Тридцать оттенков выбора

Глава восьмая.

Разговор с полицией оказался, на моё удивление, лёгким. Я рассказывала всё с самого начала: как мы познакомились, как жили вместе, когда он впервые меня ударил. А они слушали, не перебивая, до самого конца.

Их внимательное отношение придало мне сил и уверенности. Офицеры задавали уточняющие вопросы, записывали каждое слово, не проявляя ни осуждения, ни скептицизма. Особенно меня поразило то, как участливо они отнеслись к моим переживаниям, не раз повторяя, что верят каждому моему слову.

Когда я закончила свой рассказ, один из полицейских подробно объяснил мне все мои права и дальнейшие шаги. Они пообещали, что дело будет рассмотрено максимально оперативно, и предоставили всю необходимую юридическую поддержку. В конце встречи мне даже стало легче на душе – впервые за долгое время я почувствовала, что не одна.

Александр все это время был рядом. Поначалу мне было как-то неловко, но потом… Постепенно я начала привыкать к его присутствию, к тому, как он деликатно касался моего плеча, когда я особенно волновалась, как приносил стакан воды, когда голос начинал дрожать.

За такое короткое время он мне стал будто родным. Никто раньше не проявлял ко мне такой заботы – искренней, без тени расчёта или насмешки. В его глазах я видела только понимание и готовность помочь. Он не задавал лишних вопросов, но всегда был рядом, когда мне требовалась поддержка.

Его молчаливое присутствие действовало успокаивающе. Казалось, само его нахождение рядом создавало невидимый щит, за которым я чувствовала себя в безопасности. Он не пытался меня утешать словами – просто был рядом, и этого было достаточно.

Он приходил каждый день.

Рассказывал, как там мальчишки и чем они занимались.

Особенно его волновало состояние Димки – он нашёл для него отличного психолога, понимая, что то, что пережил сын, не должно остаться без внимания специалиста.

С теплотой в голосе он описывал, как ребята проводят время. Миша, старается быть опорой для младшего брата, хотя сам ещё совсем ребёнок – учит Димку разным трюкам, рассказывает ему истории.

Димка сначала сопротивлялся идее психолога, но Александр сумел с ним поговорить, объяснить, что иногда просто нужно выговориться. Сейчас сын понемногу начинает открываться, делится своими страхами и переживаниями.

Я же начала идти на поправку. В VIP-палате меня буквально носили на руках: и помыться сводят, и с ложечки покормят. Медсестрички такие заботливые, что даже удивительно – как они всё успевают?

Особенно запомнилась Анна Петровна – старшая медсестра. Каждый день заходила по несколько раз, проверяла капельницы, измеряла давление и всегда находила добрые слова. А повар приготовил такой вкусный бульон, что я впервые за долгое время почувствовала настоящий аппетит.

Даже процедуры стали проходить легче – физиотерапевт нашёл со мной общий язык, и теперь каждое занятие превращается в небольшой, но приятный разговор. А ещё в палате есть телевизор и Wi-Fi, так что время пролетает незаметно.

Просыпаюсь от того что телефон на тумбе начинает вибрировать.

Беру его и вижу «Мама».

— Привет Мам – отвечаю, и нутром чувствую, приятного разговора мне не ждать.

— Ты чего творишь сука ты эдакая? – орет она, да так что я отрываю телефон от уха.

— И что именно я сделала?

— Твой муж в тюрьме, – рычит она и я закрываю глаза, чувствуя облегчение – Любка звонит мне вся в слезах, говорит Сережку посадили из-за тебя. Заявление на него написала.

— А как у меня дела спросить не хочешь?

— Да что с тобой будет дура? Ты чего удумала неблагодарная?

— Мам он чуть не убил меня – мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки.

— Ты мне сказки то не рассказывай, — начала она в трубку своим противным голосом. — Дал пару раз пенка для скорости, а ты в полицию сразу? Твой отец…

— Я знаю, сколько раз мой отец лупил тебя, пока вы пили не просыхая, — перебила я её, чувствуя, как внутри всё закипает. – Знаю как ты бегала к соседу за утешением, а отец тебя находил и наказывал.

— Да что ты понимаешь, соплячка! — взвилась она на том конце провода. — Жизнь тяжёлая, всякое бывает…

— Это твоя жизнь, нравится — живи так, а я этого не хочу, — уже спокойнее ответила я. — Я долго терпела унижения и издевательства со стороны мужа, хватит.

