Титан

ПРОЛОГ

Титан

Утренний воздух отдает приятным холодком, пробегающим по коже. Резкий ветер со свистом проносится сквозь высокие деревья на склоне горы. Солнце только начинает всходить в эту великолепную пятницу. Моё сердце колотится от избытка адреналина.

Я сижу за своим столом, темные шторы задернуты, чтобы скрыть ранние утренние лучи Лас-Вегаса. Делая глоток чёрного кофе, смотрю на пятерых женщин, стоящих в моем кабинете.

— Раздевайтесь до лифчика и трусов, — приказываю я.

Четверо из них, не раздумывая, начинают раздеваться. Они зарабатывают этим на жизнь, хотя обычно это происходит под мигающие огни, генератор дыма и громкую музыку. И не забывайте о деньгах, которые приносит продажа своего тела. Но всё равно есть те, кто стесняются. Последняя справа, наблюдает за остальными широко раскрытыми зелеными глазами и покусывает нижнюю губу.

— Проблемы?

Она смотрит на меня и сглатывает.

— Я… эээ, я не знала… и не надела лифчик…

— У тебя нет ничего, чего бы я ещё не видел, — прерываю я её бессвязную болтовню.

— Вот, — щебечет Сэнди. — Можешь надеть мой, — она расстегивает свой черный кружевной лифчик и протягивает его блондинке. Теперь на всеобщее обозрение выставлены её довольно новые и дерзко выглядящие сделанные сиськи.

— У меня слишком маленькая грудь для него, — в ужасе говорит девушка.

Сэнди роняет лифчик на пол, пожимает плечами и, хлопая ладонями по голым бедрам, слегка подпрыгивает на своих шестидюймовых каблуках.

Блядь! Ещё слишком рано для этой херни. Я не тренер по чирлидингу, готовящий их к игре. Потирая виски, смотрю на их бумаги, которыми завален мой черный стол.

— Меган, ты не указала свои границы, — заявляю, глядя на неё сквозь ресницы.

Она опускает глаза в пол, и от меня не ускользает тот факт, что она всё ещё одета. Теперь она закрывает руками свою маленькую грудь.

— Я не поняла…

— Что такое границы? — рявкаю.

Она вздрагивает и шепчет:

— Я никогда не занималась аналом…

Господи!

Другие девушки смеются.

— Это нечто большее, чем просто анал, — говорит ей Сэнди с улыбкой на лице.

— А что ещё может быть? — Меган широко раскрывает глаза.

Блядь! Эта девушка сама невинность.

— Ты готова к БДСМ? — Сэнди выкладывает ей все, положив руки на свои широкие бедра. — И если да, то ты не против, чтобы тебе заткнули рот кляпом или выпороли? — Меган закрывает рот рукой. — Если ты не возражаешь, чтобы тебя связывали, ты предпочитаешь веревку, наручники, цепи? — Девушка начинает дрожать. — Есть ещё фистинг…

В этот момент дверь моего кабинета распахивается, и в комнату входит единственная женщина, которую я не прочь увидеть.

Я встаю.

— Дамы, это ДжиДжи. Думайте о ней как о своей… матери. — Достаточно хорошо. — Она снимет с вас мерки и запишет их для вашего личного дела.

Четыре полуобнаженные женщины возбужденно кивают.

— Как только примерка закончится, доктор Лэйн примет вас.

— Доктор? — Меган сглатывает.

— Да, — ворча, я смотрю на неё. Она что, ни хера из того, что я сказал, не слышала?

— Все королевы обязаны принимать противозачаточные средства. У девяноста пяти процентов наших клиентов уже есть жены и дети. Они хотят быть уверены, что не будет никаких детей-сюрпризов или клиентки, пытающейся залететь от шантажиста за деньги.

Мы гарантируем удовлетворенность наших клиентов, а незапланированная беременность этого не даёт. И я не собираюсь доверять ни одной женщине свою репутацию и преданность своих клиентов.

Все девушки поворачиваются и уходят, но я останавливаю одну.

— Меган, задержись, — я жестом приглашаю её сесть напротив меня.

Она опускается в одно из чёрных кожаных кресел и смотрит на меня снизу вверх. Господи, у неё слезы на глазах.

Я обхожу свой стол и прислоняюсь к нему.

— Почему ты здесь? — скрещиваю руки на груди и смотрю на неё сверху вниз.

Она отковыривает несуществующую ворсинку со своих джинсов. Её грязные светлые волосы закрывают от меня лицо.

— Мне нужны деньги.

В этом нет ничего удивительного.

— Зачем тебе деньги?

Она тяжело вздыхает, не в силах встретиться со мной взглядом.

— Мой отец – наркоман. Моя мать ушла от нас год назад. Пошла в магазин купить пачку сигарет и не вернулась, — она сглатывает. — У меня есть младший брат, ему три года. Я хочу забрать его от нашего отца, но у меня нет таких денег, чтобы давать ему то, что нужно.

— В твоем заявлении указано, что тебе двадцать один год.

— Я солгала, — шепчет она.

Я уже знал это. И я почти уверен, что она, блядь, девственница.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Ходишь в старшую школу?

