Улoв на миллиард долларов

Эпилог

Белла

Лукас Эдвин Картер остается сюрпризом до самого последнего момента, и это логично, ведь он был одним сплошным сюрпризом с того самого времени, как проявился двумя полосками на тесте на беременность.

Мы с девочками находимся на фермерском рынке, когда накатывает очередная волна тренировочных схваток Брэкстона-Хикса. Итан рядом, обнимает меня за талию.

— Очередные ложные?

— Думаю, да. Кто бы мог подумать, что роды — это такое веселье, что телу приходится репетировать их неделями напролет? Ой. Больно, — я вцепляюсь в его руку, прижимаясь лицом к груди. От Итана приятно пахнет.

— Не сейчас, милая, — говорит он кому-то, кто, надеюсь, не я. — С Беллой все будет хорошо, просто ей сейчас немного больно.

— Малышковая боль?

— Верно, боль из-за беременности.

Нет, хочется возразить, родовая боль. Схватки еще никогда не были такими болезненными — и разве они когда — нибудь длились настолько долго? Я уже собираюсь открыть рот, чтобы сказать Итану, что в этот раз, возможно, все иначе, как схватки выпускают меня из огненных тисков. Боль уходит.

— Ладно, — бормочу я, отпуская его руку. — Мы в порядке. Все хорошо.

Складка на его лбу появляется снова, в глазах сквозит беспокойство.

— Ты уверена?

— На сто процентов, — голос звучит увереннее, чем себя чувствую, но я усвоила, что это еще одна часть беременности. Тебя постоянно просят оценить состояние, будто есть прямая линия связи с ребенком — словно мы переписываемся в чате.

Итан смотрит на мой живот с изрядной долей скептицизма. Это он хочет ехать в больницу при малейшем намеке на схватку, нервничает больше меня с тех пор, как пошла на девятый месяц.

«Лучше перебдеть, чем недобдеть» — его неизменная мантра. Из-за этого нас уже дважды клали в больницу только для того, чтобы отправить обратно домой.

— Сегодня я никуда не поеду, — говорю я.

— Хорошо, — его рука лежит на моей пояснице, пока мы продолжаем гулять по рынку, рассматривая лучшее, что может предложить ранняя весна.

И тут накрывает вторая схватка.

А затем третья.

И они совсем не похожи на те, что были раньше. Итан направляет меня к машине, приказывая девочкам поторопиться и чертыхаясь под нос.

— Это была плохая идея, — ворчит он, мельком глядя на меня.

Я ахаю с внезапным облегчением, когда схватка отпускает.

— Я хотела сходить на рынок. Ты взял местный мед? Тот органический, о котором говорила Скай?

— Нет, и мы не станем возвращаться, чтобы искать палатку с медом.

Я замираю как вкопанная, и он вынужден остановиться рядом.

— Итан, в этом же и был весь смысл прихода сюда!

Он смотрит в небо, словно просит у него сил. Возможно, так и есть. Я сверлю взглядом идеальную линию его челюсти.

— Мы не повернем назад, — говорит он, — но я могу кого-нибудь послать за ним? Тебе станет от этого легче?

— Это просто расточительство. Не волнуйся, я мигом, — но я не мигом, потому что стоит развернуться, как меня прошивает еще одна схватка.

Если те были уровнем детского сада, то эта — уже высшая лига.

Ногти впиваются в его руку, я хватаю ртом воздух.

— Никакого меда.

— Никакого меда, — повторяет Итан. — Белла, у тебя только что отошли воды.

Я смотрю вниз на легинсы, которые были моим пристанищем последние несколько недель. Требуется мучительно много времени, чтобы осознать: то, о чем он говорит, действительно произошло.

— О боже. Как я этого не заметила?

Он ведет меня к машине.

— Мы едем в больницу, и я не хочу никаких споров по этому поводу.

Я все еще зациклена на отошедших водах.

— Я правда думала, что замечу.

— Ты была в самом разгаре схватки.

Я дышу через нос на переднем сиденье, слушая привычную возню: Итан пристегивает девочек сзади. Они необычно тихие. Стоит спросить об этом, но тут боль накрывает снова, и я практически забываю собственное имя.

Итан звонит матери из машины, и она уже стоит на обочине у своего дома, когда мы подъезжаем.

— Идите сюда, девочки, — говорит она им. — Вы переночуете у меня.

Хэйвен медлит, держась за дверцу машины.

— Удачи, — говорит она. — Надеюсь, тебе не слишком больно.

О нет.

Я широко ей улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы сжать маленькую ладошку.

