Таро на троих

Глава 23

Какой-то скрип потревожил среди ночи. Не могу сказать, что я чутко сплю, но сегодня глаза распахнулись сами собой и едва не выкатились от ужаса. В сантиметре от меня в воздухе парило мужское лицо.

Только позже поняла, что это Зар явился, чтобы стребовать должок, а спросонья перепугалась до усрачки.

Он тут же накрыл ладонью мой рот, а к своим губам приложил палец, веля помалкивать. Привстал с коленей, продолжая удерживать меня в безмолвии, и жестом поманил за собой. Помотала головой, отказываясь от бредовой затеи.

Зар нахмурился, обнажил зубы, будто предупреждал, что покусает в случае отказа. Тяпнула его за указательный палец. Мол, сама тебя сожру.

Он сцапал меня за запястье и настойчиво потянул на себя. Выпростала из-под одеяла ногу и пихнула его под зад. Катись, давай.

Тут справа от меня заворочался спящий Тёмка, крепче вжал мне в живот руку и подтащил к себе. Проворчал что-то неясное.

Зар моментально осел на пол, но руки не убрал. Так и лапал моё лицо и сковывал кисть. Минуту пробыли в полной тишине. Затем подёргивания за руку возобновились.

Назойливый блондин всем своим видом демонстрировал, что никуда без меня не уйдёт. Ну хорошо! Сейчас я ему устрою райские потрахушки!

Мизерными движениями выбиралась у Тёмки из-под бока. Каждый миг казалось, что он вот-вот проснётся, и всё полетит к чертям. Но нет, обошлось. На цыпочках вышли в коридор. Я притворила дверь в нашу спальню и решительно вскинула подбородок.

— Хватит, Зар. Ничего хорошего из этого не выйдет, — зашипела на приставалу. — Отношения у меня уже есть, голый секс мне не нужен.

— Пойдём, — кивнул он головой в сторону своей спальни. Мои слова словно не расслышал.

— Нет, — решила твёрдо настоять на своём.

Куда там! Тяжко вздохнув, он пригнулся, взял меня под коленями и взвалил на плечо. Если бы так не боялась разбудить Тёму, заверещала бы. А так лишь кулём повисла вниз головой и прикинула, завопит эта златогривая горилла от боли или нет, если кусну за задницу.

Он заволок меня в свою спальню, повернул ключ в замке и сгрузил на кровать.

— Как до тебя донести слово «нет»? Маркером на лбу написать? — живо вскочила с постели.

— Сначала было «да», смею напомнить. Поэтому вполне естественно, что всю прочую информацию я проигнорировал, — он опустился на колени рядом с моими ногами, вжался лицом в короткий подол атласной сорочки и шумно задышал. — Ты пахнешь клубникой в шоколаде.

Вскинул лицо вверх, поцеловал через ткань низ живота и костяшками пальцев прошёлся по ногам от выпирающих косточек на голеностопе до самого верха бёдер.

— Я не хочу так, Зар. Тайком, за спиной у твоего брата... Меня с души воротит от всего происходящего.

— Хорошо, брось его. Останься со мной.

— Ты о чём вообще? Какое с тобой? Я едва тебя знаю.

— А Мира разве знала достаточно, когда в первый же день пригласила в свой дом?

«И в свою постель», — кричал его взгляд, однако последнюю часть фразы он не озвучил.

— Зар, ты пьян, — попыталась оттолкнуть его голову от себя.

— Абсолютно трезв. Я не пил сегодня, да в принципе не вожу дружбы с алкоголем.

— Правильно, у тебя с головой проблем хватает.

— А кто в наше время без греха? — он улыбнулся и снова прижался ухом к моему животу, ластясь, как котяра-переросток.

— Выпусти меня. Пожалуйста. Это уже не смешно. Я не собираюсь это продолжать. Бегать от одного к другому...

— Я не намерен принуждать тебя к чему-то. Вот, держи, — он всучил мне ключ и всё с той же коленопреклонной позиции продолжил: — Я просто прошу провести со мной время.

Стиснула между пальцев холодную железяку, посмотрела вниз на умоляющие глаза, в которых не было привычной спеси или вящего самодовольства. Даже искры похоти отошли на десятый план.

И меня вдруг проняло. Опустилась на матрас, обхватила обеими руками его голову и прижала к груди.

— Что же ты со мной делаешь? Вы оба — просто рвёте на части.

— Так выбери одного, — подсказал разумное решение Зар.

Смолчала. Что с одним знакома без году неделя, что со вторым жёстко трахнулась пару раз — о каком выборе речь? Я и себя сейчас понять не способна, а уж оценить, у кого из братьев больше плюсов — это вообще за гранью доступного.

Мы помолчали немного. Я рассеяно перебирала пряди у него на затылке и смотрела в стену, Зар тихо урчал и мягко скользил пальцами по моей спине.