Она качает головой.

— Я бросила школу, когда родился брат. Мне нужно было оставаться с ним дома.

Провожу рукой по лицу, пока головная боль усиливается.

— Тебе не подходит роль королевы. — Это всё, что я могу сказать.

Меган вскидывает голову. Её зеленые глаза прищуриваются, прежде чем она отводит взгляд и опускает плечи.

— Я знаю. Боже, о чём я только думала, — она заправляет прядь волос за ухо.

Самые разные женщины приходят и уходят из моего офиса, и я могу сказать, когда кем-то пренебрегают. У неё впалые щеки. Под глазами круги. Её майка то и дело спадает с плеч, и видны ключицы. Она, вероятно, следит за тем, чтобы её брата накормили раньше, чем её саму, и я уважаю это.

— Ты быстро соображаешь?

Меган кивает.

— Я быстро учусь.

— Ты когда-нибудь работала официанткой?

— Нет.

Я вздыхаю. Просто позволь ей уйти…

— Но я могу это сделать, — она выпрямляется, широко раскрыв глаза от надежды. Она не хочет раздеваться, но готова носить напитки в обтягивающей мини-юбке и топике на бретельках. Неважно, как ты это преподносишь, секс равен деньгам. Чем больше ты показываешь, тем больше зарабатываешь.

Может, это из-за моей грёбаной головной боли, а может, я просто в настроении делиться. С сомнением, но я говорю:

— Иди по этому адресу и передай это Митчу, — обхожу свой стол и сажусь в кресло.

Схватив со стола блокнот для записей, я пишу на нём, пока продолжаю:

— Скажи ему, что я тебя прислал, и он внесёт тебя в расписание, — отрываю листок и протягиваю руку через столешницу из красного дерева.

Она не может работать в «Kingdom»[1]. В штате Невада, чтобы подавать напитки, нужно быть не моложе двадцати одного года. Но у меня есть связи по всему городу, в том числе, и в ресторанах.

Меган хватает записку.

— Спасибо, Титан. Огромное тебе спасибо.

Киваю и поднимаю бумаги.

— Я порву всё, кроме соглашения о неразглашении. — Она быстро кивает. — То, что здесь произошло, не должно выйти за пределы этой комнаты.

— Да, сэр.

Указываю на дверь.

— Уходи.

Меган выбегает из моего кабинета гораздо быстрее, чем вошла.

Выдвинув нижний ящик своего стола, я открываю баночку с таблетками и бросаю пару штук в рот, прежде чем запить их кофе.

Девушки возвращаются в мой кабинет вместе с ДжиДжи.

— Всё готово, Титан, — шестидесятипятилетняя дама улыбается мне.

Её обесцвеченные волосы собраны в тугой пучок. Ещё нет и восьми утра, а на её лице полно косметики, накладные ресницы и губы накрашены красным. Она всегда в хорошей форме и в хорошем настроении.

Девочки хихикают, а Сэнди поднимает лифчик и прячет в него свои сиськи.

— Спасибо, ДжиДжи. Пригласи доктора Лэйн, хорошо?

Она кивает.

Откидываясь на спинку стула, я складываю на груди руки, покрытые татуировками, и смотрю на четырех женщин, стоящих передо мной.

Королевы Королевства.

Мы с тремя моими лучшими друзьями владеем отелем и казино в самом центре Лас-Вегаса. Я руковожу королевами, нашей секретной службой. У меня есть список мужчин длиной в милю, которые хотят наших девушек. Пара сенаторов, несколько кинозвезд и даже рок-звезды. Руководители компаний и несколько трудолюбивых папаш, которые просто хотят выпустить пар, прежде чем вернуться домой к своей ворчливой жене и орущим детям. Они прилетают со всего мира.

Им нужна девушка для рабочего мероприятия, они звонят мне. Им нужна женщина для поездки на Мауи, они звонят мне. Им нужна женщина на ночь в одном из наших эксклюзивных люксов здесь, в «Kingdom», они звонят мне.

Я достаю из верхнего ящика стола четыре сотовых телефона.

— Вот ваши телефоны, — кладу их на стол. — Я загрузил на них приложение королев. Если в какой-то момент вы почувствуете дискомфорт или решите, что ситуация выходит из-под контроля, позвоните. Он звонит мне напрямую.

Брюнетка, которая за последние два часа почти не проронила ни слова, смотрит на меня. В договоре о неразглашении, который она подписала, её зовут Мэгги. Она пришла с Сэнди.

— Вам часто приходится заканчивать свидание пораньше?

Я качаю головой.

— Нет. Наши клиенты понимают, как это работает, но я знаю, что иногда всё может зайти слишком далеко. Вы выпиваете слишком много и он решает, что хочет больше того, за что платит. Позвоните мне, и я позабочусь об этом.

— Вам приходилось делать это раньше?

Киваю.

— И что?

— И я решал это.