— И что ты теперь сделаешь? — фыркнула она. — Уйдёшь от него? Куда ты пойдёшь, дурочка? К нам даже не думай возвращаться.

— И не подумаю, — сказала я и бросила трубку, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

В этот момент в кабинет вошёл Александр. Увидев моё заплаканное лицо, он сразу изменился в лице и поспешил ко мне:

— Что случилось? Почему плачешь?

Его заботливый тон и обеспокоенный взгляд всегда действовали на меня успокаивающе. Я посмотрела на него и улыбнулась, как это делала последние дни.

В его глазах я видела не просто заботу – там отражалась целая вселенная чувств. Они словно светились мягким, теплым светом, когда он смотрел на меня, но в них также читалась затаенная боль и тревога за мое состояние.

Его лицо, обычно такое спокойное и уверенное, сейчас выдавало его переживания. Легкая морщинка между бровями становилась глубже, когда он думал, что я не вижу его. В уголках глаз собирались морщинки – следы бессонных ночей, которые он провел рядом со мной.

Боже, почему он такой красивый? Даже в этой больничной палате, с усталым лицом и встревоженным взглядом, он казался мне невероятно привлекательным. В его чертах было что-то магнетическое – может быть, то, как его брови слегка приподнимались, когда он смотрел на меня с тревогой? Или то, как его губы, обычно плотно сжатые, сейчас были чуть приоткрыты, словно он сдерживал дыхание, боясь услышать плохие новости?

Я не могла отвести от него глаз. Его сильная челюсть, прямой нос, высокие скулы – всё это создавало образ человека, который привык брать ответственность на себя. Но сейчас в его внешности появилась особая мягкость – в том, как он наклонялся ко мне, как осторожно касался моего лба, проверяя температуру.

Каждый раз, когда он замечал, что я смотрю на него, его лицо озаряла такая искренняя улыбка, что мое сердце начинало биться чаще. В эти моменты все его тревоги словно отступали на задний план, и я видела настоящего Александра – заботливого, нежного, бесконечно привлекательного мужчину, который был готов ради меня на всё.

Но почему? Такого ведь не бывает?

— Вика – произнес он мое имя, улыбаясь. – Случилось то что?

— Ни чего особенного – произнесла и осторожно села – Разговор с мамой, ни чего особенного.

— Расскажешь?

— Как нибудь в другой раз.

Он выдохнул и сел в кресло напротив, придвинув его ближе к кровати.

Каждый день без них казался вечностью. Я так живо представила, как Миша, наверное, сидит за компьютером, увлечённо разбираясь в какой-нибудь новой программе, а Димка играет в песочнице с друзьями, строит замки и смеётся своим звонким голоском.

В груди защемило – как же не хватает их рядом! Миша всегда такой серьёзный и заботливый, а Димка – маленький непоседа, который постоянно придумывает новые игры. Даже короткие сообщения не могли заполнить пустоту, которая образовалась с их отсутствием. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы – так сильно я скучала по их объятиям, по их детским запахам, по их особенным, только им присущим, звукам: по тяжёлой поступи Миши и по звонкому смеху Димки.

— Сегодня первую ночь спал спокойно – ответил он и склонился, взяв меня за руку. – Скучают по тебе и просятся сюда.

— Мое лицо... – я запнулась – Уже лучше но...

— Я понимаю Вик.

Я молча кивнула.

— Твои коллеги меня одолели, тоже просятся к тебе, у меня кончались аргументы, — продолжил он, мягко улыбнувшись.

Я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мою руку. В его глазах читалось искреннее беспокойство.

— Они… они правда хотят меня видеть? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Конечно, Вик. Все переживают за тебя. Особенно Аня, она каждый день звонит и спрашивает, как ты.

— Я говорила с ней по телефону.

— Тебе она не верит – усмехнулся он. – Мы так с тобой и не поговорили.

— О чем?

— Вик, — протянул он моё имя и встал, — Ну чего мы как подростки? Взрослые люди же.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов.

— Саш, давай поговорим об этом, когда меня выпишут, я сейчас не готова, — голос предательски дрогнул.

Он кивнул, но я видела, как напряжены его плечи. Раздражение волнами расходилось от него, заполняя палату.

— Говорил с врачом твоим, завтра тебя выписывают, — бросил он перед выходом.

Дверь закрылась, а я всё ещё смотрела в окно, где деревья больничного парка качались под ветром. Завтра… Это слово эхом отозвалось в голове. Завтра мне придётся смотреть ему в глаза и говорить то, что я так боюсь произнести вслух.

