Улoв на миллиард долларов

14

Белла

Когда среди субботы звонит домофон у ворот, у Итана уже заведен монструозный джип.

— Выходи, — зовет он через интерком. — Позволь похитить тебя на денек.

Смеясь, я хватаю сумку и кричу «пока» Тосту. Он никак не реагирует, развалившись на нижней ступеньке и наблюдая за мной сквозь прищуренные глаза.

— Не скучай слишком сильно, — говорю я.

Он решительно отворачивается.

Я запираю дверь, активирую в приложении на телефоне примерно пять сотен протоколов безопасности — Форт-Ноксу стоило бы поучиться у этого дома паре вещей — и спешу по тропинке к Итану.

Он усмехается, окидывая взглядом мою одежду.

— Отличный вид, — говорит он.

Я смотрю на свои джинсы и походные ботинки. Рубашка на пуговицах сидит довольно плотно по фигуре, но я определенно одета для дня на свежем воздухе.

— Ты сказал ждать чего-то в стиле «лесной нимфы».

— Было дело, — он в темных джинсах и толстовке, и с этой широкой улыбкой и растрепанными волосами... ну, выглядит на миллиард долларов. Впрочем, мы можем быть оба голыми, и я, скорее всего, все равно буду чувствовать себя рядом с ним недостаточно нарядно — просто он такой мужчина. — Давай, Белс. Запрыгивай.

Я запрыгиваю на пассажирское сиденье. И это не просто фигура речи, машина действительно настолько высокая, что приходится именно прыгать. Видя это, Итан смеется.

— Что? — спрашиваю я. — Ты водишь монстра.

— Если уж мы обзываемся, я могу припомнить парочку имен для твоей «Хонды».

— Не смей гнать на «Хонду», — говорю я. — У нее славная история, и я не потерплю никаких эйджистских нападок в ее адрес.

Улыбка Итана становится шире, когда он включает первую передачу.

— Больше не услышишь от меня ни слова...

— Вот и славно.

—...если пообещаешь не отставать.

— Не отставать? Мы же идем в поход, верно?

Он кивает.

— Понятия не имею, любишь ли ты такое, так что иду на безумный риск.

Я ухмыляюсь.

— А что бы ты сделал, если бы я сказала, что ненавижу деревья? И ходить пешком?

Он делает вид, что на мгновение задумался, прежде чем покачать головой.

— Вот тут-то план «Б» и пригодился бы.

— Хорошо, что он тебе не нужен, — я отодвигаю сиденье и устраиваюсь поудобнее. — Я обожаю природу.

— Слава богу, — Итан притворяется, что вытирает пот со лба. — Впрочем, мы не идем ни в какое труднодоступное место.

— Думаешь, я не справлюсь?

Он тянется ко мне и кладет руку на бедро, другая рука остается на руле.

— Белла, — говорит он, — я начинаю понимать, что недооценивать тебя — плохая тактика.

От того, что накрываю его ладонь своей по телу пробегает нелепый трепет. Сегодняшний день прекрасно неопределенен: я не знаю, свидание это, начало чего-то настоящего или просто мы вдвоем проводим время как друзья. Но в любом случае собираюсь насладиться этим по полной.

Итан берет курс на Национальный парк Маунт-Ринир. Долгая дорога совсем не кажется утомительной; нам всегда есть о чем поговорить, или же в машине воцаряется спокойная тишина. Эта непринужденная близость между нами ощущается какой-то... взрослой.

Первая крупная парковка, которую мы проезжаем внутри национального парка, почти пуста, но Итан едет дальше.

— Я знаю одно местечко, — говорит он, сворачивая на гравийную дорогу. Когда мы начинаем подъем, обрыв справа от меня становится глубже, а деревья вдали мельчают.

— Ладно, сдаюсь. Я рада, что ты за рулем этой громадины.

Итан посмеивается.

— Полный привод — прекрасная штука.

Мы паркуемся на плато, прямо рядом со старым заброшенным домиком смотрителей. Уютно устроившийся в естественной роще деревьев, он почти скрыт от долины внизу. Стоит прекрасный летний день, солнце выглядывает из-за облаков.

— Начнем отсюда, — говорит Итан, доставая бутылки с водой для нас обоих. В воздухе стоит густой аромат хвои и росы, и на мгновение я просто закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что Итан смотрит на меня. Я улыбаюсь ему.

— Это твой способ сбежать, верно? Прочь от работы и обязанностей?

Он медленно кивает.

— Так было всегда.

— Спасибо, что показал, — говорю ему.