Вот так просто. Ни одна девушка никогда не подвергалась изнасилованию или избиению во время работы. Мои клиенты понимают, на что они подписываются, когда заказывают девушку. Если они нарушат хоть одно правило контракта, я сверну им шеи. Но я понимаю, что не могу быть рядом с ними все сто процентов времени, поэтому мы заботимся о том, чтобы всё было под контролем.

По большей части, всё всегда проходит гладко. Девушки получают шестьдесят процентов от того, что я беру, а некоторые даже ни разу не раздевались. Раздеваться и сосать член – не обязательное условие для того, чтобы быть королевой, но если это то, что они хотят делать, то вопросов к ним нет. К тому же, они не разглашают сколько чаевых получают. Об этом договариваются лично.

Жизнерадостная блондинка, которая отвечала на все вопросы в своей анкете сердечками над «i», делает шаг вперед. Её зовут Уитни. Она кладет руки на мой стол и улыбается мне сверху вниз. Я уже знаю, к чему это приведет.

— Вы пробуете продукт? Ну, знаете, оцениваете его для своих клиентов?

— Нет.

Я не сру там, где ем. У нас с Королями и так достаточно проблем. Мне не нужно добавлять к этому ещё и шлюх.

Она выпячивает нижнюю губу, а темные глаза блуждают по моим татуировкам на руках.

— Очень жаль.

Дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену, и в мой кабинет входит один из моих лучших друзей и деловых партнеров. Его голубые глаза прищурены, а грудь опущена. Он чем-то недоволен. И если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что это касается его брата Грейва, ещё одного моего друга и делового партнера.

— Ты это видел? — он бросается к моему столу, и кладет на него лист бумаги. — Это полная хрень! — он указывает на заголовок.

Боунс – единственный из моих знакомых, кто, увидев статью в Интернете, распечатает её, чтобы читать снова и снова.

Вместо того, чтобы читать, я наблюдаю, как Уитни смотрит на Боунса, словно на своё очередное блюдо. Обо мне забыли. Она уже пошла дальше.

Улыбаюсь про себя. Я не собираюсь говорить ей, что у неё больше шансов выиграть в лотерею. Боунс не трогает никого, кто связан с Королевством. Он летает за пределы штата, чтобы намочить свой член. Сейчас его фаворитка месяца – модель ростом пять футов одиннадцать дюймов (~ 180см), живущая в пентхаусе площадью шесть тысяч квадратных футов в Нью-Йорке. Она уже планирует их свадьбу, а он просто использует её.

Как и все мы. Такие мужчины, как мы, не влюбляются. Не каждому Королю нужна Королева.

— Привет, — она выпячивает грудь.

Облокотившись на стол, я с удивлением наблюдаю, как она пытается соблазнить его. Как будто у неё есть такой навык.

— Я Уитни, — она выслуживается перед ним.

Он игнорирует её и начинает расхаживать по комнате.

— Титан! — рявкает он.

—Что? — поднимаю на него взгляд.

Его челюсть сжимается в жесткую линию. Он перестает расхаживать по комнате и кладет покрытые татуировками костяшки пальцев на мой стол. Наклонившись, он тихо говорит мне:

— Ты знал об этом?

— И кто ты такой? — спрашивает Уитни, не отлипая.

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на неё, и её глаза расширяются, когда она делает шаг назад. Боунс может оказывать такое воздействие. Его взгляд «иди на хуй» может оттолкнуть кого угодно.

Встаю из-за стола, хватаю её за руку и выталкиваю из комнаты, несмотря на её протесты.

— Всем выйти! — кричу и отдаю приказ остальным троим, и они без возражений уходят. Захлопнув дверь, я возвращаюсь к своему столу.

Беру лист бумаги и перечитываю его. И, конечно же, речь идёт о Грейве.

Наследник «Kingdom» арестован за вождение в нетрезвом виде.

А затем появляется его фотография.

— Ничего удивительного, — я отбрасываю её обратно.

Боунс сползает с моего стола.

— Я собираюсь собственноручно прикончить его на хуй.

И я бы не стал скрывать Грейва от него.

— Нам нужно что-то предпринять. Я не позволю ему загубить свою жизнь, — он качает головой. — Не похоже…

— Как бы мне ни было это неприятно, ты ничего не можешь с этим поделать, — с сожалением говорю я ему.

Его младший брат мечтает о смерти. Так было с тех пор, как мы были детьми. И этот человек не собирается меняться сейчас. Он любит наркотики, женщин и выпивку. Не говоря уже о его пристрастии к дракам и азартным играм.

— Он взрослый…

— Мне всё равно, кто он, — перебивает он меня. — Что меня волнует, так это то, как он валяет имя Королевства в грязи, — Боунс вздыхает. — Однажды мне позвонят, чтобы опознать его тело.

— В защиту Грейва могу сказать, что такое может случиться с каждым из нас.

Мы вчетвером не слишком трепетно относимся к своей жизни. Один из наших лучших друзей, Лука Бьянки, сын Дона и глава мафии здесь, в Вегасе. Недавно мы помогли ему убить и похоронить несколько тел.

— Действительно? — он огрызается на меня. — Когда тебя в последний раз арестовывали?

— Позволь мне поговорить с ним, — предлагаю я, игнорируя его вопрос.

