Улoв на миллиард долларов

22

Белла

Я меряю шагами новую гостиную. Сделать это довольно просто, учитывая, что она размером с обувную коробку и до сих пор не обставлена. «Купить диван» на данный момент значится под седьмым номером в списке дел, сразу после таких пунктов, как «изучить информацию о витаминах для беременных» и «сообщить друзьям и семье, что я жду ребенка», но выше таких тривиальных вещей, как страхование арендуемого жилья.

Итан это возненавидит. Уверенность лишь заставляет меня ускорить шаг, пока я пытаюсь протереть тропинку линолеуме. Он написал, что непременно хочет увидеть, где я живу, и я не видела смысла в этом отказывать. Его ребенку тоже предстоит здесь жить.

Квартира, может, и крошечная, но она все равно — сущий дар божий. Я связалась с арендодателем через семь минут после того, как объявление появилось в сети, и мы с Триной были там на следующее утро ни свет ни заря.

Она закатила глаза, когда я сказала, что в этом месте есть свое очарование. Думаю, тебе стоит заглянуть в словарь и узнать значение этого слова, сказала она.

Но я вижу потенциал в этих стенах, в похожей на коридор кухне и в спальне, которая как раз достаточно велика, чтобы в ней поместились и кровать, и детская люлька. Стоимость чуть ниже бюджета, и это хорошо, потому что, когда родится малыш, мне понадобится каждая копейка.

— Наш малыш, — говорю я своему животу. Он все еще почти плоский, но когда я прижимаю к нему пальцы, тот кажется более твердым — будто прорезался пресс. — Отец будет тебя любить, — произношу я, — даже если никогда не полюбит меня. Но насчет этого не переживай. Никогда не буду ставить тебе это в вину.

Пройдут годы, прежде чем ребенок сможет ответить, но этот разговор все равно кажется успокаивающим — словно мы заодно.

Я смотрю на телефон, чтобы проверить время. Он опаздывает. Итан никогда не опаздывает. Очередной круг к зеркалу — да, прическа все еще в порядке, — и я возвращаюсь в гостиную, чтобы снова мерить ее шагами. Это не самый лучший способ скоротать время, но узел нервов в животе не дает расслабиться.

Раздается звонок, и я открываю входную дверь с величайшим притворством спокойствия, которое мне когда-либо удавалось изобразить.

Зеленые глаза Итана встречаются с моими.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — я делаю шаг в сторону. — Заходи.

Он проходит мимо в квартиру. Меня обдает его запахом — знакомый шампунь, свитер и аромат мужчины. Я сцепляю руки перед собой.

— Вот здесь я и живу, — говорю я, откашлявшись.

Он оглядывается, и лицо полностью лишено привычной легкой улыбки. В наступившей тишине становится ясно, что он видит все то, что я пыталась игнорировать. Потрескавшуюся краску. Покосившийся подоконник. Гигантское пятно на полу.

— Ты это снимаешь?

— Да. Прямо в центре, здесь много естественного света и есть парковочное место.

Я звучу как риелтор.

Итан кивает один раз, решительно проходя на кухню. Он рассматривает расшатанные стулья и кухонный стол так, словно заметил противника на боксерском ринге. Секунда, вторая, но затем сдается и садится на один из них. Его длинные ноги едва умещаются в этом пространстве.

— Присаживайся, — говорит он, будто это не моя кухня и не мои расшатанные кухонные стулья. — Нам нужно кое-что обсудить.

— Да, нужно, — я сажусь напротив и складываю руки на столе, словно мы на деловой встрече. — Ты изучил информацию про зверобой? Что он может влиять на действие противозачаточных?

На его лице играют желваки, но отвечает он ровно:

— Изучил. Может.

Тон ясно дает понять, что до сих пор мне не верит — что не может оставить подозрение, будто все это было спланировано заранее. Господи боже, Итан был самым незапланированным событием, которое когда-либо случалось в моей жизни!

— Ты уже была на обследовании? — спрашивает он.

— Вообще-то, иду завтра. Сейчас я на шестой неделе, — шесть недель беременности, шесть недель с тех пор, как была в его объятиях, и он смотрел на меня так... будто у нас есть будущее.

Будто могли бы жить вместе.

— Хорошо, — залезая во внутренний карман пиджака, Итан достает сложенную пачку бумаг. Разворачивая ее, он начинает раскладывать документы на столе, один за другим. — Мои юристы работали над этим последние несколько недель, — говорит он. — Ты согласна на совместную опеку?

Я сглатываю.

— Да.

— Я оплачу все расходы, роды, медицинскую страховку — все это, и для тебя, и для ребенка, — еще один документ пододвигается к моей стороне стола. — Обучение в школе и колледже тоже. Деньги будут размещены в трастовом фонде, доступ к которому будет только у меня или у ребенка, когда тот достигнет совершеннолетия.

— Хорошо, — голос звучит слабо, теряясь в взрыве юридических терминов и документов на ю шатком столе. Возможно, он рухнет под этим весом — кажется, я сама вот-вот рухну.