Итан проводит рукой по затылку, но улыбается.

— Пойдем, — говорит он. — Хочу показать тебе этот вид.

Тропа, которую он выбрал для нас, не слишком сложная. Петляет к смотровой площадке, где потрясающая зелень национального парка расстилается перед нами, словно невероятно идиллическая картинка на рабочем столе компьютера. Сама гора венчает пейзаж вдали, дополненная заснеженной вершиной. Это за пределами прекрасного.

Я опускаюсь на бревно и делаю глубокий глоток из бутылки с водой.

— Мы не видели никого на этой тропе, — замечаю я. — Почему здесь нет толп?

У Итана кривоватая улыбка.

— Технически говоря, это не официальная тропа.

— Технически?

— Раньше она была таковой, но ее закрыли, — он тянется за рюкзаком и резким движением открывает его. Итан достает пакеты с аппетитно выглядящими сэндвичами.

— Любезно предоставлено Марией, — говорит он.

— Надо будет поблагодарить ее. Выглядит потрясающе.

— Она на вес золота, — соглашается он, присаживаясь рядом.

Я откусываю кусочек и наслаждаюсь вкусом, свежим воздухом, прекрасным видом и солнечным светом. Это великолепное место, и, возможно... возможно, сейчас самое время рассказать ему о маленькой лжи, той самой, которую я каким-то образом умудрялась повторять снова и снова.

— Итан, — начинаю я, но теряю смелость в ту же секунду, когда он поворачивается ко мне. Это слишком красивое место, чтобы его очернять. — Разве это не слишком простое удовольствие для такого человека, как ты? Газеты ведь хотят, чтобы жители Гринвуд-Хиллс были сплошь джетсеттерами на спорткарах.

Он приподнимает бровь.

— Возможно, я бы им и был, если бы у меня не было детей и обязанностей. Прямо как твои тетя с дядей, которые путешествуют все лето.

Я откусываю большой кусок сэндвича и киваю, чувствуя себя ужасно.

— Но я всегда любил природу, даже в детстве. Мы с братом выросли на побережье и постоянно пропадали в воде. К тому же... — он смотрит на меня, и на лбу снова появляется складка. — Я не был уверен, захотим ли мы поехать туда, где есть люди.

— Тебя бы узнали?

— Могли бы. Это случается не на каждом шагу, но бывает, да. Иногда меня еще и фотографируют.

И я была бы рядом, когда это случится, что превратило бы наше... что бы это ни было, во что-то гораздо большее.

— В этом есть смысл, — говорю я.

Его плечи расслабляются.

— Я решил, что ни один из нас этого не хочет.

— Нет, совсем нет, — честно говоря, я мало что могла представить хуже, чем пристальное внимание публики к тому, что все еще так не определено. Итан доедает сэндвич и тянется ко мне, чтобы обнять за плечи. Я прижимаюсь к его боку, чувствуя себя на девяносто процентов великолепно и на десять — мошенницей.

— Я буду помнить об этом завтра, — говорит он.

Я не могу удержаться, чтобы не подколоть его.

— Надеюсь на это, — поддразниваю я. — Или ты обычно страдаешь потерей памяти?

— Нет, комедиантка ты моя, — говорит он. — И, пожалуй, не стоит об этом заводить речь, но... какого черта. Моя бывшая жена собирается заехать завтра.

О.

— Ого.

— Она королева по части смены планов в последнюю минуту, так что это не точно. Но я постарался подготовить девочек.

Я сглатываю.

— Где она обычно живет?

— Понятия не имею. Последний раз слышал, что в Портленде, но она много путешествует. Она почетный член того самого клуба джетсеттеров на спорткарах, о котором ты упоминала.

— Понятно.

Он снова вздыхает.

— Не стоило об этом говорить.

— Нет, конечно стоило. Я всегда готова выслушать, если тебе нужно выговориться.

Он сжимает мое плечо.

— Слишком добра.

Я отстраняюсь и смотрю на Итана, поигрывая бровями.

— Откуда ты знаешь, что это доброта, а? Вдруг у меня есть скрытые мотивы?

— Так. И какими они могут быть?

— Я, конечно же, не могу сказать. Но теоретически, гипотетически, в них можем быть замешаны ты, я и постель...

Его губы расплываются в улыбке.

— О, не обязательно быть доброй, чтобы добиться этого.

— Ты бы переспал с кем угодно, да?

— Если бы этим кем-то была ты — да, — Итан запечатлевает поцелуй на моей щеке, спускаясь к шее. — Так что груби сколько влезет. Ты меня не отпугнешь.

