Улoв на миллиард долларов

10

Итан

— Но он же такой миленький, — говорит Хэйвен. Это уже двадцатый раз за сегодня, когда она делает одно и то же замечание. Сидит, скрестив ноги, на одном из крошечных детских стульчиков, перед ней открытая книга, а на лице самая широкая и счастливая улыбка.

— В этом и была задумка, — говорю я. Я на полпути вверх по лестнице, заглядываю в дверной проем. — Но спать здесь все равно нельзя.

Она хлопает ресницами, широко раскрыв глаза.

— Почему нет, папочка?

— Мы это уже обсуждали.

Ив драматично вздыхает, развалившись на подушках.

— Я остаюсь.

— Никто из вас не остается, — мой голос тверд. — Здесь нет кроватей, в окнах нет стекол. Станет холодно и сыро.

— Сейчас лето, — говорит Ив. Ее голосок крошечный, но полон пламенной решимости.

— А что будет, когда приспичит в туалет ночью? — уточняю я. — Здесь нет уборной.

Это на мгновение ставит их обеих в тупик.

Но затем глаза Хэйвен загораются.

— Просто придется вернуться в дом. Это не так уж далеко.

Я прислоняюсь головой к деревянному дверному косяку. С этим проектом реально породил монстра.

— Мистер Обнимашка живет в твоей комнате, — напоминаю я Ив. — Не думаю, что ему понравится здесь спать. Слоны не умеют лазать.

Ее личико кривится от внезапного замешательства. Это проблема.

— Ты можешь понести его, или я, — замечает Хэйвен, проявляя редкую сестринскую заботу. Я был бы рад, если бы она не делала это ради достижения собственных целей.

Ив медленно кивает.

— Да, — говорит она. — Но Мистер Обнимашка не любит темноту.

— Верно. А здесь будет очень темно, — говорю я. — Никаких ночников.

Ив поднимается с подушек, ее рот теперь сжат с решимостью иного рода. Она направляется ко мне.

— Пойдем, Хэйвен, — говорит она старшей сестре.

Победа!

— Хочешь прыгнуть? — спрашиваю я, протягивая руки, чтобы поймать ее. Визжа, Ив бросается из домика на дереве, и я ловлю ее, кружа. Безумно думать, что я не всегда смогу это делать. Еще несколько лет, и она станет слишком большой. Еще несколько лет, и она будет просить разрешить накраситься или сходить на свидание, а потом колледж и..

— Быстрее! — кричит она.

Так что я кружу ее до тех пор, пока не начинают болеть руки, пока Хэйвен не закатывает нетерпеливо глаза. Но ее я тоже спрашиваю, конечно.

— Ты тоже хочешь прыгнуть?

Она колеблется лишь мгновение, прежде чем кивнуть. Ее я тоже ловлю, и когда наклоняюсь, чтобы подхватить Ив, обе они издают радостные вопли. Прошло много времени с тех пор, как я таскал обеих одновременно. Тело напоминает мне, почему именно перестал это делать, но я игнорирую протестующие мышцы. Сила воли превыше всего.

— Папочка-грузовик, — заявляет Ив.

— Да, — хмыкаю я. Хэйвен толкает дверь патио, и я опускаю обеих на ковер в гостиной, игнорируя протесты. — Ой, — говорю я. — У папы-грузовика кончился бензин.

Мария фыркает из кухни, и я рад, что хоть кто-то ценит мои потрясающие шутки.

— Ужин почти готов, — кричит она.

Ив бросается на диван и спешит соорудить из подушек маленькую крепость.

— Белла тоже придет? — спрашивает она.

Я моргаю, глядя на нее.

— Нет.

— Но это Белла чинила домик на дереве, — говорит Хэйвен. — Она заслужила ужин.

Я тру затылок, понятия не имея, как ответить.