За окном гас дневной свет, сменяясь мягким вечерним сумраком. Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Как же тяжело быть взрослой, когда хочется просто спрятаться под одеялом и притвориться, что всё хорошо.

Но завтра… Завтра придётся сделать шаг вперёд, каким бы болезненным он ни был.

Я стою у окна регистратуры, наблюдая за суетой на улице. Сердце колотится как сумасшедшее – сегодня тот самый день. После бесконечных недель в больнице я наконец-то еду домой. Каждый шорох одежды, каждый скрип половиц здесь уже стал таким знакомым, но сейчас всё это кажется далёким и чужим.

Саша оплачивает счет и берет мою сумку, молча направляясь к выходу. Его лицо напряжено, но в глазах я вижу облегчение. Мы проходим мимо поста медсестры, где я провела столько часов, ожидая результатов анализов и обходов врачей. Медсестра улыбается мне, но я едва замечаю – всё моё внимание приковано к выходу.

Свежий воздух ударяет в лицо, когда мы выходим на улицу. Солнце кажется непривычно ярким после больничных ламп, а запахи весны – такими живыми и яркими. Саша помогает мне сесть в машину, и я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь моментом.

Он садится за руль, и мы трогаемся. Дорога домой кажется бесконечной, хотя на самом деле она всего в получасе езды. Мы молчим. Я смотрю в окно, где мелькают деревья и дома, и понимаю – я действительно возвращаюсь домой.

Останавливаемся у подъезда, и только сейчас я решаюсь заговорить.

— Мальчишки уже дома? — спрашиваю, нервно сжимая ремешок сумочки.

— Да, — коротко отвечает он и выходит из машины. Обогнув автомобиль, галантно помогает мне выбраться.

Мы поднимаемся и как только я открываю дверь, раздается радостный визг моих детей. Первым выбигает Димка, а следом за ним выходит и Мишка.

Я присаживаюсь на корточки и раскрываю руки для объятий. Димка, мой непоседливый пятилетний ураган, первым врезается в меня, едва не сбивая с ног. Его русые вихры растрепались, а в карих глазах пляшут озорные огоньки. Мишка, более спокойный семилетний брат, подходит следом, обнимая меня по-взрослому, двумя руками.

— Мама, мы так соскучились! — перебивая друг друга, кричат мои малыши, прижимаясь ко мне. Я крепко обнимаю их, вдыхая знакомый детский запах — смесь шампуня, сладостей и чего-то неуловимо-домашнего.

— И я по вам, мои хорошие, — шепчу, целуя их макушки. Димка, как всегда, нетерпеливый, пытается вырваться из объятий, а Мишка, мой серьёзный взрослый мальчик, наоборот, крепче прижимается к груди.

— Мам, а мы сегодня в детском саду… — начинает Димка, но Мишка его перебивает:

— Нет, сначала ты послушай, что я расскажу!

Они начинают спорить, кто первый будет рассказывать о своих приключениях, а я с улыбкой наблюдаю за этой милой перепалкой. Как же я люблю эти моменты — когда вся суета дня отступает, и есть только мы трое, связанные невидимой нитью любви.

— Так пацаны, дайте маме немного отдохнуть, а потом она всех вас выслушает – сказал с улыбкой на лице Саша и мальчишки послушно убежали в свою комнату.

— Спасибо, что подвёз и… — я запнулась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — За всё спасибо.

— Ты обещала поговорить, — его голос звучал ровно, но в глазах я заметила тень беспокойства.

В груди всё сжалось, словно невидимая рука сжала внутренности. Я долго думала о нас, о том, что было между нами, что могло бы быть, и что, похоже, никогда не случится. Мысли кружились в голове.

— Саша, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я много думала о том, что происходит между нами. О том, как ты относишься к моим детям, как помогаешь, как… как заботишься... О нас.

Он молчал, лишь слегка наклонил голову, ожидая продолжения.

— Но мы оба знаем, что это не может продолжаться вечно. У нас слишком разные жизни, разные пути. Ты заслуживаешь счастья, настоящей семьи, а я… я не могу дать тебе того, что ты хочешь.

Каждое слово давалось с трудом, словно я физически разрывала что-то внутри себя. В горле встал ком, но я заставила себя продолжить:

— Ты прекрасный человек, Саш. И я благодарна тебе за всё, что ты сделал для нас. Но нам нужно остановиться, пока это не зашло слишком далеко.