— Какое облегчение! — я провожу рукой по его волосам. — Наконец-то я могу бросить спектакль «хорошей девочки».

Он снова фыркает, прижимаясь своими губами к моим.

— Прости, Белла, — говорит он, закончив целовать меня, — но совершенно очевидно, что это не спектакль.

— Черт, — у меня перехватывает дыхание от ощущения его губ. — Значит, теперь ты знаешь мой секрет.

— Что ты хорошая до мозга костей? Да, я в этом почти уверен, — он тянет меня вверх, заставляя встать. — Давай возвращаться к машине, пока не натворили на этой тропе чего-то неположенного.

На обратном пути мы болтаем обо всем и ни о чем, и я открываю для себя маленькие, банальные факты о нем. Что Итан пьет только черный кофе и ненавидит морковь. Его первый поцелуй случился в двенадцать с соседской девчонкой — он подмигивает мне, говоря это, и замечает, что это явно закономерность, — но его брат позже признался, что тоже был в нее влюблен. Это все усложнило примерно на неделю.

Я открываю и важные вещи. Он верит, что дочери в каком-то смысле спасли его от превращения в одного из тех людей, что посвящают всю жизнь работе, и Итан благодарен им за это.

Он тоже расспрашивает меня. О брате и родителях, об учебе, о том, где я бывала. И я рассказываю ему о своей семье, об учебе и о мечтах. Я говорю так свободно только с Уилмой и Триной, но в машине с ним... ну, непринужденная близость вернулась.

Мы уже почти в Гринвуде, когда Итан переводит на меня взгляд, приподняв бровь.

— Та-а-ак, — тянет он гласную.

— Так, — эхом отзываюсь я, поворачиваясь к нему. Его густые волосы зачесаны назад, а на лице играет легкая, обаятельная улыбка.

— Говоря о том твоем списке...

— Мы не говорили ни о чем, даже отдаленно с этим связанном.

Он снова тянется ко мне и кладет руку на колено.

— Все в мире отдаленно с этим связано.

Я смотрю на его руку, на длинные пальцы и широкие костяшки.

— Ладно. Что если я не столько расскажу о списке, сколько покажу его?

Его хватка на моем колене становится крепче.

— Я был бы не прочь.

— Не прочь?

— О да, — он снова бросает на меня взгляд, и на этот раз в глазах невозможно не заметить жар. — У меня есть примерно час до того момента, как обещал девочкам быть дома.

Я обвожу контуры его пальцев, один за другим.

— Проведешь этот час у меня?

— Отличная идея.

— За мной порой замечали способность выдавать дельные мысли, — возбуждение, предвкушение, нервы... все это поднимается внутри меня. Это настолько далеко за пределами зоны комфорта — это соблазнение, это исследование. Наверняка у него были женщины его возраста, с гораздо большим опытом и талантом.

Но сейчас Итан здесь, со мной.

Как только за нами закрывается входная дверь, Итан обхватывает меня руками. Тоста нигде не видно, но с ним это всегда лотерея: неизвестно, соизволит он поприветствовать меня дома или нет.

— Кто бы мог подумать, что этим летом я буду так часто заходить к соседке? — шепчет он мне на ухо, заставляя пятиться.

Я обвиваю руками его шею.

— Кто знал, что я буду так часто заходить к соседу?

Итан целует меня глубоко и медленно, руки двигаются одновременно с губами — восхитительно большие и опытные на моем теле.

— Твой сосед очень доволен сложившейся ситуацией, — говорит он, прижимая мои бедра к своим для пущего эффекта.

— Соседка тоже, — шепчу я ему в губы. — Настолько довольна, что, вероятно, не стала бы жаловаться на тебя в ассоциацию домовладельцев, если бы ты громко слушал музыку.

Итан отстраняется.

— Ого, она, должно быть, очень довольна.

— Очень, — соглашаюсь я. — Но не была бы против того, чтобы ее порадовали еще больше.

Его приглушенный смех окатывает волной, а затем Итан обхватывает мои бедра и поднимает, прижимая к своему телу. В этом движении чувствуется непринужденная сила.

— Я помню упоминание о кухонном острове, — говорит он.

В горле пересыхает.

— Я действительно это упоминала.

Итан заносит нас на кухню, усаживая меня на прохладный мрамор. Его руки быстро справляются с пуговицами моей рубашки.

— Я помню упоминание о сжимании рук и натягивании за волосы, что вполне могу устроить, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать мою шею. — Что еще? Самое время потренироваться говорить об этом.

