Тебя никто не спасет

23

Его вопрос повис в воздухе, тяжелый и липкий, как запах гари.

— Нет! — я вздрогнула так сильно, что едва не опрокинула чашку, которую только что наполнила. Горячие капли брызнули на полированное дерево стола. — Что вы такое говорите, Рейнар! Я… я просто хотела поговорить. Мы начали не с того, только и всего!

Я замолчала, чувствуя, как кровь стучит в ушах. Я ждала, что он сейчас рассмеется, вышвырнет меня вон или позовет стражу. Но Рейнар молчал. Он смотрел на пятна чая на столе, потом перевел взгляд на мои побелевшие пальцы, которыми я вцепилась в край столешницы, чтобы не упасть.

В его глазах, тех самых пугающих черных омутах, что-то дрогнуло. Напряжение, сгустившееся в комнате до предела, вдруг начало медленно рассеиваться. Он устало выдохнул и откинулся на спинку кресла, жестом позволяя мне продолжать.

И меня прорвало.

Слова, которые я копила неделями, месяцами, полились неудержимым потоком. Я говорила не как леди де Грейс, а как напуганная девочка, которую загнали в угол.

— Вы думаете, я приехала сюда, чтобы разрушить вашу и вашего брата жизни? — мой голос срывался, но я больше не пыталась казаться гордой. — Я приехала, потому что у меня не было выбора. Отец умер, оставив нам только долги и громкое имя. Я всю жизнь прожила в столице, Рейнар. Меня учили танцевать, выбирать шелка и вести светские беседы. Меня готовили стать украшением гостиной, а не хозяйкой северной крепости!

Я сделала судорожный вдох, вытирая злые слезы, катившиеся по щекам.

— Я приехала сюда и поняла, что все мои знания здесь — мусор. Я не умею управлять таким домом. Я не понимаю ваших людей. Я боюсь ваших стен, вашего холода, вашего молчания! Я пыталась… клянусь, я пыталась стать той, кого вы хотите видеть. Строгой, властной. Мелисса говорила, что здесь уважают только силу, и я… я наделала ошибок. Я уволила Гретту от страха, что потеряю контроль. Я разбила ту вазу случайно, от отчаяния! А розу… Розу я цветок вашей матери я вообще не трогала. Я никому не желала зла, я просто не знаю, что мне делать!

Я замолчала, закрыв лицо руками. Сил больше не было. Я вывернула перед ним душу, признала свою слабость, свою никчемность. Теперь он точно уничтожит меня.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только треск поленьев в камине.

— Ты права, — тихий голос Рейнара заставил меня поднять голову. — Нас учили выживать среди скал и льда. Тебя учили выживать среди улыбок и интриг. Мы говорим на разных языках.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез. Рейнар больше не выглядел как хищник, готовящийся к прыжку. Тьма ушла из его глаз, уступив место чему-то человеческому. Впервые за все время он смотрел на меня не как на «пустышку в шелках», которой когда-то назвал, а как на живого человека, который тоже может чувствовать боль.

— Возможно, я был слишком строг, — произнес он медленно, словно пробуя эти слова на вкус. — Мы привыкли видеть в столичных снобах врагов или глупцов. Я не подумал о том, что ты просто… потерялась.

Мое сердце екнуло. Неужели? Неужели сработало? Неужели Мелисса была права, и нам просто нужно было поговорить?

— Я хочу научиться, Рейнар, — прошептала я с надеждой. — Я хочу стать частью этого дома. Если вы дадите мне шанс…

Он посмотрел на меня — долго, пристально, но уже без той давящей тяжести. Его губы тронула слабая, едва заметная тень улыбки.

— Шанс, — повторил он. — Что ж. Хрупкий мир лучше крепкой войны, леди Эстелла. Особенно когда война идет в собственном доме.

Он протянул руку и взял чашку. Его пальцы, мозолистые и сильные, коснулись тонкого фарфора.

— За перемирие? — спросил он, поднимая чай.

Я кивнула, с трудом переводя дыхание. Выходит, чай был и не нужен — он услышал меня и так. Но отступать было поздно. Пусть выпьет. Просто в знак примирения.

Рейнар поднес чашку к губам. Я видела, как пар коснулся его лица. Видела, как дернулся его кадык, когда он сделал первый, большой глоток.

— Странный вкус, — заметил он, ставя чашку обратно, но не отпуская её. — Полынь?

— Травяной сбор, — выдохнула я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Успокаивающий.

Он кивнул и снова поднял чашку, допивая остатки до дна.

Но буквально через секунду, он отнял чашку от губ и посмотрел мне в глаза.

Фарфор выскользнул из его пальцев и с оглушительным звоном разлетелся о пол. Рейнар дернулся, словно от мощного удара в грудь. Его лицо в одно мгновение побелело, а вены на шее вздулись черными жгутами.

— Что… — прохрипел он, хватаясь за горло.

Внезапно воздух в комнате взорвался жаром. Магия — та самая, которую я надеялась успокоить — не уснула. Она вскипела.

Рейнар закричал. Это был не человеческий крик — это был рев умирающего зверя, от которого задрожали стекла в окнах. Он рухнул на колени, раздирая ногтями рубашку на груди, словно пытаясь вырвать из себя этот огонь. Из его рта пошла пена, смешанная с кровью.

— Рейнар! — я бросилась к нему, падая рядом на ковер. — Что с вами⁈ Рейнар!

Он поднял на меня глаза. Янтарная радужка исчезла, затопленная чернотой, в которой плясали безумные, агонизирующие искры. Он задыхался, хватая ртом воздух, которого ему не хватало.

— Яд… — просипел он, и каждый звук давался ему с чудовищной болью. — Ты…

— Нет! — закричала я в панике, пытаясь удержать его бьющееся в судорогах тело. — Это успокоительное! Это просто травы! Рейнар, дышите! Пожалуйста!

Он выгнулся дугой, его спина хрустнула. Когти — настоящие драконьи когти, проступившие на пальцах — вспороли ковер. Еще один судорожный вдох, булькающий хрип… и он обмяк.

Тяжелая рука упала на пол. Взгляд застыл, устремленный в потолок. Огонь в его глазах погас, оставив только пустую, мертвую стеклянную поверхность.

Я сидела на полу, глядя на мертвеца, с которым минуту назад заключила мир.

— Это успокоительное… — прошептала я в тишину, чувствуя, как разум начинает расползаться по швам. — Это просто чай…