Тебя никто не спасет

9

Дверь захлопнулась, отрезая нас от коридора. Я прижалась спиной к прохладному дереву, надеясь, что здесь станет легче, но тишина в комнате давила на уши, словно плотная вата. Воздух казался спертым, и каждый вдох давался с трудом, будто корсет затянули еще на дюйм туже.

Я дошла до середины комнаты и остановилась. Руки дрожали так сильно, что я была вынуждена сцепить их в замок, впиваясь ногтями в кожу.

— Эсси, сядь, — мягкий голос Мелиссы прозвучал откуда-то издалека. — Тебе нужно выпить воды.

Я не шелохнулась. Перед глазами всё еще стояло холодное лицо Кейрана. Словно я была не его невестой, а досадным пятном на гобелене, которое никак не удается вывести.

— Почему? — мой голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Лисса, почему всё пошло не так? Ты говорила… ты обещала, что он оценит. Ты говорила, что сила — это их язык!

Я обернулась к сестре. Мелисса уже суетилась у столика, наливая воду из графина. Её движения были плавными, уверенными, ни тени того ужаса, который она испытала перед Кейраном.

— Так и есть, дорогая, — она подошла и протянула мне стакан. Её глаза светились искренней печалью. — Просто они… они дикари, Эсси. У них извращенное понятие о преданности. Они ценят старую кухарку выше достоинства будущей герцогини. Кто мог предположить, что благородные лорды так привязаны к запаху лука и жира?

Я оттолкнула её руку. Стакан качнулся, вода плеснула на ворс ковра.

— Они назвали меня самодуркой! — вскрикнула я, чувствуя, как внутри всё лопается. Истерика, которую я сдерживала последние часы, наконец прорвалась наружу горячим, удушливым потоком. — Рейнар смотрел на меня так, будто я… будто я грязь под его сапогами! А Кейран? Он даже не захотел меня слушать! Я сделала то, что должна была! У аристократов вообще принято в знак уважения до появления невесты в доме менять всю прислугу, чтобы той было легче ужиться на новом месте!

Я начала метаться по комнате. Тесный корсет душил меня. Мне хотелось сорвать его, разорвать платье, вырваться из этой каменной клетки.

— Я всё сделала правильно… — я задыхалась, хватая ртом холодный воздух. — Правила… есть правила. В столице за такое…

— В столице тебя бы боготворили за такую твердость, — подхватила Мелисса, следуя за мной тенью. — Ты — истинная де Грейс. Это они не правы, Эсси. Это они не доросли до твоего величия. Они пытаются сломить тебя, заставить чувствовать вину за то, что ты требуешь уважения. Не поддавайся.

— Но мне страшно! — я остановилась перед камином, в котором догорали дрова. — Мне страшно, Лисса! Все ненавидят меня. Кейран… он ведь может расторгнуть помолвку? Что тогда? Отец… долги… мы окажемся на улице!

Паника накрыла меня с головой. Я видела всё: долговую тюрьму, позор, шепотки за спиной в столице. «Та самая де Грейс, которую выгнали даже северные „варвары“».

— Он не расторгнет помолвку, — голос Мелиссы стал жестче. — Ему нужны твои подписи и твое имя не меньше, чем нам его золото. Он просто наказывает тебя, как ребенка. Потерпи. Завтра он остынет.

Я подошла к письменному столу, заваленному бумагами. Счета, письма… всё это теперь казалось насмешкой. Мой взгляд упал на массивную вазу — уродливое творение местных мастеров, тяжелое, из темного камня с грубой резьбой. Она раздражала меня с самого первого дня. Она была воплощением этого дома: холодная, неуклюжая и чужая.

— Он не остынет, — прошептала я. — Он никогда не забудет мне Гретту.

Внутри что-то оборвалось. В порыве слепого отчаяния я резко взмахнула рукой, желая смести проклятые бумаги со стола, но задела камень.

Грохот удара о пол прозвучал как пушечный выстрел. Ваза разлетелась на десятки острых, неровных осколков, разбрызгивая воду и увядшие цветы по ковру.

Я застыла, прижимая руку к груди. Тишина, наступившая после грохота, звенела в ушах.

Не прошло и секунды, как дверь в комнату распахнулась. На пороге стояли две горничные, привлеченные шумом. Их глаза расширились при виде осколков и меня, стоящей посреди разгрома с искаженным лицом и трясущимися руками.

Я открыла рот, чтобы объяснить, что это случайность, что я просто хотела убрать бумаги…

Но Мелисса оказалась быстрее. Она бросилась к горничным, раскинув руки, словно преграждая им путь, и её голос задрожал от испуга:

— О, пожалуйста, не смотрите! Уходите, прошу вас! Сестре дурно! Она… она не хотела ничего бросать!

Горничные переглянулись.

— Бросать? — переспросила одна из них, глядя на тяжелые осколки камня у моих ног с нескрываемым ужасом.

— Да уходите же! Она просто очень расстроена! — продолжала причитать Мелисса, оглядываясь на меня с выражением мученического сострадания. — Просто нервное! Я сейчас дам ей успокоительного, не волнуйтесь.

Я стояла в абсолютной растерянности, понимая что даже сейчас меня неправильно поймут. Воздух застрял в горле.

— Нам прислать лекаря, миледи? — сухо спросила старшая горничная, обращаясь к Мелиссе, словно я была недееспособна или опасна.

— Нет-нет, я сама справлюсь! — замахала руками Мелисса, буквально выталкивая их за дверь. — Просто оставьте нас. И умоляю, не говорите об этом герцогу, мы не хотим беспокоить его из-за пустяка.

Горничные присели в коротком книксене и поспешно вышли, плотно закрыв дверь. Я знала, что через пять минут весь замок будет знать: невеста герцога в бешенстве швыряет каменные вазы в припадке злобы.

Я опустилась на стул, закрывая лицо руками. Мелисса тут же оказалась рядом, обнимая меня за плечи.

— Тише, Эсси, тише. Все образумится. Кейран разглядит в тебе все твои достоинства, ему нужно немного времени.

Я всхлипнула, прижимаясь к сестре. У меня не было сил спорить. Я чувствовала себя загнанным зверем, и теплые объятия Мелиссы были единственным безопасным местом в этом враждебном мире.

— Я ненавижу этот дом, — прорыдала я в её плечо. — Я хочу домой. Лисса, давай уедем!

— Ш-ш-ш… скоро всё закончится, — шептала сестра, нежно поглаживая мои растрепанные волосы. — Ты же знаешь, что мы не можем просто уехать, у тебя есть долг.

Она баюкала меня, как ребенка, и я вцепилась в её платье, словно утопающий в единственный обломок корабля. Лисса всегда была моим единственным спасением, моим щитом от мира, который отказывался меня принимать.

Я отчетливо вспомнила тот день, когда мне было восемь лет, а Лиссе едва исполнилось семь. Отец впервые привел нас с матерью в свой дом — тогда я была лишь внебрачной дочерью, постыдной тайной, которую вдруг выставили на свет.

Я помнила холодные взгляды слуг и шепот за дверями, и только Мелисса тогда не отвернулась. Она первой подошла ко мне, маленькой и напуганной, и назвала сестрой еще до того, как отец официально узаконил брак и признал меня своей дочерью.

С того самого дня она стала моим якорем. Её спокойствие, её ровное сердцебиение и уверенные руки всегда были моей единственной защитой от любой бури. Я чувствовала, как её тепло медленно вытесняет холодный ужас, и понимала: пока она рядом, я не одна. Без её любви и поддержки я бы сломалась еще много лет назад, так и не доехав до этого проклятого Севера.