Я собираюсь ответить, но облекать мысли в слова трудно, когда его губы приближаются к моему бюстгальтеру. Итан стягивает чашечки вниз без лишних предисловий и прелюдий, губы смыкаются на одном из сосков. Я ахаю от этого ощущения — такая чувствительность, и он об этом знает.

Итан ухмыляется, переходя к другой груди. На этот раз пускает в ход зубы, руки уже расстегивают пуговицу на моих джинсах.

— Ну же. Должно быть что-то еще.

Я приподнимаю бедра, чтобы он мог стащить их с меня.

— Ну, в фантазии о кухонном острове ты определенно не был одет.

Ухмыляясь, он наклоняется и сдергивает через голову рубашку. Моему взгляду открывается широкая мускулистая грудь с легкой порослью волос. Я смотрю на него, желая почувствовать на себе, в себе, чтобы он обнимал меня. Что угодно, лишь бы ищутить эту грудь.

Его улыбка становится кривоватой.

— Впечатляет, да?

— Определенно, — возможно, он шутит, но я точно нет. Я тянусь к его брюкам, но Итан отталкивает мою руку.

— Нечестно, — говорю я.

— Терпение, Белла... — он толкает меня назад на столешницу и легко раздвигает ноги. Его рука обхватывает мои бедра, удерживая на месте. Я прикована к этому моменту — к нему и к нам. Его правая рука сдвигает мои трусики в сторону.

Я не протестую. Ни когда он касается меня ртом, языком, губами. Нет, я смотрю невидящим взором вверх на красиво встроенные точечные светильники в потолке и изо всех сил пытаюсь сдержать дыхание.

Даже как-то неловко от того, насколько сильно мне это нравится. Насколько Итан хорош — как легко мне с ним. Мыслей почти нет, только полное подчинение, и, возможно, все дело в его энтузиазме. Итан обращается со мной так, будто ему это нравится — будто обожает это — и так легко отпустить себя.

И когда оргазм наконец прошивает меня насквозь, он здесь, держит меня и наблюдает сквозь полуприкрытые веки. Говорит хриплым голосом, как сильно я его возбуждаю.

Как сильно я ему нужна.

Так что совсем не трудно соскользнуть со столешницы и развернуться, упершись руками в холодный мрамор. И видит бог, я даже слегка виляю задницей.

Что это на меня нашло? Уж точно не Итан — пока нет, и все, о чем могу думать, это как исправить данный факт.

— Черт, — рычит он, хлопая ладонью по одной из моих ягодиц. Жжет, но лишь мгновение. — Ты чертовски красива, это просто невероятно.

— Еще, — говорю я.

— Это было в твоем списке?

Я открываю рот, чтобы ответить, но все, что вырывается, — это вскрик, когда его рука опускается снова, на этот раз на другую ягодицу.

— Скажи, — велит он.

— Да, — это желание запрятано глубоко, но оно, несомненно, было. Бывший никогда не горел желанием пробовать подобное — ничего даже отдаленно напоминающего грубость.

Итан стягивает мои трусики вниз, оставляя их на середине бедер. Все тело дрожит в предвкушении, в ожидании, и затем... жжение. Еще один хлопок.

— У тебя великолепная кожа, — говорит он. — Я думал об этом с того самого момента, как впервые тебя увидел.

— Подглядывая с дерева? — поддразниваю я и ахаю, когда очередной хлопок отдается эхом. Он не прикладывает много силы, и та совсем не пропорциональна жару, приливающему ко мне. Но жар приливает, и я выгибаю спину, изнывая.

— Я не подглядывал. Но если и да, ты была бы именно тем зрелищем, которое я выбрал. Ты чертовски горячая, Белла, и я буду повторять это, пока не поверишь.

Итан расстегивает застежку моего лифчика. Я отбрасываю его в сторону и оглядываюсь.

Он смотрит задумчиво.

— Порка, значит? — протягивает он. — Интересно. Хотел бы я знать...

Он проводит рукой у меня между ног, один палец погружается восхитительно глубоко.

— Черт, ты вся течешь.

Я прижимаюсь лбом к холодному мрамору и заставляю себя дышать. В таком уязвимом положении... почему-то это только сильнее заводит. Знание того, что Итан смотрит и наслаждается мной. Слышать его слова.

Раздается звук расстегиваемой молнии ширинки. Затем Итан прижимает член к моей заднице, между ног, снова дразня.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает он.

— Трахни меня.

