Улoв на миллиард долларов

6

Итан

Следующие дни проходят в абсолютном хаосе.

На работе все на грани безумия — главному инженеру нужно взять несколько выходных по личным обстоятельствам за неделю до запуска последнего продукта — и мне приходится пытаться втиснуть восемнадцать часов работы в четырнадцатичасовые сутки. Про утренние пробежки пришлось забыть, как и про любые светские мероприятия после того, как Хэйвен и Ив ложатся спать. Я провожу за компьютером столько времени каждую ночь, что пора уже сдаться и сделать предложение Макбуку. В любом случае, пришло время узаконить наши отношения. Пора уже оформить их официально, а то мы слишком долго сожительствуем без обязательств.

В одну из таких поздних ночей я вижу мужчину, выходящего из дома Беллы. В тусклом свете уличного фонаря видно, что его лицо молодое и гладкое, волосы темные.

Ее саму я не вижу, но он держит в руках бумажный пакет. Разум тут же до краев наполняет его печеньем, или брауни, или чем бы то ни было еще, что она могла дать. Ее сердцем, возможно.

Разочарование, которое я чувствую при этом зрелище, неоправданно. Она была мила. По-соседски мила, и ничего более. Конечно, у нее есть парень. У такой умной, красивой девушки? Разумеется, есть.

Я качаю головой над собственной глупостью. Годы без отношений и месяцы без женских прикосновений затуманили мой мозг. Остается только надеяться, что она не сочла меня законченным извращенцем, когда вот так явился без предупреждения с бутылкой вина после того, как дети уснули.

Воспоминания о некоторых вещах, которые я наговорил... стыд обжигает. Я упоминал бывшую жену. Своих детей. Спрашивал, как долго она пробудет здесь летом. Да, Белла наверняка заметила мой интерес.

Когда я, наконец, закрываю ноутбук, уже перевалило за полночь, и мозг кажется превратившимся в кашу. В сутках слишком мало часов, у меня миллион дел, и все же разум продолжает прокручивать образ молодого человека, выходящего из ее дома.

Это не улучшает настроения.

Дверь в домашний кабинет распахивается. Там стоит Хэйвен в пижаме в горошек, щурясь от резкого света. Я отворачиваю настольную лампу в сторону.

— Папочка?

— Я здесь, — я отодвигаю стул и наклоняюсь, чтобы поднять ее. Она легко устраивается у меня на боку, положив руки на шею.

— Тебя не было в твоей кроватке.

— Нет, прости, — закрыв дверь кабинета, я иду с дочерью в спальню. Редко случается, чтобы она приходила ко мне ночью. — Тебе приснился плохой сон?

Она кивает.

— Сейчас уже не помню.

— Это хорошо. Не нужно помнить плохое.

Включив приглушенный свет в спальне, я одной рукой откидываю одеяло, а другой опускаю ее на кровать. Хэйвен потягивается, как кошка, прежде чем свернуться калачиком на боку.

Ее рука не отпускает мою футболку.

— Я сейчас вернусь, малышка, — говорю я ей. — Дай минутку.

— Ладно.

Когда я возвращаюсь, почистив зубы и переодевшись в чистую футболку, Хэйвен лежит так тихо и неподвижно, что я уверен — она спит. Но та поворачивается лицом ко мне через широкое пространство кровати.

— Что такое?

Ее голос звучит тихо.

— Когда мама приедет в гости?

Ах. Она знает, что мне не нравится этот вопрос, хотя всегда старался быть предельно вежливым, когда речь заходит о бывшей жене. Я мог бы вынести это, если бы необязательность Лайры касалась только меня. Но наших дочерей? От этого руки сжимаются в кулаки.

— Папочка?

Я пододвигаюсь ближе и провожу рукой по ее мягким волосам.

— Не знаю, — отвечаю я. Я всегда старался быть честным со своими детьми. Не знаю, правильная ли это стратегия, но она — лучшая из тех, что у меня есть. — Она приходит и уходит, когда ей вздумается. Я знаю, ты скучаешь.

Хэйвен качает головой.

— Не скучаю. Совсем нет.

Это отрицание режет по живому.

