Солнышко для Медведева, или Спаси нас, папочка! (СИ)

Глава 10

Пока Владимир разбирался с Адой, я немного пришла в себя. Боль от удара и падения никуда не делась, но она уже не была настолько ослепляющей.

— Ну что, продолжим, детка, — снова обратился он ко мне, раскладывая на столе документы. — Подписываешь здесь и здесь.

— Я не буду ничего подписывать.

— Не зли меня, — процедил Владимир. — Будь хорошей девочкой, поставь свою долбанную подпись, и твоя соплячка останется целой и невредимой. А если не поставишь… — он выхватил из-за пояса пистолет, о существовании которого я даже не подозревала, и выстрелил в стену рядом со Златой без предупреждения.

Ужас затопил сознание. Руки задрожали, а перед глазами поплыли разноцветные круги.

Малышка взвизгнула, испуганно закрыв ушки ладошками, и, присев, заплакала, сжавшись в комочек, отчего в груди разлился жуткий холод. В это мгновение перестало иметь значение всё, что касалось меня лично. Сейчас важна была только жизнь Златы. И я должна сохранить её любой ценой.

Не думая о последствиях, рванула к ней, желая, прижать к себе, закрыть от всех бед и невзгод… Но новый удар в живот остановил мою попытку.

— Ты всё равно подпишешь эти документы, — прорычал Машков, — но либо по-хорошему, либо по-плохому — решать тебе. В принципе, мне главное чтобы твоя девчонка была жива. Но для этого ей не обязательно оставаться здоровой. Выбирай, куда мне стрелять — в колено, в локоть?

— Она же ребёнок! Как ты можешь вообще говорить о таких вещах?

— Легко, — безразлично пожал он плечами. — И виновата в этом ты. Помни об этом. Если бы не уехала, бросив меня у алтаря, мне бы не пришлось прибегать к подобным средствам переубеждения. Это ты пробудила во мне зверя, дрянь. Ты заставила пойти на это своей несговорчивостью. А теперь пытаешься воззвать к моей совести? Подпиши документы и с ней всё будет в порядке.

— Поклянись, что не тронешь мою дочь, — прохрипела я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.

— Пока мне это не выгодно, не переживай. До двадцати одного года она будет в полной безопасности жить где-нибудь за границей, подальше от твоего родственничка. Ну, а потом, посмотрим…

— Мне нужно сказать дочке несколько слов, прежде чем я подпишу бумаги.

— Говори.

— Наедине.

— За кого ты меня принимаешь, Калинина? За идиота? — взревел он. — Говори при мне.

Я прекрасно понимала, что как только поставлю свою подпись на этих треклятых бумажках, моя жизнь не будет стоить и выеденного яйца. У Златы ещё есть шанс. Если со мной что-то случится, Горский обязательно её отыщет и спасёт. Он найдёт способ, я в этом даже не сомневалась. Но до того момента малышка должна дожить целой и невредимой. Своим упрямством я только подставлю её под удар, а этого никак нельзя допустить.

В решимости Машкова добиться желаемого любыми способами я больше не сомневалась. Но если получиться выторговать безопасность дочки ценою своей жизни — я на это готова.

В ближайшие дни у этого гада не будет возможности вывезти Злату за границу, и Горский этим воспользуется. Он спасёт мою кроху, вырвет её из лап этого монстра. Нужно только дать шанс моим родным на спасение.

На негнущихся ногах я подошла к дочке и опустилась рядом с ней на колени. Она сейчас была похожа на испуганного воробышка, взъерошенного, но готового к бою. Только бы найти подходящие слова, чтобы объяснить, почему мы должны будем расстаться. Но слов не находилось, пришлось импровизировать.

— Помнишь наш разговор, милая? — зашептала ей на ушко, прижав к себе. — Ты обещала, что будешь меня слушаться. Мы по-прежнему сейчас играем в шпионов, и ты должна поехать с Аделаидой, чтобы разузнать её планы. Хорошо?

— А как же ты? — отстранившись, испуганно выдохнула она, глядя на меня расширенными от страха глазами, полными слёз.

— А мне нужно на несколько дней отлучиться, — произнесла довольно громко, слыша за спиной ехидный смешок Владимира.

— Я не хочу больше иглать в шпионов, — теперь уже мне зашептала на ухо моя кроха, шмыгая носом и утирая слёзки. — Хочу остаться с тобой.

— Знаю милая, и я этого очень хочу. Но нам нужно доиграть. А потом за тобой приедет дядя Тимофей и отвезёт к папе.

— К папе? — в глазах моей девочки зажёгся огонёк надежды.

Кажется, я нашла тот самый способ, чтобы её убедить.

В последние месяцы она часто спрашивала о том, кто её папа, почему у других деток есть оба родителя, а у неё только мама. Никто кроме моего отца не знал, от кого я родила дочку. Но его уже нет. Скоро не будет и меня. Я не хочу, чтобы эта тайна ушла вместе с нами. Злата должна знать, она заслужила правду.

— Да, скажешь дяде Тимоше, что твой папа — это Данила Медведев. И он отвезёт тебя к нему. Запомнила? Данила Медведев. Повтори.

— Данила Медведев, — уверенно произнесла малышка.

— Умничка. Всё будет хорошо. Ты сильная девочка, помни об этом. Я тебя очень люблю, родная.

— И я тебя люблю, мамочка, — дочка обняла меня за шею, прижавшись крепче.

— Вов, всё сделано, — войдя в комнату, произнесла Ада.

— Отлично, забирай девчонку, а мы закончим дела, — отозвался Машков.

— Идём Злата, — позвала мачеха, и мне показалось, что в её голосе проскользнуло сочувствие. Хотелось верить, что она позаботится о малышке, и ничто человеческое ей не чуждо, в отличие от брата. — Идём, покатаемся на машине. Обещаю, что куплю тебе мороженное и отдам свой планшет, чтобы ты смотрела мультики.

— Мама? — позвала меня дочка, надеясь, что я изменю решение.

— Иди, родная. Всё будет хорошо.

Я смотрела, как Ада берёт за руку мою крошечку, как ведёт её следом за собой. В памяти врезался каждый её шаг, каждое движение, и я бережно складывала эти мгновения в самый дальний уголок памяти, где хранились воспоминания о маме. Не знаю, когда закончится моя жизнь, но они останутся со мной до последнего вздоха.

Когда за Адой и моей малышкой закрылась дверь, Машков постучал по столу ручкой, привлекая к себе внимание.

— На чём мы там остановились? Ах, да, на подписании. Давай, Алёна, пора завершить начатое.

Взяв ручку подрагивающими пальцами, я поставила свои подписи на документах, в указанных местах, и как только положила её обратно на стол, Машков прижал к моему лицу платок, пропитанный какой-то дрянью. Задержав дыхание, я попыталась пихнуть его ногой, вывернуться. Но силы были неравные.

Лёгкие горели от нехватки кислорода, организм требовал своё, но я сопротивлялась.

— Да отключайся ты, наконец, — злобно прорычал Владимир, сжав меня так, что затрещали кости, после чего ослабил хватку, и я неосознанно сделала вдох.

Лёгкие обожгло, в горле запершило, и сознание стало ускользать, стирая грань между реальностью и небытиём. Последнее, что я услышала, был довольный смех бывшего жениха.

— Так-то лучше.