— Ежемесячное содержание. Я не хочу, чтобы мой ребенок или его мать жили в подобном месте.

— Ежемесячное содержание?

— Да, — он пододвигает еще один лист бумаги. На нем цифры, одна выделена жирным шрифтом, но я не могу сосредоточиться на этом. Не тогда, когда кажется, что теряю достоинство и сердце одновременно, и оба они ускользают все дальше и дальше из моих рук.

— Мне не нужно ни копейки, — говорю я.

Он стискивает зубы.

— Белла.

— Нет, правда. Мне не нужно содержание, и я не хочу, чтобы ты диктовал, где мне жить.

— Не упрямься в этом вопросе.

— Упрямиться? А как иначе? Я никогда этого не хотела. Всего этого между нами. Документов, холодности и... и... ежемесячных выплат. Неужели думаешь, я не знаю, что ты делаешь это только потому, что обязан, а сам предпочел бы, чтобы этого никогда не случалось? — я качаю головой. — Но я не могу так относиться к ситуации. Беременность стала для меня полной неожиданностью. Я напугана до смерти, понятия не имею, что скажу родителям или друзьям, или что делать с учебой. Единственное, что я знаю — я хочу дать этому ребенку все, что в моих силах, — ком в горле растет, но я заставляю себя выговорить остальное. — Для меня ничего не изменилось, Итан. Я все еще надеюсь, что ты меня простишь.

Он закрывает глаза, словно слезы, застилающие мой взор, — это зрелище, которое ему слишком тяжело выносить.

— Белла, ты солгала. О том, кто ты такая. О противозачаточных.

— Не о противозачаточных, — шепчу я. — И никогда о том, кто я. Я аспирантка. Я люблю печь. Я вполне сносный походник. Ради всего святого, я хочу работать системным инженером — ты же это знаешь, Итан. Зачем беременеть в разгар всего этого?

Он один раз качает головой.

— Ты прекрасно знаешь, зачем.

— Я не Лайра, — говорю я. Слезы сменились внезапным, праведным гневом. Как он смеет думать, что я поставила бы себя в такое положение только ради денег? — Это просто не я. Так что перестань сравнивать меня с ней.

Его глаза распахиваются с явным раздражением.

— К чему тогда была та первая ложь? Зачем притворяться их племянницей?

— Я задавала себе этот вопрос снова и снова все эти недели. Я нервничала, была в смятении, а ты был, ну, собой, и сам предложил, и это прозвучало складно. Я как-то неопределенно кивнула, а потом оказалась в ловушке, и мне было слишком неловко все прояснить. Честно говоря, это звучит ровно настолько же глупо, насколько оно и есть на самом деле.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверил, но, Белла... — он отодвигается от стола, стул зловеще скрипит. Кухня, похожая на узкий проход, кажется крошечной, когда он зажат между шкафами. — Я не могу, ясно? Просто не могу.

Отчаяние и гнев, в равной мере, грозят окончательно задушить мои слова. За то, что все-таки их произношу, мне полагается медаль.

— Я солгала, что я их племянница. И всегда буду об этом жалеть. Но не лгала о противозачаточных, и мне не нужны твои деньги. Это никогда не имело отношения к тому, почему ты мне дорог.

Его плечи напряжены, будто Итан готовится к удару, но он не двигается к двери. Пока нет.

— Ты сам по себе чертовски притягательный человек, — говорю я. — Ты потрясающий отец. Великолепный профессионал. И невероятно смешной. Никто не заставляет меня смеяться так, как ты.

Эти слова повисают в воздухе между нами: он не шевелится, я молчу. Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Итан, — шепчу я.

Это выводит его из оцепенения. Итан шагает в гостиную, прямо к входной двери. Ему не требуется много шагов.

Я иду следом.

— Я была со своим бывшим шесть лет, — говорю я, обхватив себя руками, пытаясь не развалиться на части. — И думала, что люблю его — думала, что знаю, что такое любовь. Но я ошибалась, потому что быть с тобой, Итан... это было похоже на возвращение домой.

Он все еще не смотрит на меня; рука покоится на дверной ручке. Слова, может, и идут из самой глубины души, но невозможно понять, доходят ли они до него.

— Не оставляй меня одну, — голос срывается, но мне уже плевать на стыд. — Мне не нужны твои чеки. Я хочу, чтобы ты ходил на приемы к врачу.

Он один раз качает головой.

— Черт возьми, Белла, я не могу.

Я хватаю его за руку обеими ладонями, заставляя посмотреть на меня.

— Что я могу сделать, чтобы ты снова мне поверил? Что могу сказать?

Его голос звучит так же безнадежно, как и мой.

— Я не знаю, Белла. Не знаю.

Итан распахивает входную дверь, и мои руки безвольно падают по бокам. Она закрывается с решительным щелчком, когда мужчина уходит, забирая с собой мою надежду на то, что когда-нибудь буду прощена.