— Спасибо, милая. Мне совсем не больно. Увидимся завтра, хорошо?

— Хорошо, — папа целует ее в макушку и высаживает, и вот мы снова в пути; в зеркале заднего вида уже маячит Ив, вприпрыжку бегущая по дорожке к дому.

Итан берет все на себя, дорожная сумка висит у него на плече. На несколько безумных секунд я почти чувствую себя Хэйвен со сломанной рукой, когда Итан показал страховую карточку, и уже через час рука была в гипсе.

Но сомневаюсь, что на этот раз все будет так быстро.

Нас провожают по коридору, и накатывает очередная схватка. Мне хочется кричать, требовать обезболивающее, эпидуралку, хоть что-нибудь, но вокруг в больнице царит спокойствие, и, возможно, такие крики бывают только в кино, так что я ограничиваюсь тем, что опираюсь на Итана.

— Мы почти пришли, — говорит он. — Скоро ты сможешь лечь.

— Ладно.

Нам дают отдельную палату, но я сосредоточена в основном на кровати и медсестре, которая ждет с улыбкой.

— Ну что, посчитаем схватки вместе?

И мы считаем, и в кратчайшие сроки меня переодевают в халат, подключают к аппарату, измеряющему сердцебиение плода, и проверяют раскрытие. Видимо, раскрытие больше, чем они ожидали, потому что мне ставят эпидуральную анестезию без всяких драматичных требований. И вот мы остаемся там вдвоем — Итан, я и наш еще не рожденный малыш.

— Обезболивающее начинает действовать, — говорю я спустя какое-то время.

— Я вижу.

— Подойди сюда, — я похлопываю по краю по-королевски широкой больничной койки. Он осторожно присаживается на самый краешек, словно маленький птенец. От нелепости этого сравнения хочется смеяться.

Итан улыбается в ответ на мою улыбку.

— Что-то смешное?

— Да. Много чего. Например, то, что я не выйду из палаты без ребенка.

— Безумие, да?

— Полнейшее, — во многих смыслах. На самом деле, в бесчисленных смыслах. Я невидящим взглядом смотрю на экран в ногах кровати и думаю о том, что может произойти после этого.

Я так не готова.

— Ты как там, в порядке?

— Я в норме, — бормочу я, стараясь дышать. Оказывается, продыхивать боль — ничто по сравнению с паникой.

— Белла?

— Я готовилась к этому моменту, но не к тому, что будет потом. Я прочитала все книги о беременности, но ни одной книги о материнстве. Я не готова.

Итан сжимает мою руку, но сейчас мне это не нужно. Я слишком занята паникой.

— Ну ты-то знаешь, — обвиняю я его. — Ты идеальный отец, у тебя куча опыта. А что, если я все испорчу в первый же день? Что, если не буду знать, как его держать, или как помогать с уроками, или вдруг у него будет аллергия! А я дам ему арахис!

— Белла...

— Нет, беру свои слова назад. Я этого не хочу.

Глаза Итана затуманены тревогой, но, несмотря на это, он заставляет себя широко улыбнуться. Эту его улыбку я люблю больше всего — ту, что говорит: все будет хорошо, потому что он рядом.

— Значит, теперь это «он»?

Я бросаю на Итана свой самый испепеляющий взгляд.

— Теперь я убеждена. Я это знаю.

— Мы разберемся, как его растить, вместе, — говорит он. — И никто не знает, что делать, пока не начнет. Это просто жизнь.

— Мне не стало легче.

Смеясь, Итан обхватывает мое лицо ладонями. Они прохладные на ощупь.

— Белла.

— Итан.

— Сосредоточься. Решай задачи по мере поступления. Может, я и смыслю во многом другом, но через это никогда не проходил, и я в восторге от тебя.

— Правда?

— О, да. Видя тебя последние несколько месяцев... ты великолепна и сильнее, чем я когда-либо смогу быть. Остальное будет парой пустяков, и я буду рядом.

Его глаза расширяются, когда у меня наворачиваются слезы.

— Белла?

— Отличная речь, — хлюпаю я носом. — Ты заранее ее репетировал?

— Нет. Стоило?

— Нет, — говорю я. — Ты отлично принял эти... речевые роды.

Он убирает волосы с моего лица.

— С паникой покончено?

— Да, официально все, — я откидываюсь на кровать и киваю в сторону сумки. — Я принесла кое-что, чтобы мы могли развлечься, пока ждем. Скай сказала, что ожидание может затянуться.

Он хватает мою сумку, кряхтя от тяжести, и заглядывает внутрь. Его голос звучит недоверчиво.