Боунс фыркает.

Я сажусь обратно на свое место.

— Серьезно. Я приглашу его куда-нибудь на выходных. Просто дай разузнать мне, — указываю на бумаги на моем столе. — Ты же знаешь, как репортеры врут о всякой ерунде. Возможно, то, что написано, и то, что произошло на самом деле, – две разные вещи.

Сомнительно, но попробовать стоило. Мне нужно будет спросить Кросса, был ли он там с ним. А если нет, то именно ему Грейв позвонил бы, чтобы внести за него залог.

Он хватает листок с моего стола, комкает его и бросает в мусорную корзину.

— Отлично, но если ты не вразумишь его, я его изобью.

У меня звонит мобильник, и я поднимаю трубку.

— Алло? — отвечаю, когда Боунс плюхается в кресло напротив моего стола, раздраженно вздыхая.

— Титан. У меня есть кое-что, что ты, возможно, захочешь узнать, — говорит мужчина в знак приветствия.

— И что это? — я закрываю глаза, желая, чтобы этот проклятый день поскорее закончился.

Блядь, он только начался…

— Ник Йорк скончался.

Мои глаза распахиваются.

— Когда? — требую ответа, и Боунс выпрямляется, заметив перемену в моем голосе.

— На прошлой неделе. Сердечный приступ.

Вешаю трубку.

— Что это было?

Я кладу телефон на стол и откидываюсь на спинку стула.

— Ник Йорк скончался. Сердечный приступ.

Он приподнимает брови.

— Интересно.

Это так, учитывая, что Боунс трахал его единственную дочь. И тот факт, что его деловой партнер должен нам пятьсот тысяч долларов.

Это очень интересно.

Беру телефон и делаю ещё один звонок.

Эмили

Стоя у панорамного окна, из которого открывается вид на Лас-Вегас-Стрип, я не вижу казино или туристов, которые ходят по улицам с телефонами в руках, делая снимок за снимком. Вместо этого я вижу только свои синие опухшие глаза и нос. Я быстро вытираю слезы, которые беззвучно продолжают литься, как бы я ни старалась их остановить.

Мое тело отяжелело. В груди что-то сжимается, а сердце разбито.

Два месяца назад я узнала, что моя мама больна. Доктор сказал, что она скоро умрет.

— Мы ничего не можем сделать, — добавил он.

Последние два месяца я провела, пытаясь подготовиться к тому, чтобы попрощаться с ней. Найти способ успокоиться, что её страдания прекратятся, и она больше не будет испытывать боли.

Но я никогда не смогла бы подготовить себя к этому.

Два дня назад

Сижу на полу посреди своей чикагской квартиры в окружении коробок, одна из них зажата у меня между ног. Я засовываю в неё шарфы, когда слышу, как в соседней комнате звонит мой телефон.

Глубоко вздыхаю, сдувая с лица выбившиеся из хвоста пряди, пока размышляю, хочу ли я отвечать на него или нет.

Я избегала своих друзей и их бесконечных вопросов, которые возникнут, когда я отвечу на их звонки. Пару месяцев назад я вернулась домой в Вегас, и мне сказали, что моя мать умирает. Моё время ограничено. Мне пришлось вернуться, чтобы привести кое-какие дела в порядок и упаковать вещи в своей квартире перед выставлением её на продажу. Пока я была там, мне позвонила одна из моих лучших подруг, Жасмин, и я рассказала ей, что произошло. Мне следовало держать рот на замке, но это было похоже на рвоту. Я была не в состоянии сдержать нахлынувшие на меня эмоции и рассказала ей. Я знаю, что она уже поговорила с другой нашей лучшей подругой Хейвен. Она обрывает мой телефон, но у меня просто нет слов. У меня нет сил говорить об этом.

Звонок заканчивается, и я чувствую облегчение. Поднимаясь на ноги, я переступаю через несколько коробок с одеждой и направляюсь по коридору в свою спальню в конце коридора. Я беру телефон со своей двуспальной кровати и хмурюсь, когда вижу номер.

Это деловой партнер моего отца.

— Алло

— Эмили… — он вздыхает, и моё сердце начинает бешено колотиться.

— С моей мамой всё в порядке? — выбегаю из комнаты. Возможно, моему отцу пришлось отвезти её в больницу, и поэтому он не позвонил мне сам.

— Это не она, — тихо говорит он, и у меня появляется комок в горле. — Тебе нужно вернуться домой. Кое-что случилось.

Мой отец умер.

Это было что-то особенное. Посреди совещания он встал со стула и упал на колени, а затем упал лицом вниз от обширного сердечного приступа.

— Эмили?

Отскакиваю от стекла и роняю телефон.

— Да? — шмыгаю носом и снова вытираю лицо. Обернувшись, я вижу, что передо мной стоит ассистентка моего отца. Она даже не может улыбнуться мне, чтобы утешить. То немногое, что она накрасила сегодня, размазано по её лицу. Она проработала на моего отца более двадцати пяти лет. Она восприняла эту новость так же тяжело, как и я, потому что он был ей как брат.