— Это нормально — если скучаешь, и нормально — если нет. Ты можешь чувствовать к маме все, что угодно. Ко мне тоже, если уж на то пошло.

Она кивает и прижимается головой к моей руке, дыхание выравнивается. Когда Хэйвен снова заговаривает, звучит так тихо, что я едва разбираю слова.

— Тебе понравились те брауни? Которые сделала соседка.

Что за чертовщина?

— Да, — шепчу я, — понравились. А что?

— Ничего.

Никаких дальнейших объяснений не следует, и через минуту дыхание Хэйвен становится спокойным, а тело обмякает. Я смотрю в темный потолок и пытаюсь проследить пути разговора, которые привели ее к этому вопросу, но не нахожу ни одного.

Дети.

План Хэйвен раскрывается на следующий день.

Потому что когда я открываю входную дверь дома, вернувшись вовремя к ужину, в моем доме не три девочки. Их четыре.

Белла стоит у кухонного острова, по обе стороны от нее по одной моей дочери, Ив стоит коленями на стуле, чтобы достать до столешницы. Мария напротив, улыбаясь и наблюдая за процессом.

— А теперь мы разбиваем яйца... да, вот так, — инструктирует Белла Хэйвен. — Осторожно, чтобы скорлупа не попала в смесь.

— Я хочу попробовать! Я! — Ив держится за край столешницы и подпрыгивает так, что я начинаю серьезно нервничать, как бы она не соскользнула.

— Конечно. Вот, почему бы тебе не попробовать в этой миске...

Она протягивает Ив три яйца и миску поменьше. Моя младшая тут же принимается с ожесточенным восторгом разбивать их о край, на маленьком раскрасневшемся личике отражается предельная концентрация.

— Это что такое? — спрашиваю я. — Вы открыли кулинарный канал?

Белла вздрагивает от моего появления, и я проклинаю себя за то, что снова ее напугал. Один из многочисленных талантов, судя по всему.

— Папочка! — Хэйвен огибает кухонный остров, не обращая внимания на муку на руках, и обнимает меня за ноги. — Сюрприз!

Я кладу руку ей на затылок.

— Сюрприз, это точно. Что здесь происходит?

Взгляд Беллы смущенный, она переводит его с меня на Хэйвен. Старшая ничего не замечает.

— Ты был занят, — говорит она, — работал, работал, работал. Поэтому мы делаем для тебя брауни. Чтобы тебе стало лучше.

— Это очень любезно, — говорю я, задаваясь вопросом, сколько в этом было ради меня, а сколько Хэйвен просто хотела научиться их готовить. Это не имеет значения. Жест милый.

Она хватает меня за руку и тянет к кухонному острову. Я послушно иду следом, не сводя глаз с Беллы, которая стоит с раскрасневшимся лицом и сосредоточенным видом, работая венчиком. Как ее уговорили на это?

— Пеки с нами, — говорит Хэйвен.

— Мне стоит переодеться.

Белла смотрит на мою одежду.

— Для этого костюма, возможно, уже слишком поздно.

— Точно, — посмотрев вниз, я замечаю пятна муки и следы теста от объятий Хэйвен. — Покойся с миром, старина. Мы славно поработали.

Краем глаза я вижу, как Мария соскальзывает с барного стула и выходит из кухни. Не улыбка ли это была на ее губах?

Я подхватываю Ив, и та визжит от восторга, когда я усаживаю ее на столешницу. Ей редко разрешают здесь сидеть.

— Итак, — говорю я. — Что мы готовим?

Следующий час становится, пожалуй, самой нескоординированной выпечкой в истории человечества. Оказывается, мои дети не слишком сильны в выполнении приказов, а Белла стесняется их отдавать.

— Слушай Беллу, — говорю я Хэйвен один раз. — Ты ведь хотела научиться готовить брауни, не так так ли?

Она кивает.

— Да. Прости, Белла.

Прекрасная племянница соседей улыбается той же мягкой, доброй улыбкой, которую подарила мне тем вечером.

— Никаких проблем. Хочешь помочь добавить кусочки шоколада?

— Да! — говорит она. — А можно мне попробовать парочку?

— Мне тоже! — кричит Ив, разумеется.