— Ты упаковала книгу по молекулярной физике?

— Всегда хотела узнать побольше.

— Диссертация Уилмы?

— Она просила прочитать ее и прокомментировать любые ошибки.

— И ты принесла это? — он поднимает увесистый том одного из литературных классиков.

— Видела в твоем кабинете. Никогда не читала. Это же классика, ну же. Не смотри на меня так.

Он ставит сумку на пол, со всем содержимым.

— Я говорил в последнее время, что люблю тебя?

— Эй, сумка не так уж плоха.

— Конечно-конечно, — говорит он, ухмыляясь. — Мы здесь не на отдыхе. Но если хочешь читать Толстого в перерывах между схватками, я не стану мешать.

Я бормочу что-то о том, что хотя бы пытаюсь быть культурной, и Итан наклоняется, чтобы поцеловать меня, прерывая протесты.

Но его поцелуй вскоре, в свою очередь, прерывается очередной схваткой. А затем еще одной. И проходит совсем немного времени, прежде чем возвращается врач с улыбкой на лице.

— Похоже, кто-то готовится к встрече со своим малышом, — говорит она.

Если я когда-либо и сомневалась в теории относительности, то больше не буду. Потому что время искривляется, изгибается, ускоряется и замедляется в ближайшие часы. Или это дни? Недели? Вечность?

Потому что невозможно сказать, как долго длятся роды. Это сплошное пятно из боли, приказов и дыхания. Из лиц. Самое дорогое — лицо Итана, близко к моему; он говорит что-то глубоким, спокойным голосом. Я едва разбираю слова, но его голос божественен.

Или, по крайней мере, думала, что его голос божественен, но затем воздух прорезает крик, который бесконечно милее. Я вижу две крошечные, перепачканные кровью ступни, прежде чем кричащего ребенка уносят.

— Я вижу только его ножки, — наполовину всхлипываю, наполовину плачу я. — Я обожаю его ножки.

Итана больше нет рядом, он сосредоточенно смотрит на сверток.

— Погоди, пока не увидишь целиком.

— Его? Это мальчик?

Медсестра возвращается и кладет крошечного, румяного младенца мне на грудь.

— Мальчик, — подтверждает она.

— Привет, — шепчу я этому прекрасному, помятому, крошечному человечку, который каким-то образом состоит наполовину из меня и наполовину из Итана. — Я так долго тебя ждала.

Он смотрит на меня, я смотрю на него, и мои слезы не прекращаются. Сомневаюсь, что когда-нибудь прекратятся.

— Итан, посмотри, — выдыхаю я.

— Я смотрю, — бормочет он, наклоняясь так, что голова оказывается рядом с моей. — Я смотрю, Белла.

— Он спит?

— Да, — Итан вытягивается рядом со мной, и мы оба, затаив дыхание, наблюдаем за кроваткой в ногах кровати.

Ни звука.

— Слава богу, — я полностью растягиваюсь, кажется, впервые за несколько дней. Даже под дулом пистолета не смогла бы назвать ни одной части тела, которая бы не болела.

Итан подкладывает руку мне под голову.

— Мне практически пришлось забаррикадировать дверь, чтобы не пустить девочек.

Я улыбаюсь этому.

— Они хотят с ним поиграть?

— Да. Хэйвен понимает, что он еще недостаточно велик, а Ив — нет.

— Вчера она подсунула куклу в его кроватку, когда я отвернулась.

Итан стонет.

— Хотя бы ту, с фиолетовыми волосами?

— О, еще бы. Она хочет как лучше, — обе девочки. На днях они сидели рядом и смотрели, как он спит, а я отвечала на все вопросы в меру своих возможностей. На некоторые вопросы, например, «как вы с папой его сделали?», было трудно ответить.

Купили в магазине для младенцев, подмывало меня сказать, но я выдала сбивчивый короткий ответ о том, что это случается, когда двое людей любят друг друга. Для чего-то более подробного понадобится Итан в качестве подкрепления.

— Твои родители только что звонили, — говорит он. — Они приедут в город в следующие выходные, чтобы познакомиться с ним.

— Они сделают кучу фотографий, — предупреждаю я. — Готовься.

— О, твоя мама сказала, что у нее уже запланирован альбом для вырезок, — говорит Итан, и по голосу слышно, что эта мысль ему приятна. Его встреча с моими родителями несколько месяцев назад прошла гораздо лучше, чем я надеялась. Родители, опасавшиеся всей этой ситуации, сразу почувствовали себя непринужденно в его компании. Я прекрасно понимала это чувство.