— Он готов тебя принять, — говорит она, прежде чем повернуться ко мне спиной и пройти к своему столу.

— Спасибо, — бормочу я так тихо, что даже не уверена, слышит ли она меня.

Опускаюсь на колени, подбираю свой телефон с белого мраморного пола, куда я его уронила, и прикусываю нижнюю губу, пытаясь успокоить дыхание. Нервно провожу руками по волосам. У меня урчит в животе из-за того, что я не ела с тех пор, как … Не знаю, с каких пор. Еда – последнее, о чем я думаю. И то немногое, что я съела, не могу проглотить. Мои нервы продолжают сдавать.

Страх.

Печаль.

Глубокая, блядь, дыра в моей груди.

Это всё слишком.

Я не понаслышке знакома со смертью. Мама моей матери умерла, когда мне было восемь, и я помню как это было. Как моя мама была слишком слаба, чтобы стоять на ногах, а моему отцу пришлось практически нести её обратно к нашей машине после службы. Она неделями не могла встать с постели.

Смерть бабушки подкосила нашу семью. Буквально. Мой дедушка умер три месяца спустя, и моя мать клялась, что это произошло от разбитого сердца. И это вернуло её в постель на более долгий срок, чем, когда она потеряла мать. Оба её родителя умерли, и у неё больше никого не было. Она была единственным ребенком в семье. Бабушка и дедушка взяли её к себе, когда им было за сорок, так что все её тети и дяди уже умерли. У неё остались только мы с папой. Но временами мне казалось, что нас недостаточно. Казалось, она так и не оправилась от этой потери.

Чем старше я становилась, тем больше членов семьи уходило из жизни. Родители моего отца погибли, когда мне было шестнадцать, в автокатастрофе. Но он не впал в депрессию, как моя мать, когда потеряла своих родителей. Нет, он не растерялся и продолжал жить своей жизнью, как будто ничего не случилось. Он был сильным, полной противоположностью нам с мамой.

— Эмили? — спрашивает миссис Уильямс, заметив мою нерешительность.

Кивнув, я поворачиваюсь и иду по длинному коридору мимо фотографий моего отца и его делового партнера, которые висят на стене. Они владеют строительной компанией и за годы работы в Лас-Вегасе построили больше зданий, чем я могу сосчитать.

Я пытаюсь успокоить свое тяжелое дыхание, пока мои каблуки стучат по полу. Расправив плечи, я хватаюсь за ручку двери и открываю её. Входя в кабинет, я останавливаюсь. Там пусто.

— Думала, ты сказала, что он ждал меня? — спрашиваю, высовывая голову из комнаты.

— Да, он… — слышу, как её голос доносится до меня из передней. — Он в кабинете твоего отца.

Резко оборачиваюсь.

— Он что? — На этот раз она не отвечает.

Закрыв дверь, я подхожу к следующей и распахиваю её.

— Почему вы…?

— Вот и она, — Джордж встает с отцовского места, и моё сердце замирает, когда я вижу его там.

Мой отец хотел, чтобы из этого кабинета открывался красивый вид. Он любил Лас-Вегас. Кабинет находится на углу здания, на тридцать пятом этаже. Пятьдесят процентов большой комнаты занимают панорамные окна. Отец говорил, что в Неваде не было лучшего вида. Когда ему приходилось задерживаться на работе допоздна, мама приносила ему ужин. Мы устраивали пикник на полу его офиса, наблюдая, как город озаряет небо, и он показывал нам, где будет проходить его следующий проект.

Это было его личное пространство. Его дом вдали от дома. И теперь Джордж собирается завладеть этим домом, как будто он всегда принадлежал ему.

Вот почему я так нервничаю по поводу этой встречи. Джордж настоял, чтобы я пришла сюда после службы. Он сказал, что ему нужно увидеть меня и что это очень важно.

— Мистер Ян, это Эмили Йорк, — представляет он меня адвокату моего отца.

Мужчина встает со стула и протягивает мне правую руку, и я беру её в свою.

— Мне жаль, что нам приходится встречаться при таких обстоятельствах, — говорит он, и его темные глаза кажутся опечаленными этой ситуацией, но я ему не доверяю.

Я только что познакомилась с ним на похоронах. Мы не разговаривали, но я знала, кто это, потому что Джордж указал мне на него. Тогда я не обратила на него особого внимания, но сейчас, когда я вижу его костюм от Армани и приветливую улыбку, он мне не нравится. Если он адвокат моего отца, то почему я встречаюсь с ним только сейчас?

Одариваю его самой слабой улыбкой, на которую только способна, и сажусь напротив стола, натягивая чёрное платье ещё ниже на ноги. Оно ни в коем случае не короткое. В таком положении оно доходит мне только до колен, но сидеть здесь с ними обоими мне неудобно. Слишком открыто. Или, может быть, дело в том, что я нахожусь в этой комнате, зная, что мой отец не войдет сюда. Чтобы обнять меня. Прижать к себе.

Быстро осматриваю его стол и вижу, что все его фотографии, на которых мы с мамой, исчезли. Несколько коробок в углу дают мне представление о том, что с ними случилось.