— У меня тут вино, фрукты и внушительная фильмотека. Соблазнишься чем-нибудь?

Только сейчас догадалась оглядеться. В отличие от остального дома, спальня Зара была островком современной лаконичности: светлые бежевые стены, глянцевый белый пол, мебель строгих геометрических форм.

В центре стояла низкая платформа-кровать с тёмно-серым постельным бельём (с чёрными простынями я просчиталась), а напротив — огромная плазменная панель, в темноте похожая на зеркало. Единственным источником света служила прикроватная лампа с мягким янтарным свечением; её свет ложился тёплыми бликами на гладкие поверхности.

На комоде из матового стекла — ни единой лишней вещи, только часы и стакан воды. В воздухе витал едва уловимый запах свежего хлопка и дерева. Всё здесь дышало упорядоченной тишиной, словно комната ждала не столько сна, сколько момента, когда её хозяин наконец остановится и вдохнёт эту кристальную, почти стерильную гармонию.

Мы накидали на пол подушек и устроились в изножье кровати. Я свернулась клубочком на покрывале, Зар вытянул ноги к телевизору. Между нами встала ваза с фруктами и два пузатых фужера с яблочным соком — от вина я наотрез отказалась, посчитав, что лишняя доза смелости только усугубит и без того паршивую ситуацию.

Для просмотра выбрали самый безобидный фильм «Один дома». Тут тебе и новогодняя атмосфера, и всякое отсутствие романтики, и лёгкость, которой мне отчаянно не хватало.

— Я всегда мечтал расти в большой семье, — начал свою игру Зар. — Такой, например, как эта.

— Радуйся, что у тебя есть брат, с которым вы ладите. Большинство людей не имеют даже этого. Кстати, всё забываю спросить. Ваш отец был реставратором, а мама кем? И вообще, она жива?

— Она... — секундная заминка, — работала музейным экскурсоводом. Приучила нас с братом к искусству, привила любовь к музыке, живописи, литературе. Она была... мягкой и любящей, но не борцом. Три года назад её не стало. Болезнь Альцгеймера. В последнее время не узнавала даже нас.

— Мне очень жаль, — я потянулась и ободряюще сдавила предплечье. — А отец?

— Он ушёл лет десять назад, — без эмоций выдал он и жадно сдавил мои пальцы, вынуждая задержаться, погладить, приласкать. Казалось, мои прикосновения необходимы ему как воздух. — Тихая смерть во сне. Без мучений.

Я подползла ближе, потому что рука устала от натяжения, и Зар принял это за стремление сблизиться. Тут же обвился вокруг меня ужом и поцеловал в лоб.

— А каким человеком он был?

— Человеком ли, — желчно отозвался он, сосредотачивая всё внимание на моём лице. Телевизор внезапно стал подсветкой к нашим полежалкам на полу. — Жёстким. Испорченным. Злым. Я перенял его страсть к оружию, но от остальных увлечений стараюсь держаться подальше.

Я зевнула, прикрывшись ладошкой. Зар отреагировал моментально. Вскочил, поднял меня на руки, погасил свет и телевизор и уложил на кровать. Прежде чем накрыть одеялом, кончиками пальцев спустил с моего плеча лямку сорочки.

— Позволишь её снять? Хочу увидеть тебя всю.

— Наверное, мне лучше вернуться к себе.

— Я разбужу перед рассветом, обещаю. Так можно? — он наклонился и поцеловал кожу над ключицей.

Меня до невозможности взволновало прикосновение его губ. Лёгкое, если не сказать трепетное. В темноте его глаза горели как-то по-особенному, они словно напитались светом и флуоресцировали, рождая крошечные тёплые искорки. Откуда-то всплыло воспоминание об ангелах, их неземной красоте и завораживающей грации.

Расправила руки над головой и позволила снять с себя единственный предмет одежды. Зар начал с ног. Нарочно приподнимал подол медленно, открывая всё самое интересное по миллиметру. Радовало, что в комнате было слишком темно, и видеть он мог совсем немного, зато осязал всё с маниакальным тщанием. Живот и грудь он ласкал не только скольжением ткани, но и руками, повторяя всякий контур, а соски обвёл губами, заставляя их сморщиться.

К тому времени, как моя ночнушка полетела на пол, мы уже вовсю целовались. Я нетерпеливо расстёгивала пуговицы на его пижамной рубашке и жаждала только одного: добраться до обнажённого тела и повторить ту пытку, которой он меня подверг.

— Не торопись. Хочу взять тебя медленно. Прочувствовать каждую секунду.

— Может, как-нибудь в другой раз? — я выгнулась, запустила руку ему в штаны и вцепилась в каменную плоть. Приподняла бёдра и потёрлась об неё. — Ты действуешь на меня губительно.

— О, это взаимно, Станислава. Никогда никого не хотел так истово, как тебя.

— Вот и займись делом.