— Обоим нашим братьям тоже нужно с ним познакомиться, — говорит Итан.

— Уайатт просто горит желанием, — говорю я. — Лиам принял предложение работать с тобой в новой компании?

— Нет, и я даже не знаю, в каком он городе, — в голосе слышится нечто большее, чем он хочет показать, — я знаю, что дистанция между ним и братом причиняет боль. — Он сказал, что подумает. Коул планирует поговорить с ним, и я не уверен, что Лиам к этому готов. Его просто раздавят.

Слабо смеясь, я поворачиваюсь на бок и утыкаюсь лицом в его грудь. Через все это — долгие ночи, панику и трудности с кормлением — Итан помог пройти. Есть что-то в его огромной силе, в широкой улыбке, в компетентности, что делает его лучшим антидепрессантом на планете.

— Я так, так счастлива, что прошла через все это с тобой, — говорю я.

Он обнимает меня другой рукой, каким-то образом умудряясь не задеть ни одного места, которое у меня болит.

— Это хорошо, — говорит он, — потому что я тоже не могу представить, что делаю это с кем-то другим.

— Я люблю тебя, — говорю я. — Прости, что была сумасшедшей последние несколько недель.

— Это было твое право, — он запечатлевает мягкие поцелуи на моем лбу, щеках, закрытых веках, губах. — Ты бы так хорошо смотрелась в белом.

Я взрываюсь смехом.

— Итан Картер, ты никогда не прекратишь попыток, да?

— Никогда. Выходи за меня, Белла.

Я улыбаюсь, прижавшись к его челюсти, пряча там лицо.

— Ты неумолим.

— Разве ты не хочешь этого?

Он впервые задает этот конкретный вопрос, хотя упоминает о браке уже несколько месяцев. Я отстраняюсь и встречаю его взгляд своим; в нем нет ни страха, ни беспокойства. Ни намека на то, что спрашивает из ложного чувства ответственности.

— Хочу, — шепчу я, проводя пальцем по его щеке. — Правда, очень хочу.

Его улыбка могла бы осветить стадион, но здесь только я, и она обрушивается на меня всей своей мощью. Сердце пускается вскачь.

— Я люблю тебя, — бормочет он.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я. — Но, может быть, маленькую церемонию? Только мы впятером и родители.

— Мы впятером, — повторяет Итан. — Думаю, это лучшая фраза, которую я когда-либо слышал.

— Звучит неплохо, правда?

— Да, — говорит он, а затем стонет. — Но нас может стать шестеро.

Я кладу ладони ему на грудь.

— Попридержи коней, ковбой. Я не готова снова беременеть.

— Хэйвен вчера попросила собаку.

— Ты согласился?

— Она выбрала очень удачный момент слабости. Я был лишен сна, держал Лукаса на руках, и не было абсолютно ничего, на что я бы ответил «нет». Нам еще повезло, что она не попросила пони.

Смеясь, я притягиваю его ближе.

— Кто-то мог бы сказать то же самое о твоем предложении, мол, выбрал момент слабости.

— Это ни капли не сравнимо, — он снова целует меня, нежно и сладко. — Тебе нужно поспать.

— Нам обоим. Девочек не будет еще несколько часов.

— Помнишь, как Коул назвал меня везучим ублюдком, потому что моя идеальная женщина поселилась по соседству? — шепчет Итан.

Я борюсь с невероятно тяжелыми веками.

— Помню, как подумала, что он ошибается, потому что для меня все было точно так же, — говорю я.

— Он был прав, — Итан сильнее прижимает меня к себе. — Потому что ты дала мне все, о чем я когда — либо мечтал, включая то, о чем и не думал просить. И я никогда не перестану любить тебя за это.

Я сглатываю подступивший к горлу комок.

— Прямо с языка снял, — бормочу я. — Потому что для меня все именно так.

Его губы находят мои, и целовать его — значит быть дома, одновременно надежно и волнительно.

— Придется остаться при своих мнениях, — говорит он, натягивая на нас одеяло. Я прижимаюсь к нему теснее и закрываю глаза, чувствуя, что его объятия — это все, что мне нужно. Из изножья кровати доносится тихое гуканье спящего сына.

Того, кто был столь же неожиданным, сколь будет любимым, рожденным в доме с двумя умными старшими сестрами и двумя родителями, которые очень любят друг друга, — ведь я не солгала девочкам, когда объясняла, как мы с Итаном его сделали. Просто самую малую малость упростила.

Дополнительные (бонусные) главы

вы сможете прочитать в телеграм-канале

переводчика в самое ближайшее время:

https://t.me/wombook