— Устанавливал его я, — вяло произношу я. Ну, технически заплатил кому-то за это, но нюансы казались неважными для обсуждения с шестилетним и трехлетним ребенком.

Мария вступает в разговор.

— Может быть, ей хочется чего-то большего, чем периодического «привет», — предполагает она. — Она была очень добра к девочкам.

Я удивленно смотрю на свою экономку. Заметив мой взгляд, она лишь цокает и качает головой, возвращаясь к раскладыванию еды по тарелкам. Выражение ее лица ясно дает понять, что я тугодум.

Ну ладно. Я откашливаюсь.

— Вам бы хотелось, чтобы Белла пришла завтра на ужин?

Обе девочки ликуют, Ив доходит до того, что пускается в импровизированный танец, виляя попой.

От предчувствия сводит живот. Меньше всего я хочу, чтобы они слишком привязались к кому-то, кто здесь не навсегда. Бог знает, их мать уже нанесла достаточно ущерба в плане доверия.

— Мне тоже нравится, — говорит Мария. — Я приготовлю что-нибудь особенное. Мне нравится готовить для гостей.

— Стейк? — с надеждой спрашивает Ив. По какой-то причине она вбила себе в голову, что стейк — ее любимая еда, хотя съедает всего пару кусочков. На самом деле, это моя любимая еда. Возможно, поэтому она ее и переняла.

— Может быть, — говорит Мария. — Или, возможно, сделаем домашнюю пиццу? Вы все сможете приготовить свою собственную? А потом покажешь Белле танцевальное выступление, Хэйвен.

Девочки с жаром пускаются в тренировку при этом предложении, настолько энергично, что приходится их приструнить, когда приходит время садиться за стол. Они все еще возбуждены, когда я укладываю девочек в постель, даже когда читаю любимые сказки и остаюсь на десять минут дольше, чтобы убедиться, что они действительно заснули.

И тогда позволяю мыслям ускользнуть к тому единственному, на чем они хотели зациклиться с самого утра. Воспоминание без конца стучалось в ментальную дверь, и теперь я впускаю его, наслаждаясь.

Белла, обнаженная и улыбающаяся подо мной в домике на дереве.

Ощущение ее тела под руками, простор светлой кожи, гладкой, розовой и веснушчатой, и Боже правый, ее влажный жар... От этой мысленной картины тело ноет от нужды. Если бы только я мог зарыться в нее и чувствовать руки вокруг себя, содрогание ее тела...

Что на меня нашло? Я практически набросился на нее в новом домике детей, ради всего святого. Чем больше думаю об этом, тем сильнее возбуждаюсь, и чем сильнее я возбуждаюсь, тем больше растет чувство вины.

Поэтому, когда в доме становится тихо, когда я убеждаюсь, что все спят, то тихо закрываю дверь спальни и звоню ей.

Она отвечает на втором гудке.

— Итан?

— Привет, — говорю я. — Извини, что звоню так поздно.

— Не поздно. Еще и девяти нет.

— Верно. Полагаю, у меня другой график, — говорю я. — Здесь все спят.

Она тихо смеется.

— Как все прошло после того, как я ушла? Они играли там весь день?

— Да, — говорю я. — Пришлось убеждать их не спать там.

— Ты был прав.

— Я обычно прав.

Ее прерывистый смех звучит неприлично хрипло для моего уха.

— К тому же такой скромный.

— Самый скромный, — говорю я. — Но Белла, насчет того, что произошло раньше...

— Да?

— Не знаю, что на меня нашло. Только вчера я сказал, что хочу пригласить тебя на ужин, а сегодня практически нападаю.

— Вовсе нет, — возражает она. — Я участвовала в этом в той же степени.

Образ ее абсолютно нереального тела снова поднимает свою великолепную голову. Думаю, он может продолжать поражать меня через равные промежутки времени отныне и до конца жизни, никогда не теряя силы.

Бывают судьбы и похуже.