Белла смеется, и я смеюсь вместе с ней.

— Это безнадежно, — говорю я. — Амбиции зашкаливают, но исполнение у детей до восьми лет хромает.

— Я уже это поняла, — говорит она, и взгляд задерживается на моем чуть дольше положенного. Такое потрясающее сочетание — каштановые волосы и голубые глаза. Убойная комбинация. Даже в фартуке очертания ее тела отчетливо видны. С точностью часового механизма всплывает воспоминание о том, как она загорала топлес.

И разум снова на проспекте Невозможного, минуя улицу «Никогда-этого-не-будет» и опасно приближаясь к сточной канаве Извращенцев.

Я стараюсь сосредоточиться на текущей задаче — ты печешь с дочерьми, мужик, — но осознание того, что Белла рядом, такая мягкая, теплая и женственная, не покидает.

Она под запретом, говорю я себе. Помнишь того парня, который выходил из ее дома? Она занята.

Дети в завороженном молчании наблюдают, как Белла открывает духовку и ставит туда форму для выпечки. Я удерживаю их, положив по руке на плечо каждой.

— Горячо, — говорю я. — Не трогать.

Хэйвен вздыхает. Ей говорили это уже тысячу раз. Но Ив все еще обожает делать то, что ей не положено, и не помогает то, что она проказница в энной степени.

— Вот и все! — говорит Белла. — Теперь ждем двадцать пять минут.

Ив стонет, но не Хэйвен. Она хлопает в ладоши.

— А потом будем есть.

— Да. Ну, после того как они немного остынут.

— И тогда ты будешь счастлив, папочка.

Я моргаю. Не думал, что они заметили, в каком стрессе я был на этой неделе... или она имела в виду более долгий срок?

— Спасибо, — шепчу я, избегая взгляда Беллы.

— Скучно, — объявляет Ив, убегая от духовки. — Я хочу играть.

Хэйвен приплясывая следует за сестрой в гостиную — которая чаще всего служит игровой комнатой, учитывая, что у меня никогда не бывает посетителей. Обычно.

Белла смотрит на меня, и между нами воцаряется густая тишина.

— Прости, — говорит она. — За то, что оказалась здесь, когда ты вернулся. Ты не знал... а я думала, что знал. Что это была твоя идея.

Я отмахиваюсь от ее извинений.

— Вернуться домой к трем красавицам, которые пекут? Могу представить себе вещи и похуже.

Она опускает взгляд, на щеках появляется румянец.

— Хорошо. Ладно.

Черт возьми, вот я снова говорю то, чего не следует. Я совершенно потерял хватку, слишком напорист и при этом каким-то образом растерян.

— Мне все же любопытно, — продолжаю я. — Как они тебя заманили? Взятки? Шантаж?

Белла посмеивается, поправляя хвост. Длинные пряди — кажется, это называется удлиненная челка? — обрамляют ее лицо.

— Ничего столь злонамеренного. Мария и Хэйвен зашли и спросили, свободна ли я, чтобы помочь. Они сказали, что ты не против... Я предположила, что ты в курсе.

— Я понимаю, — говорю я, гадая, зачем они это сделали — и почему Мария согласилась. Без сомнения, это была идея Хэйвен. — Ты не сделала ничего плохого. Они, впрочем, тоже. Тебе здесь всегда рады.

— Спасибо.

— Не то чтобы я уверен, зачем тебе это. С ними бывает непросто.

Она улыбается, и снова мягко.

— Они замечательные дети. И очень умные.

Боже. Мало того, что я хочу ее почти до физической боли — мне правда нужно с кем-то переспать, черт возьми, — так Белла еще и делает комплименты моим детям. Как Гарднеры прятали ее все эти годы? Как я никогда не встречал ее раньше?

Я бы запомнил.

— Так и есть.

Она наклоняется, чтобы посмотреть на брауни в духовке, открывая взору мягкую линию затылка.

— Думаю, еще немного. И тогда они снова сделают папочку счастливым?

Я преувеличенно стону, и Белла смеется — именно так, как я и надеялся.

— Чего только дети не наговорят, — жалуюсь я. — Понятия не имею, откуда она это взяла.