Моргаю, пытаясь сдержать слезы, которые жгут мои усталые глаза.

Кремово-карие глаза Джорджа изучают моё лицо, задерживаясь на губах, и я ерзаю на своем месте. Желая поскорее убраться отсюда, я откашливаюсь.

— Вам нужно было со мной увидеться?

Ян протягивает мне листок бумаги, и я перечитываю его. Это все дурацкие слова, которые я даже произнести не могу, не говоря уже о том, чтобы понять их значение. Это на грёбаном адвокатском жаргоне. Я моргаю.

— Не понимаю.

Джордж откидывается на спинку стула.

— Всё просто, Эмили. У твоего отца было завещание. Ну, трастовый фонд.

— Хорошо.

Я не удивлена. Мой отец всегда готовился к неожиданностям и понимал, что смерть – это часть жизни. Он хотел, чтобы обо мне и моей матери заботились.

— Мы собираемся собраться вместе для оглашения завещания?

Именно это мы и сделали, когда родители моего отца скончались. Они были миллиардерами, и у них было двое детей, мой отец и мой дядя Джек. Нам пришлось лететь в Техас и встречаться с их адвокатом, и он перечислил все активы, которые они оставили своим детям. Всё прошло не очень хорошо. Они оставили моему отцу более семидесяти пяти процентов своего состояния. Мой дядя был в бешенстве. С тех пор я его не видела.

— Завещание у тебя уже в руках, — Джордж указывает на бумаги, которые я всё ещё держу в руках.

— Я не понимаю.

Я снова смотрю на них. Нигде не вижу упоминания ни о моей маме, ни обо мне.

— Он назначил меня душеприказчиком, — объявляет Джордж.

— И? — облизываю пересохшие губы.

— И теперь я отвечаю за всё.

Сглатываю комок, образующийся в моем горле.

— Что ты имеешь ввиду под всем?

— Мы были равными партнерами в «York and Wilton Construction». Мы начали это вместе сразу после окончания колледжа, — рассказывает он.

Да, на деньги моего отца. Он ведет себя так, будто я не знаю.

— Дом? — Вот что меня волнует.

Самое главное – убедиться, что моей матери есть где остановиться.

Джордж смотрит на мистера Яна, а затем снова на меня.

— Тоже мой.

Я встаю.

— Не понимаю, как он может быть твоим, — ворчу я, начиная злиться. — Он записан на имя моего отца.

Он построил ей этот дом пять лет назад. Это было именно то, о чем мама всегда мечтала. Она придумала всё, начиная от мозаичной плитки и хрустальных люстр и заканчивая цветом краски в шкафах. Ради бога, она заказала ковры, которые привезла самолетом из Парижа.

— Нет. Он на имя компании, — Джордж открывает ящик стола и достает конверт. — И у нас с твоим отцом было соглашение.

— Что за соглашение? — я пытаюсь отдышаться.

Он проводит им по столу, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы подойти и взять его.

Откинувшись на спинку стула, он скрещивает руки на груди.

— Если один из нас умрёт, оставшийся партнер имеет право первым выкупить свою долю в компании за заранее оговоренную сумму, — он кивает на Яна. — Это указано в том документе. Черным по белому.

Беру конверт и держу его в руке. В комнате воцаряется тишина, когда я осторожно открываю конверт и трясущимися руками заглядываю внутрь.

— Это доллар, — поднимаю на него взгляд.

Он кивает.

— Это то, о чем мы договаривались.

Кладу его обратно на стол и провожу рукой по лицу, глубоко вздыхая.

— А как же моя мать? Она его жена. Она имеет законное право на то, что принадлежало ему.

Не то чтобы моя мать хотела получить пятьдесят процентов компании, потому что она никогда не проявляла интереса, но она могла бы продать акции моего отца, и на эти деньги ей хватило бы того небольшого времени, которое у неё осталось.

Мистер Ян и Джордж переглядываются.

Хлопнув ладонями по столу, я встаю.

— Прекрати вешать мне лапшу на уши.

Может, я и не юрист, но и не идиотка. Он не может забрать дом только потому, что он оформлен на доверительное управление. Он может быть записан на имя компании, но он должно принадлежать моей матери. Его жене.

Джордж снова открывает ящик стола и протягивает мне черную папку.

— Что это, блядь, такое? — я чувствую душевную усталость.

Он не отвечает. Я падаю в кресло и вскрываю конверт. Вытаскивая бумаги, я перечитываю их, и моё сердце начинает бешено колотиться в груди.

— Нет.

— Мне жаль, Эмили, — говорит Джордж. — Они хотели сказать тебе…

— Я не верю в это, — качаю головой, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

Развод. Они развелись.

— Два года назад? — читаю их подписи и даты. — Но… — хочу сказать, что видела их вместе, но не видела ни разу. С тех пор, как окончила колледж и переехала в Чикаго. Но разве они не сказали бы мне? Это чертовски важно.

— Это полная хрень!

— Они не хотели обременять тебя своими разногласиями, — добавляет мистер Ян. — Но, к сожалению, когда они развелись, медицинская страховка компании больше не относилась к вашей матери.