— Участвовала, — говорю я. — Я рад, что нас прервали, ровно настолько же, насколько ненавижу это.

— Я бы тебя не остановила.

— Я бы не остановился, — клянусь я.

Вздох Беллы слегка дрожит.

— Что делаешь?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Лежу на кровати. Только что уложил двух очень перевозбужденных детей спать. Вообще-то я сейчас разговариваю по телефону.

— О, правда?

— Да. С молодой, чертовски горячей племянницей моих соседей. Она переехала к ним на лето.

— Она милая?

— Очень, — говорю я. — Слишком милая, на самом деле. Приходит с выпечкой и полезными идеями, и очень понимающе относится к моей роли отца-одиночки.

— Боже, — говорит Белла. — Звучит ужасно.

— О, она та еще плохишка, — соглашаюсь я. — Я все надеюсь, что у нее найдется какой-нибудь изъян, что-то человеческое, но каждый раз терплю неудачу.

— Никто не идеален. Тебе просто придется копать глубже, — предлагает Белла.

— Насчет этого, — говорю я. — Позволишь покопать завтра?

Короткая пауза.

— О какого рода раскопках мы говорим?

— Это не был намек с подтекстом. Слишком очевидно, даже для меня, — я провожу рукой по волосам. Не звучу ли я слишком воодушевленным этой перспективой? — Нет, мне было интересно, не хочешь ли ты зайти на ужин.

— О! С удовольствием!

— Девочки тоже будут. Вообще-то, это они предложили.

Ее голос становится игривым.

— Понимаю. Тебя заставили сделать предложение под давлением.

— Да, — говорю я. — В данный момент они целятся мне в голову из водных пистолетов.

— Тебя нужно спасать?

— Думаешь, ты смогла бы с ними справиться, если я скажу «да»?

Она фыркает.

— Справиться? Умоляю. Я могу сделать кое-что получше. Могу предложить научить их печь печенье в обмен на сдачу оружия.

— Ты права, — признаю я. — Они сдадутся в миг.

Белла снова смеется. Это прекрасный звук, женственный и счастливый. Звук, который я хочу вызывать снова и снова.

— Я приду, — говорит она. — Сделаю все, чтобы спасти тебя от принуждения оказывать знаки внимания под давлением.

— Спасибо. Но давай проясним: ни одно из моих заигрываний не было под каким-либо давлением.

Совсем наоборот. Я, кажется, не могу держаться в стороне.

— Что ж, — говорит она, понижая голос. — Рада это слышать, хотя после сегодняшнего... я и не думала, что это так.

Мой смех выходит немного хриплым.

— Да, я был довольно напорист.

— Мне понравилось. И, может быть, завтра вечером, после того как девочки лягут спать, я могла бы остаться на какое-то время?

Твою мать. Всего лишь эти слова, одно только обещание, и мое тело реагирует. Образ ее обнаженной вновь всплывает в сознании, как по часам. Черт побери.

Ничуть не слабее.

— Итан?

И мое имя, прошептанное...

— Тебе определенно стоит остаться после того, как они лягут.

— Ладно, хорошо, — слышится улыбка в ее голосе. Я вижу Беллу перед собой — добрую, нерешительную, игривую, застенчивую, все это вместе взятое. Эта девушка сводит меня с ума. — Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Белла.

Но проходит много времени, прежде чем тело наконец успокаивается достаточно, чтобы настроиться на сон, и только после того, как я сбросил напряжение собственной правой рукой.

Завтра не могло наступить достаточно быстро.

— Этот фильм очень хороший, — говорит Ив Белле. — Самый лучший.

— Нормальный, — Хэйвен наваливается на гигантскую крепость из подушек, которую построила перед телевизором, ее младшая сестра лежит рядом.

— Только нормальный? — спрашивает Белла, не видя моего не слишком явного покачивания головой. Это скользкая дорожка.

Хэйвен пользуется случаем пожаловаться.