— Не имеешь?

Возможно, дело в искорке в ее глазах — дразнящей и в то же время доброй. Но я все равно отвечаю.

— Сейчас на работе завал. Там всегда много всего, но на этой неделе...

— Я слышала о последнем запуске, — говорит Белла.

Мои брови взлетают вверх.

— Слышала?

— Я учусь на инженера с однокурсниками, которые просто немного помешаны на подобных вещах, так что да, наслышана.

— Однокурсники, значит?

Она опирается на кухонную столешницу.

— Ага. У нас есть группа в сети. Там всегда куча обсуждений.

Однокурсники ее возраста, что в переводе означает — парни ее возраста. Я вдруг чувствую себя на миллион лет старше с этим огромным домом, детьми и полным отсутствием времени, чтобы дать такой девушке, как она, то, чего заслуживает и ожидает. Свидания, выходы в свет, веселые приключения. Между детьми и работой я и так разрываюсь на две части. На третью меня не хватит.

Но вот я снова об этом. Она занята.

— Звучит весело, — говорю я. — Планируешь устраивать масштабные студенческие вечеринки?

Она усмехается.

— Боже, нет.

— Тетя и дядя, скорее всего, голову бы тебе за это оторвали, — говорю я, вспоминая маленькую бирку на дне корзинки, в которой она принесла печенье в прошлые выходные. Это казалось капельку... ну, невротичным.

— О, еще как, — она проводит рукой по шее. — Но насчет этого, Итан... это так глупо. Но я должна сказать. Когда мы впервые встретились, я на самом деле...

— Не стоит, — не думаю, что я вынес бы эти слова, любезную формулировку. Потому что именно это ранит сильнее всего — доброта в ее голосе, когда мягко отказывает. — Я знаю, что у тебя есть парень, и не нужно беспокоиться о каких-то планах или ожиданиях с моей стороны. Я просто хочу быть друзьями, — я вскидываю руки, чтобы подчеркнуть свои слова, надеясь, что Белла не станет вдаваться в подробности.

Белла смотрит вниз. Густой румянец заливает ее щеки и сползает на шею.

— Хорошо.

— Прости, если вел себя так, будто... ну. В общем, извини, — говорю я.

Она кивает.

— Ладно. Ты не вел себя так, знаешь ли, но это полезно знать. И просто для справки — у меня на самом деле нет парня.

О.

Черт.

— Вот что бывает, когда строишь предположения. Я видел мужчину, выходящего из твоего дома поздно вечером на днях.

Она поднимает взгляд, в глазах мелькает явное смущение, и мне хочется провалиться сквозь землю. Я только что сделал это снова — ляпнул не подумав. Не просто потерял хватку, а лишился окончательно.

— Забудь, — добавляю я. — Это не мое дело. Не следовало ни предполагать, ни спрашивать. Живи как знаешь.

— Нет, все в порядке, — торопливо говорит она, добрая как всегда, стараясь успокоить меня, хотя это я тут разбрасываюсь намеками. — Это был мой брат.

Итан, ты сказочный идиот.

— Твой брат?

— Да. Он заходил на ужин. Это не... — она качает головой, голос теперь звучит тихо. — У меня нет парня.

Снова тишина между нами. На этот раз неловкая. Мои слова, произнесенные ранее в резкой защитной манере, кажется, повисли в воздухе. Никаких ожиданий или планов. Просто друзья.

— Но ничего, — добавляет она, словно тишина становится невыносимой. — Я бы тоже хотела быть друзьями.

— Хорошо, — говорю я. — Потрясающе.

Топот ног становится единственным предупреждением перед тем, как Хэйвен бросается к моим ногам.

— Они готовы? — спрашивает она Беллу. — Прошла целая вечность.

Лицо Беллы мгновенно очищается от всякого напряжения, глаза становятся безмятежными, когда она смотрит на мою дочь. Я как в тумане наблюдаю, как обе проверяют брауни, как достают их из духовки, и даже послушно охаю и ахаю при виде готового результата. И когда Белла вскоре уходит, дав Хэйвен «пять» и пообещав вернуться в какой-нибудь другой день, остается только одна мысль.

Я все испортил.