Он усмехнулся и прошел на кухню, я последовала за ним.

— Мы оба знаем? – продолжал улыбаться он – Нет. Почему то только ты знаешь и ты все решила, причем и за меня тоже.

Я остановилась в дверях кухни, чувствуя, как внутри все сжимается от его слов. Эта улыбка на его лице казалась мне сейчас чужой и даже враждебной.

— Саша, послушай… — начала я, но он перебил меня, доставая из холодильника бутылку воды.

— Знаешь, что самое забавное? — спросил он, не глядя на меня. — Ты постоянно говоришь, что в реальной жизни не бывает, того о чем пишут в книгах. При этом говоришь их фирменные фразочки. Чем я плох? Почему я не подхожу для твоей жизни? Почему такой как твой муж, тебя заслуживает, а я нет?

Его слова хлестали меня, словно пощёчины. Я стояла, вцепившись в дверную ручку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждая его фраза, каждое движение — всё казалось таким знакомым и одновременно чужим.

Саша стоял у холодильника, его силуэт был размыт в лучах закатного солнца, проникающего через окно. Я видела, как напряжены его плечи, как нервно он откручивает крышку бутылки. Его голос — тот самый голос, который когда-то заставлял моё сердце биться чаще — сейчас звучал холодно и отстранённо, хотя он старательно пытался это скрыть за улыбками и усмешками.

— Дело не в тебе...

Он громко рассмеялся.

— Еще одна, – перебил он – Продолжай.

— Да боже, ты как себе это всё представляешь? — верх взяло раздражение — Зачем тебе такая, как я? Ты можешь заполучить любую, тебе даже напрягаться не придётся, пальцем помани — и она твоя. При этом у неё не будет проблем в виде мужа-тирана и двоих детей.

— Детей сюда не приплетай, а муж твой уже не проблема.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Да, но ты дельного ничего не говоришь. Скажи уже, что тебя беспокоит, при этом не надо рассказывать, как мне бы было лучше. Я взрослый мужчина и сам принимаю решения.

Моё сердце колотится как сумасшедшее. Пальцы начинают дрожать, и я чувствую, как по спине стекает холодный пот. Как ему объяснить то, что творится у меня внутри? Как рассказать о тех демонах, которые до сих пор живут в моей душе?

— Видишь ли… — я опускаю глаза, стараясь справиться с подступившими слезами. В горле ком, и каждое слово даётся с трудом. — Просто… Ты такой… идеальный. Рядом с тобой должна быть другая женщина. Не такая, как я.

Его взгляд прожигает меня насквозь. Я чувствую, как краснею, как краска заливает лицо. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а в голове крутятся мысли о том, насколько я недостойна его внимания.

— Я… Я столько лет жила в аду. Мой… Он… — голос срывается, и я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. - Я до сих пор не могу поверить, что кто-то может относиться ко мне по-другому. С уважением. С заботой.

В этот момент я буквально чувствую, как прошлое накрывает меня волной. Вижу эти синяки, слышу его крики, ощущаю запах алкоголя и ненависти. Меня начинает трясти, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не убежать.

— Ты слишком… слишком хорош для меня. Ты заслуживаешь счастья, а я… — слёзы наконец-то прорываются, и я не могу их сдержать. — Я покалечена. Я боюсь довериться снова.

Каждое слово — как нож по сердцу. Я вижу, как он напрягается, как хмурит брови. И в этот момент я готова провалиться сквозь землю. Зачем я всё это говорю? Может, лучше было молчать?

— Чего ты хочешь, Вик? — вдруг спросил он, будто совсем меня не слушая. — Теперь ты одна, никто тебе не угрожает и никто тебя больше не тронет. Чего ты хочешь в данный момент?

Я посмотрела на него, заглянула прямо в глаза, и ответ пришёл сам.

— Я просто хочу жить, — сказала и улыбнулась. — Как бы это эгоистично ни прозвучало по отношению к моим детям, но я хочу пожить для себя. У меня никогда ничего не было, я никогда не отдыхала. Не была на море. Не покупала красивых вещей, которые мне нравились. Я хочу хотя бы пару дней, где я не буду думать ни о ком, кроме себя.

Он молча смотрел на меня, и в его глазах я видела понимание. А после он улыбнулся и подошёл, взяв моё лицо в свои руки.