— Маленькая командирша.

Я обняла его ногами, высвободила член и сама направила его внутрь, желая покончить с болтовнёй.

Чёртов ублюдок застыл мраморным изваянием.

— Серьёзно? — меня пробило на дикий хохот. — Ты настолько упрямый, что просто прикинешься бревном?

— Ты же решила делать всё сама, — сказал он лукаво, — так действуй.

Попыталась столкнуть его с себя, чтобы и впрямь действовать, но самодовольный чурбан, по-видимому, весил никак не меньше пары центнеров.

— Не-не-не, давай именно так, как есть. Работай бёдрами, гордячка.

В памяти снова всплыло некое едкое замечание о гордячках и взбалмошных истеричках с чересчур острыми языками. Отказалась от осмысления этой ерунды и сосредоточилась на главном.

Извиваться под мужиком было для меня в новинку, но дело очень быстро пошло на лад, тем более когда впилась губами в его шею и застонала громче обычного. Зар толкнулся мне навстречу раз, другой, а потом и вовсе грозно придавил к матрасу и принялся вколачиваться.

— Как легко тобой манипулировать, альфа-самец.

— Пользуйся, пока я добренький, — он поднялся с меня, но не вышел и продолжил проникать уже под другим углом и ещё более резко.

Вытянулась в струнку и собрала ладонями грудь, чтобы ещё больше распаляться и пощипывать соски. Языком водила по пересохшим губам и глаз не могла отвести от внушительной фигуры. Его кожа мерцала в слабом свете, а мышцы казались ещё более притягательными. К тому же он так чувственно постанывал, что меня стремительно подталкивало к краю.

Зар словно почувствовал, что готова опередить его. Пихнул руки мне под спину и в одно движение перевернулся вместе со мной на спину. Звонко шлёпнул по попе.

— Поскачи на мне, дикая. Хочу смотреть, как колышутся эти сиськи, — он вытянул язык и ударил кончиком по соску, потом вобрал его в рот и стал катать между губами.

Ухватилась руками за спинку кровати и взяла самый быстрый темп. Получалось очень глубоко. Меня буквально прошивало отзвуками боли, но это было именно то ощущение, которое мне требовалось для самого умопомрачительного экстаза.

Зару этого оказалось недостаточно. Он вдруг облизал свой большой палец и поднёс его к другой дырочке. Надавил.

— Ты ещё не пробовала анал, ведь так?

— Со мной и ты не попробуешь, — отрывисто проговорила и отстранилась от его руки. — Хорош. Мне не нравится.

— Лгунья.

Он настойчивее прижался к узкому колечку, и меня скрутило в предоргазменных спазмах. Зар уложил мои руки себе на грудь и, удерживая затылок, начал трахать сам. При этом всё время стимулировал попку. Входил немного, выходил и возвращался опять. Меня лихорадило всё сильнее. Тело приготовилось к внезапной потере самообладания. Пальцы на ногах поджались. Горло сдавило криком. Я всхлипнула в последний раз и затихла, переживая разрушительную бурю.

Зар не остался в стороне и тридцать секунд спустя уткнулся носом мне в шею, позволив, наконец, расслабиться.

Он опять кончил в меня. И снова я ни единого раза не задумалась о защите. Ох, это плохо закончится.

— Вовсе нет, — ответил моим мыслям Зар, или я настолько обалдела, что заговорила вслух? — У нас с братом не может быть детей. Если ты вдруг об этом переживаешь. И мы совершенно здоровы, могу уверить за обоих. Нас с детства приучили заботиться о таких вещах.

— Ты иногда такой зануда, — рискнула пошутить, но его слова внушали успокоение.

— Это называется профдеформация. Работа накладывает отпечаток.

Он взял из ящика стола небольшое махровое полотенце, вытер им меня и себя, накрыл обоих одеялом и ревностно обнял обеими руками.

— А теперь спи. Если снова почувствуешь меня в себе, знай, что я луначу. Могу трахнуть ненароком, даже не разлепляя глаз.

— М-м-м, оргазмы делают тебя вполне удобоваримым человеком. Ты даже начал шутить. Надо бы запомнить.

— Кто бы говорил, ходячая провокация.

— Вот и фигушки. Это ты озабоченный.

— Сейчас моя озабоченность станет твоим худшим кошмаром. Поверь, с десяток раз за ночь для меня вовсе не предел.

— Пугаешь меня тем, что заюзаешь своей пиписькой?

— То, что заюзаю, как ты выразилась, легко можно заменить тем, что ещё хранит девственность. Я ясно намекаю?

Прикусила язык и притворилась спящей. Зар хохотнул, погладил кончиками пальцев столь желанную дырочку и тоже сладко засопел, так и не отпустив меня от себя. Засыпали в позе бутерброда, где он был хлебушком, а я — сочным куском докторской колбасы. Или наоборот?