— Да, потому что в нем нет принца!

— Нет принца! — радостно подхватывает Ив. Знакомый логотип появляется на экране телевизора перед нами.

— А-а, — тактично произносит Белла. Да, этот фильм — частый источник конфликтов в этом доме, как и все решения. Но я внедрил систему. Дети по очереди выбирают, что смотреть, через день. Просто. Честно. Элегантное решение.

И всегда встречаемое жалобами.

— Но фильмы без принцев тоже отличные, — говорит Белла. — В конце концов, не в каждом же фильме должен быть принц. И не всем принцессам нужен принц.

Ив ухмыляется, ничуть не тактичная в своей победе.

— Вот именно.

Отличный посыл. Могла бы она также сказать никогда не ходить на свидания? Типа, вообще никогда?

Белла оглядывается на меня, улыбаясь.

— Отличный ответ, — говорю я.

Она делает вид, что вытирает пот со лба, и откидывается на диван рядом со мной.

— Было сложно, — шепчет она театрально.

В этом нет необходимости. Как только фильм начинается, обе девочки полностью отключаются. Бомбы могли бы падать вокруг дома, и они бы ничего не услышали.

Хотя я почему-то уверен, что если бы крикнул «кто хочет мороженого», они бы нашли способ прервать транс.

Я едва смотрю фильм — я видел его достаточно раз. Нет, Белла — самое интересное зрелище. Вытянув руку, я кладу ее на спинку дивана. Как раз так, чтобы мог обхватить пальцами ее плечо.

Белла взглядывает на меня, в ее глазах маячит улыбка.

— Эй, — шепчет она.

— Эй, — мурлычу я в ответ. — Значит, принц не нужен, а?

Она прижимается бедром к моему. Игриво, но тело в состоянии боевой готовности, и вторая рука ложится ей на ногу.

— По крайней мере, я его активно не ищу, — дразнит она. — Но если случайно встретишь одного по пути...

— А-а, — большой палец описывает круги на гладкой коже ее колена. Спасибо Господу за лето и платья. — Случайно встречу.

— Типа того.

— Подберу по ходу твоего приключения, — говорю я. Ее волосы соскользнули вперед, закрывая щеку, и Белла откидывает их назад хрупкой рукой.

— Думаю, было бы интереснее найти кого-то, с кем можно отправиться в приключения вместе.

— Интересно, — говорю я, сохраняя легкий тон. Конечно, она хочет оставить след в мире. Возможно, объехать земной шар, встретить интересных людей. А мои дни приключений если не закончились, то, по крайней мере, поставлены на неопределенную паузу.

Рука Беллы находит путь к моей голове, и вот ее пальцы переплетаются в волосах. Мои глаза закрываются сами собой.

— Черт возьми, — бормочу я. — Колдовство.

Как что-то настолько простое может быть настолько приятным? Я приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть, не заняты ли все еще девочки — да, они прикованы к фильму — и снова закрываю глаза.

— Тебе никто этого не делает, да?

— Нет, — говорю я. — Не все мы можем быть принцессами с замками и дворецкими.

— Нет, у некоторых из нас просто особняки и штат прислуги.

Я громко хохочу над этим. Ив оглядывается и резко бросает: «Тсс, папочка!», прежде чем отвернуться. Никаких признаков того, что вообще заметила мою руку на Белле.

Но одно дело быть безрассудным, и совсем другое — быть просто глупым. Так что я прогоняю железную волю по венам и убираю руку с ее колена. Это нелегко. Осознание ее тела рядом с моим — это больше, чем физическое ощущение. Оно кажется силой, настойчивой и давящей, и я полностью в ее власти.

Наступает облегчение, когда фильм подходит к своему предсказуемому финалу. Я отстраняюсь от Беллы, хотя это ощущается как потеря конечности, и говорю Хэйвен и Ив, что пора ложиться спать.