Его близость мгновенно воспламенила каждую клеточку моего тела. Я почувствовала, как его тёплые ладони мягко обхватили моё лицо, и в этот момент все мои чувства обострились до предела. Его пальцы слегка дрожали, и эта едва заметная дрожь передалась мне, вызывая целую волну мурашек, пробежавшую от шеи до самых кончиков пальцев.

— Теперь я понимаю, — еле слышно прошептал он, и его дыхание коснулось моего лица, заставляя меня затаить дыхание.

В его глазах я увидела столько желания и страсти, что колени предательски ослабли. Я ощутила, как его большие ладони слегка сжимают мою кожу, и это прикосновение было настолько интимным, что у меня перехватило дыхание.

От его близости у меня закружилась голова, а сердце забилось так часто, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Я чувствовала, как его тепло проникает сквозь одежду, как его взгляд обжигает мою кожу, заставляя её пылать.

— И, честно говоря, рад, что ты именно этого хочешь, — его голос стал ниже, хриплее, и от этого у меня внутри всё сжалось от предвкушения.

Я не могла оторвать от него взгляд, чувствуя, как желание разливается по венам, как кровь пульсирует в жилках. Его близость была настолько мощной, что я едва сдерживала дрожь в теле, желая прижаться к нему всем телом, раствориться в его объятиях.

— Хорошо – вдруг как то резко сказал он и отпрянул, словно обжекся. – Но при одном условии.

— Что? — уставилась я на него, всё ещё чувствуя его прикосновения на своём лице.

Боже, стоило ему коснуться меня, как я завелась. Как он это делает? Я часами пыталась хоть как-то себя возбудить, чтобы хоть что-то почувствовать, а тут… коснулся лица. Всего лишь лица.

— Я не буду настаивать, останусь твоим начальником и всё, но…

Я застыла на месте, боялась даже дышать.

— Ты переедешь отсюда. Мне будет спокойнее, если ты будешь жить подальше от этого места, да и тебе будет легче начать жизнь заново. Согласна?

— Да, но...

— Супер, – перебил он меня и вышел в коридор - Миш, Дим, поехали.

Мальчишки радостно выбежали и направились к выходу.

— Домой? – спросил младший и я буквально офигела.

Что значит домой?

— Да – ответил Александр, помогая им собираться.

— Что происходит? – спросила, на самом деле не понимая.

— Мам не злись, мы хотели сделать сюрприз – улыбаясь произнес Мишка.

— Я знал, что ты не согласишься если расскажу, поэтому...

— Саш – рыкнула я, уставившись на него.

— Иди открывай машину и садитесь, мы сейчас придём, — босс протянул ключи сыну и только после того, как дети начали спускаться, повернулся ко мне. Его взгляд был твёрдым, но в глубине глаз читалась тревога. — Если хочешь, можешь злиться на меня, но я не мог вас тут оставить.

Я молча смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Что он задумал? Почему принимает решения за нас? Но в то же время в груди разливалось тепло — он не бросил нас в беде.

— У меня две квартиры, — продолжил он, не отводя взгляда. — В одной из них вы будете жить.

— Ну нет, — я машинально схватилась за голову, пытаясь осмыслить его слова. В горле встал ком, а сердце забилось чаще. — Это слишком… слишком щедро. Мы не можем так просто…

Мой голос дрожал, а в голове крутились мысли одна тревожнее другой. Как мы сможем отплатить ему за такую помощь? Не станет ли это ещё одним долгом, который придётся возвращать всю жизнь?

— Это не благотворительность, — мягко перебил он, словно прочитав мои мысли. — Просто… так будет правильно. Я забрал документы из школы и садика и устроил их в другие, они рядом с домом, пять минут пешком. Да и до работы тебе ближе.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Как он смог всё это организовать? Ведь юридически он…

— Как ты смог забрать документы, ты же… — я запнулась, не находя нужных слов.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Сложностей не возникло, малыши помогли, — его голос стал мягче. — Сказали, что я их папа, настоящего-то, оказывается, школа и сад никогда не видели.

К горлу подступил ком. Я смотрела на него, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Как же так вышло, что этот человек, которого я едва знала, оказался способен на такое? Что он делает для моих детей то, чего не сделал их родной отец.

— Спасибо… — прошептала я, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Но это слишком… слишком много.

Он лишь покачал головой, его взгляд оставался твёрдым, но в уголках глаз притаилась улыбка.

— Просто примите это. Для меня это не сложно, а для вас — шанс начать всё сначала.