Я издаю грубый смешок, потому что это шутка. Так и должно быть.

— Мистер Уилтон продолжит оплачивать уход за ней.

— Так вот в чем дело? — рыча, я встаю и начинаю расхаживать по комнате, пока мои пятки утопают в толстом ковре.

Теперь он будет заботиться о ней? Какой ценой? Это первая мысль, которая приходит мне в голову. Но какая-то часть меня уже знает этот ответ, поэтому я отказываюсь задавать его вслух. Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Этого не может быть, — вздыхаю.

Адвокат достает из своей папки ещё один лист бумаги и протягивает мне, заставляя остановиться.

— У него был отдельное распоряжение для тебя.

Пытаюсь просмотреть его, но на самом деле не понимаю и половины того, что там написано, пока не добираюсь до трех миллионов долларов, а затем мои глаза читают следующую часть.

— Тридцать пять? — я смотрю на него.

Он кивает.

— В тридцать пять ты получишь доступ к своему наследству.

Это займет ещё одиннадцать лет.

— Ты душеприказчик? — огрызаюсь я на Джорджа.

Он одаривает меня своей змеиной улыбкой и качает головой.

— Нет.

Я швыряю бумаги на пол.

Мой отец мертв.

Мои родители развелись.

И Джордж, на хрен, контролирует все.

Мне просто нужно проснуться от этого кошмара.

Ян встает.

— До тех пор мистер Уилтон владеет контрольным пакетом акций компании и недвижимостью. Вы двое можете поговорить между собой и решить остальное, — он собирает свои вещи, а Джордж встает и провожает его до двери.

Решить остальное? Какой адвокат может такое сказать? Как только я покину этот офис, я найму своего собственного.

Джордж возвращается и садится за стол. Я смотрю на него, и он тяжело вздыхает.

— Это не та ситуация, которую я хотел, Эмили.

— Тогда отдай это мне, — бросаю я ему вызов.

Он мягко улыбается.

— Это не то, чего хотел твой отец.

Я отвожу взгляд.

— Дом? Отдай мне дом.

За него заплачено. Я знаю это, потому что мой отец построил этот дом для моей матери. Он так гордился им, а она им дорожила. Он мог бы передать его мне, а я могла бы занять под его залог. Этого мне хватит, чтобы самостоятельно покрыть медицинские расходы моей матери. Я не хочу быть должна этому человеку ни единого доллара.

— Он записан на компанию, — повторяет он. — Я и есть компания.

Я чувствую, как слезы застилают мне глаза. Это вообще возможно?

— Так ты собираешься нас выгнать? — от этих слов у меня перехватывает дыхание.

Заставит меня платить за проживание? Моя мама много времени проводит в больнице. Она на лечении, хотя мы все знаем, что это не принесет ей никакой пользы. Она скоро умрет. Часы тикают. И как бы мне ни было неприятно её терять, я должна смириться с этим и провести с ней то немногое время, которое у неё осталось.

Оглядываюсь на него, и мои брови сходятся на переносице. Почему у него на лице такая дерьмовая ухмылка?

Меня не было в Лас-Вегасе уже два года. Я редко приезжала домой. Теперь я это понимаю. Столько всего происходило, о чем я даже не подозревала. Я бы хотела вернуться и провести с ними больше времени, но уже слишком поздно. Он ушел. Она угасает. А я останусь здесь с этим жалким куском дерьма.

Он наклоняется вперед, положив руки на стол.

— Ты хочешь остаться? — Моё сердце бьется быстрее от его слов, прежде чем его взгляд опускается на мою грудь. — В доме?

Смотрю на свои руки, сжатые в кулаки на коленях, и слезы застилают мне глаза.

Я так и знала.

Джордж всегда был грёбаным извращенцем. Мой отец выбрал его в качестве делового партнера, потому что они были лучшими друзьями, но это не делает его хорошим человеком. Есть причина, по которой змеи прячутся в траве.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю, хотя и так знаю.

Я не могу перевезти свою маму в Чикаго, когда все её врачи здесь, и не буду так с ней поступать. Она бы хотела остаться здесь, в своем доме, чтобы прожить оставшееся ей время. К тому же, моя квартира на третьем этаже. Она бы никогда не смогла легко подниматься и спускаться по этажам. Даже если бы воспользовалась лифтом.

— На самом деле всё просто, — он встает, и я напрягаюсь, не поднимая головы.

Моё тело начинает трястись. Я слышу его шаги позади себя, но не оборачиваюсь. Через несколько секунд он возвращается, садится за стол на место моего отца и наливает бокал скотча. Он пододвигает его ко мне и наливает ещё один себе. Но я удивляюсь, когда он пододвигает и этот мне.

— Ты хочешь, чтобы о твоей матери заботились. А я хочу тебя.

Он смотрит, как слеза стекает по моей щеке, и улыбается.

Я встаю.