Хэйвен принимает свою участь стоически — в конце концов, это происходит раз в день — но Ив вступает в бой. Все обычные тактики терпят неудачу, пока не становится ясно, что она просто тянет время.

— Белла? — спрашивает она. В ее голосе звучит редкая нотка застенчивости.

— Да, Ив?

— Ты почитаешь мне?

Сердце переходит в форсированный режим. Они слишком привязываются, слишком привязываются...

— Конечно, почитаю, — Белла берет Ив за руку, и моя дочь тянет ее к комнате, почти вприпрыжку. Этого зрелища достаточно, чтобы унять тихую панику в голове.

— Папочка? — спрашивает Хэйвен из своей спальни с книгой в руке.

— Иду.

Хэйвен засыпает через двадцать минут. Я осторожно закрываю за собой дверь, только чтобы увидеть, что дверь Ив все еще открыта. Когда я заглядываю внутрь, Белла сидит рядом с кроватью дочери, книга закрыта у нее на коленях.

Ив крепко спит.

Белла вопросительно жестикулирует. Можно мне уйти?

Это заставляет меня усмехнуться.

— Да, пойдем.

Она на цыпочках выходит из спальни, и я закрываю и эту дверь.

— Она отключилась мгновенно.

— И спит как младенец.

— Очень символично.

Я киваю головой, и мы спускаемся по лестнице.

— Спасибо, что осталась. Что почитала ей.

— Мне понравилось, — говорит Белла. — У меня нет ни племянников, ни племянниц, ни детей рядом... Я пыталась менять голоса. Не знаю, сработало ли.

— О, уверен, что сработало. У меня никогда не хватает на это терпения. Нет, можно с уверенностью сказать, что у тебя появились два новых члена фан-клуба Беллы Симмонс.

Она проходит впереди меня на кухню, прислонившись к кухонному острову.

— Только два?

— Да. Я уже в этом клубе.

— Да?

— Уже несколько недель как, — говорю я. — Тебе понравился фильм?

В темноте ее глаза кажутся почти черными.

— Я не уловила ни слова.

— Забавно, — говорю я. — Я тоже.

— Чем хочешь сейчас заняться?

— Думаю, у меня есть игры. Могли бы выпить вина и поиграть.

Она медленно кивает.

— Игры.

— Да. Большинство из них детские. У меня есть «Твистер». «Операция». Пазлы из сорока деталей.

— Заманчиво.

— Очень. Но где-то завалялся и «Ятзи», — возможно, в гараже. Или на чердаке. Это кажется совершенно неважным.

Белла делает шаг вперед, облизывая губы.

— Я не хочу играть в «Ятзи».

— Это не такая уж хорошая игра, — соглашаюсь я.

— Слишком много математики, — говорит она.

Я протягиваю руку и провожу пальцами по ее щеке, вниз к подбородку, заставляя Беллу откинуть голову. Ее кожа как шелк, и теперь я знаю, что она такая везде.

— Говорит студентка инженерного факультета.

— Инженеру, — ее голос мягок.

— Есть одна игра, в которую мы могли бы поиграть.

— Да?

— У нее нет хорошего названия, — признаюсь я. — «Повторение-того-что-случилось-в-домике-на-дереве» — это рабочее название.

— Но без помех?

— Но без помех, да.

Ее ладони ложатся на мою грудь. Ничего не стоит наклонить голову чуть ниже, прижаться губами к ее, почувствовать сладкий трепет от того, как ее рот открывается навстречу. Так я и делаю.

Белла отвечает на поцелуй так, будто хочет меня ничуть не меньше. Никакого притворства, никакого обмана. Только теплое принятие и жар.

Она обнимает меня. Это простое действие плотно прижимает ее тело к моему, мягкое во всех нужных местах, и прежняя решимость действовать медленно исчезает окончательно. Пшик, и нет ее.

