предыстории, поймёт.

…Поняла. Она стояла ещё несколько секунд, чтобы потом, приняв для себя какое-то решение, шагнуть в его объятия и прижаться к Ирвину всем телом.

- Всё будет хорошо, - прошептала мужу на ухо Лили, хотя это он сейчас должен был её успокаивать. – Только я не согласна жить с Ромериком.

Ирвин склонил голову в понимающем кивке.

- Разумеется, - он повернулся к рыцарю. – Думаю, для тебя освободится родительская комната. Джена приехала присматривать за сыном, а сына-то у неё нет, так что она не имеет никакого права находиться в летнем лагере.

Женщина молчала. Лили показалось, что молчала она не просто так, не потому, что боялась перечить сыну – просто он всё-таки наложил на неё временную немоту, не позволяя возмущаться.

- Потому Джена уедет, - твёрдо произнёс Ирвин, - Она и так должна заплатить штраф за пребывание на территории академии. Нелегальное, между прочим. На летний выезд не допускаются посторонние.

- Ты не можешь так со мной поступить, - наконец-то заговорила Джена.

Заклинания всё-таки не было. Лили это удивило – приятно удивило. Ей казалось, что Ирвин просто отрубил все возможности матери проронить хоть слово, но нет, он оставался великодушен. Удивительно, но сознание девушки ухватилось именно за этот факт, пропустив всё остальное. Лили понимала: она не знала, что именно происходило между Ирвином и его матерью за долгие годы, а значит, не имела права осуждать мужа.

И не осуждала. После того, что сделала Джена, ей и самой не хотелось видеть свекровь. Если раньше Лили просто не питала к ней симпатии, то сейчас испытывала что-то сродни отвращению.

- Могу, - легко ответил Ирвин. – Я тебя уже отпустил… Джена.

Женщина вновь содрогнулась, пытаясь переварить произнесённое, посмотрела на Ирвина с надеждой, что он вот-вот передумает, но ничего не происходило. Он был совершенно равнодушен.

- Ты всё равно останешься Куоки! – выпалила она, не задумываясь о последствиях, и перехватила суровый, злой взгляд сына.

Тот отвернулся только спустя минуту, кажется, приняв для себя ещё какое-то судьбоносное решение.

- Лили, - хрипло произнёс он. – Ты ведь ко мне переедешь?

Девушка с трудом поняла, что вопрос касался не так переезда в пределах академии, как потом, когда лето закончится вместе с отпуском Ирвина. Спрашивал, согласна ли она будет жить в его доме, разделить с ним не только одну спальню на несколько часов, а жизнь вообще.

- Конечно, - прошептала Лили. – Перееду.

Как бы она ни старалась, представить себе другой вариант ответа не получалось. А простое "да" было бы слишком коротким и бессмысленным. Куда короче, чем девушке бы хотелось.

- И ещё одно, - Ирвин улыбнулся, кажется, постепенно успокаиваясь. – Ты позволишь мне взять твою фамилию?

Ромерик, всё это время умилённо наблюдавший за ними, ахнул.

- Это была моя идея! – воскликнул он. – Это я хотел быть герцогом де Каном!

- Если что, - прошептал Ирвин, - просто де Кан, без герцога, меня тоже устраивает…