— Нет, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти отсюда. Я найду способ…

— Ей нужна медицинская помощь, — моя рука замирает на дверной ручке. — Ты не можешь застраховать её своим полисом, потому что у тебя его больше нет после того, как ты уволилась с работы. Ты могла бы попытаться получить для неё собственный полис, но я сомневаюсь, что кто-нибудь к этому прикоснется. Они не любят раздавать деньги неизлечимо больным пациентам. Эмили, ты зарабатываешь миллионы долларов в год? Ты зарабатываешь достаточно, чтобы оплатить её лечение из своего кармана?

Закрываю глаза, и мои плечи опускаются. Мы оба знаем, что я не могу.

— Ей осталось, наверное, месяца четыре, — он добавляет. — Даже если лечение не поможет, разве ты не хочешь, чтобы ей было комфортно?

Я оборачиваюсь и смотрю на него в упор.

— Ты жалкий ублюдок.

Он ухмыляется мне.

— Твой отец поставил тебя в такое положение. Не я, милая.

— Ты этим пользуешься, — огрызаюсь я.

Но я ему не верю. Мой отец не поступил бы так со мной. С моей матерью. Он любил нас. Он бы позаботился о нас. Несмотря ни на что.

Он пожимает плечами.

— Соглашайся или нет, Эмили, — затем он опускает глаза вниз и поворачивается к компьютеру.

Бросаясь к отцовскому столу, я хлопаю по нему ладонями, а Джордж поднимает на меня взгляд.

— Я не буду…

— Осторожнее, Эмили. Подумай хорошенько, прежде чем ответить. Теперь я главный в доме.

Усмехаюсь.

— Может, у тебя есть член и яйца, но ты, блядь, не главный.

Джордж бьет меня по лицу с такой силой, что все моё тело поворачивается, и я падаю ничком. Щека взрывается болью, и от удара о твёрдый пол у меня перехватывает дыхание. Глаза щиплет, а щека пульсирует. Я закрываю глаза и закусываю губу, чтобы не издать ни звука, хотя мне хочется закричать от боли.

Он тяжело вздыхает надо мной.

Сажусь, смотрю на свои ноги и замечаю, что моё платье задралось. Я хватаюсь за подол и быстро опускаю его, пытаясь прикрыться.

Его мрачный смешок наполняет просторный кабинет.

Дверь открывается, и я вскидываю голову, чтобы увидеть, как входит женщина примерно моего возраста с несколькими листками бумаги в руке. Она никак не реагирует на меня.

— Вот документы для мисс Ли, сэр.

Это девичья фамилия моей мамы.

Он берет их у неё, ничего не говоря, и она уходит так же быстро, как и вошла, затем он бросает один лист из кипы на пол передо мной, и я поднимаю его и перечитываю. Это счет за лечение. Двадцать пять тысяч долларов и тридцать центов. Я сглатываю комок, начинающий душить меня.

Поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и вижу, что он смотрит на мои ноги. Я пытаюсь одернуть платье ещё ниже, но оно слишком туго натянуто. Я встаю.

Что, если он заставит меня…?

— Я не собираюсь насиловать тебя, Эмили, — говорит он, словно читая мои мысли, и у меня учащается дыхание.

Затем его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на груди, прежде чем, наконец, встретиться с моим.

— Нет, ты раздвинешь свои красивые ножки и позволишь мне однажды трахнуть тебя.

Все моё тело напрягается, и холод пробирает до костей. Его слова звучат так решительно, как будто моё будущее уже решено. Он знает, что ставит меня в невыгодное положение. У меня нет денег на уход за мамой, и у меня нет возможности заработать так много и так быстро. И я не позволю ей остаться без лучшего ухода, который можно купить за деньги.

Это вымогательство. Но что я могу сделать? Как мне это доказать?

Он берет стакан с виски, который налил, и протягивает его мне, ничего не говоря.

Держу его в руке и смотрю на янтарную жидкость. Это похоже на то, как будто он предлагает мне подарок. Что-то, что может притупить боль, но этого будет недостаточно. Я не шлюха. Я не сплю с кем попало и не раздвигаю ноги перед каждым парнем, смотрящим в мою сторону.

Джордж протягивает руку, и я напрягаюсь, когда чувствую его ладонь на своем бедре. Я сглатываю желчь, быстро разворачиваюсь к нему лицом и выплескиваю стакан ему в лицо.

— Я не позволю тебе так поступить со мной или с моей матерью.

— Ах ты, маленькая сучка, — он тянется ко мне, но я бросаюсь к двери и, распахнув её, бью его по лицу и от удара он падает на задницу.

Я со всех ног бегу по коридору.

— Эмили? — ассистентка моего отца зовет меня по имени, но я не обращаю на неё внимания и направляюсь к запасному выходу, даже не потрудившись дождаться лифта.

[1] Kingdom – королевство.

Напоминаю, что в серии, редактор умышленно оставляет оба варианта (оригинал и перевод) в зависимости от смысла. Шантель не разделяет понятия, т.к. в оригинале – достаточно понятно, что имеется в виду. Но в русском языке свои культурные особенности и правила оформления имён собственных.

Поэтому:

Когда речь идёт об отеле и его инфраструктуре – это «Kingdom».

Когда подразумевается влияние и власть Королей – это Королевство.