— Что? Не расслышал.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул. На этом столе, — я выталкиваю последнее слово прежде, чем растеряю остатки смелости. — Жестко.

Итан сглатывает.

— Даже и подумать не могу, что когда-нибудь устану слышать это от тебя.

Я оглядываюсь на него.

— Я же сказала немедленно.

Ухмыляясь, он смотрит вниз, продолжая движение рукой... но не толкается в меня.

— Проклятье. Белла, я не взял презерватив.

— Я на таблетках, — говорю я, выгибаясь чуть выше. Я практически задыхаюсь от нужды. Войдет ли Итан в меня наконец? Он мне нужен.

— И ты исправно их пьешь? Регулярно и все такое?

— Да, каждое утро, — привычка такая же въевшаяся, как дыхание, почти — я делаю это годами.

Итан, кажется, раздумывает. Но я снова виляю задницей, раздвигая ноги шире...

— Черт, — говорит он, приняв решение, и пристраивается. Мы оба стонем, когда член Итана проникает в меня, сантиметр за сантиметром, восхитительно глубоко.

Мне это никогда не надоест.

Итан тянется к моим рукам и отводит их назад, отчего грудь приподнимается над холодным мрамором. Он толкается глубоко и сильно, именно так, как я просила.

Это потрясающе.

— Вот так, — выдыхает он. — Именно так. Хорошая девочка, Белла, вот так...

Я едва способна ответить, занятая тем, что пытаюсь дышать и чувствую, как внутри снова нарастает удовольствие. Что-то в этом всем, в сорвавшемся с цепи Итане и во мне, так согнувшейся, доводит до предела. И, возможно, я не всегда буду хотеть именно так, но прямо сейчас это единственное, чего я желаю.

Его рука снова опускается на мою ягодницу с громким хлопком.

— Твоя киска просто нереально сжимает меня.

Сосредоточенность рассыпается в прах от его слов. Невозможно сдержать удовольствие, когда оно достигает пика, и когда Итан переносит руку с моего предплечья на волосы, слегка оттягивая их...

Тело снова взрывается. Я смутно осознаю, как Итан ругается, как бедра беспорядочно толкаются, как глубоко внутри ощущается пульсация, когда он кончает.

А затем мы оба тяжело дышим, все еще переплетенные телами.

— Боже, — шепчу я. В ногах слабость. В руках, честно говоря, тоже. Все тело превратилось в желе.

— Это точно.

— Боже.

Слабо посмеиваясь, Итан выходит из меня, разворачивает и прижимает к себе. Мои трусики все еще на коленях.

— Не слишком грубо? — шепчет он.

— Нет, — я прижимаюсь головой к его груди и вдыхаю глубокий мужской запах. — Это было идеально.

Рука ласкает мои волосы.

— Да. И чертовски интенсивно.

Я киваю. Мысли формулируются с трудом.

Возможно, Итан это чувствует, потому что улыбается и наклоняется, чтобы натянуть мои трусики на место.

— Пойдем, — говорит он. — Покажи мне свою комнату.

— Разве тебе не пора идти?

— Еще не совсем, — он поддерживает меня, и как только мы добираемся до спальни, я почти снова чувствую себя человеком. Только что трахнутым человеком, это правда, но кем-то, кто в состоянии вспомнить алфавит и элементарную арифметику. Высшая математика, вероятно, мне пока не под силу.

Итан растягивается на кровати рядом и обнимает меня за талию. Я поворачиваю к нему и снова делаю глубокий вдох. Забавно, как приятно он пахнет.

Кажется, я говорю ему об этом, потому что тот смеется.

— Мне еще никто такого не говорил, — шепчет он. — От тебя тоже пахнет чудесно. Особенно сейчас.

Близость, удовольствие и Итан повсюду, заполняют голову и грудь. Возможно, поэтому внезапный укол вины оказывается таким сильным, прошивая туман упоительного спокойствия.

Я должна ему сказать.

— Итан, — говорю я, глядя на край его челюсти. Так будет легче, чем встретиться с ним взглядом. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Насчет того, что я здесь живу. Осталось всего около полутора месяцев, и когда я...

Руки Итана на мне напрягаются.

— Белла, пожалуйста, не надо, ничего не говори. Просто побудь со мной, пока не пора будет уходить. Давай просто будем нами, не думая о будущем.

Я проглатываю слова. Они проходят мучительно, царапая острыми краями.

— Хорошо, — шепчу я, прижимаясь к нему еще плотнее, удерживая, пока еще могу.