Мои руки обхватывают ее бедра и поднимают на кухонный остров. Белла прерывисто смеется, но я обрываю смех поцелуем. Ее руки зарываются в волосы именно так, как мне нравится, и, черт возьми, как же я хочу эту женщину. Больше, чем когда-либо хотел чего-либо.

Руки находят край ее футболки и скользят под нее, поглаживая мягкую кожу на талии и бедрах. Поднимаясь еще выше.

Белла отстраняется от моих губ ровно настолько, чтобы заговорить. Я не останавливаюсь, переключая внимание на ее шею.

— Итан...

— Да? — кажется, я рассыплюсь на куски, если она скажет остановиться. Послушаюсь, конечно, но, черт, как же я надеюсь, что Белла этого не сделает.

— Этот раз не может быть полным повторением домика на дереве, — говорит она.

Я сжимаю ее талию так, будто Белла нужна мне, чтобы выжить. В данный момент это чертовски близко к правде. Стоит ответить, но она такая мягкая, теплая и такая сладкая под моими губами. Намного проще сдаться, чем вести беседу.

Я заставляю себя выговорить слова.

— М-м?

— В этот раз я не могу быть единственной обнаженной.

Эти слова прошибают насквозь, и вот так просто я тону в нужде. Всплыть не удастся.

Я подхватываю ее и направляюсь по коридору в свою спальню. Слава богу, что кто-то — декоратор? — расположил ее на первом этаже.

Белла хихикает.

— Куда мы идем?

— Я беру тебя в первое приключение, — я толкаю дверь в хозяйскую спальню. — Та-да.

Белла снова смеется, но на этот раз тише, запыхавшись, с оттенком предвкушения и желания.

— Неизведанная территория, — говорит она.

Я опускаю ее на кровать. Белла тут же отодвигается назад и раскрывает объятия, приглашая лечь на нее. Заставляя себя не спешить, я покрываю поцелуями ее шею, сантиметр за сантиметром задирая платье, целуя живот и грудь, дразня соски сквозь ткань.

Белла сама расстегивает бюстгальтер.

— Какая нетерпеливая, — шепчу я. Смутно я задаюсь вопросом, обращаюсь ли действительно к ней или к болезненному напряжению в джинсах. Желание зарыться в нее кажется всепоглощающим. Я как дети с тем фильмом — ничто другое не могло бы привлечь мое внимание, даже мороженое.

Белла тянется к моей рубашке, и я стягиваю ее. На мгновение она просто смотрит на меня, протягивая руку, чтобы робко провести ладонью по обнаженной груди. Ее пальцы зарываются в волосы на моей груди.

Накатывает короткая вспышка неуверенности в себе. Мне уже не двадцать. Я, конечно, держу себя в форме, но времена, когда было время поддерживать тщательно прорисованный пресс, прошли.

Но затем Белла выгибает спину, и любые мысли о телосложении улетучиваются. Для этого нет места, не тогда, когда манят розовые соски и упругая, округлая грудь. Черт, как же я скучал по сиськам.

Я утыкаюсь лицом в ее грудь, губами целуя и посасывая ее. Белла смеется, но смех превращается в прерывистый вдох, когда я прикусываю сосок.

— Слишком грубо? — шепчу я.

— Нет, — слово произнесено шепотом. — Сделай это еще раз.

Улыбаясь, я проделываю то же самое с ее вторым соском. Она выгибается навстречу, нога обхватывает мое бедро. Это движение проходится прямо по твердому как сталь члену.

Ну все. Я стаскиваю с нее платье окончательно и провожу руками по открывшейся светлой, шелковистой коже. Я замираю, добравшись до хлопковых трусиков, невыносимо сексуальных в своей простоте.

— Хочешь, чтобы я был помедленнее? — спрашиваю я.

Темные волосы Беллы рассыпались на подушке нимбом, короной.

— Я хочу, чтобы ты ускорился, — шепчет она.

Я повинуюсь.