Улoв на миллиард долларов

12

Белла

— Дай-ка я правильно все пойму, — говорит Трина. — Значит, ты мало того что не сказала, что вы стали друзьями, так еще и не упомянула о поцелуе, хотя это произошло несколько дней назад. А теперь еще и переспала с ним? И рассказываешь об этом спустя два дня?

— Непростительно, — подхватывает Уилма. — Это повод для отлучения из круга.

Смеясь, я раскладываю нужные ингредиенты на гигантском кухонном острове.

— Я не была уверена, к чему все идет и идет ли к чему-то вообще. Я не хотела сглазить!

В трубке слышится насмешливое фырканье — это Трина. За годы дружбы мы довели трехсторонние конференц-звонки до совершенства.

— Послушай, — говорит Уилма, и по тону ясно, что обращается она не ко мне. — Позлиться на Беллу можно и позже. Сейчас есть куда более важные вопросы.

Я стону.

— Не надо.

— Я обязана! Как все прошло? Кто был инициатором? Ты хочешь переспать с ним снова? Что все это значит? Вы двое встречаетесь? Какой у него размер?

— Уилма!

— Прости, — возражает она. — Я имела в виду, он... хорошо одарен природой?

Смеясь, я начинаю отмерять ингредиенты для шоколадных маффинов.

— Я не знаю.

— Ты не знаешь? — переспрашивает Трина. — Вы что, делали это в темноте?

— Нет-нет, я знаю ответ на этот вопрос, но не собираюсь им делиться. Я имела в виду все остальное. Без понятия, что это значит. Он ясно дал понять, что не может предложить никаких отношений.

— Фу-у, — тянет Уилма.

— Нет, в этом есть смысл. У него двое детей, — замечаю я, зачерпывая чашку муки.

— Вот именно, — вклинивается Трина. — А Белла слишком молода, чтобы становиться мачехой.

Я хмурюсь, глядя в миску. Мачеха. Это слово... вау. Такая мысль мне и в голову не приходила.

— У девочек есть мама, — говорю я.

— Да, но та, которой нет рядом. Да ладно, Белла. Тебе понравилось? Он тебе нравится? Расскажи хоть что-нибудь.

— Он мне нравится, — признаюсь я. Наверное, слишком сильно. Определенно больше, чем я ему. — И мне понравилось. Но я очень, очень стараюсь не надеяться на многое и не позволять чувствам зайти слишком далеко.

— Разумно, — отмечает Трина. — Нам не нужно повторение того, что было этой весной.

— Нет, этого я не вынесу, — отвечаю я. Они были рядом со мной все то адское время, когда бывший произнес те три катастрофических слова: «Я встретил другую». Не знаю, что хуже: когда нет ни предупреждения, ни времени, чтобы прийти в себя. Трина и Уилма были рядом на протяжении всей поездки на эмоциональных американских горках.

— Но что конкретно он сказал? — настаивает Уилма. — Дай голые, суровые факты.

Я тянусь за содой.

— Ну, несколько раз повторил, что ничего не может мне предложить, что у него нет времени на свидания. А еще упоминал, что развод был тяжелым и он не в ладах с бывшей женой.

— Скорее всего, это оставило на нем шрамы, — рассуждает Трина. — Возможно, не хочет снова доверять. Сосредоточен на детях и работе вместо отношений.

— Они — его щит, — соглашается Уилма. — Может, Итан даже думает, что не сможет удержать женщину? Что мужчина с двумя маленькими детьми и отсутствием свободного времени никому не нужен?

Трина согласно хмыкает.

— Должно быть, в этом тоже дело, — говорит она. — Хотя тот факт, что мультимиллионер и магнат может пугаться и комплексовать, не сулит ничего хорошего всем остальным.

— Совсем ничего, — поддакивает Уилма. — Белле просто придется помочь ему преодолеть проблемы с доверием.

— Постойте-ка, — требую я. — С каких это пор вы заделались терапевтами, а? Откуда взялся весь этот психоанализ?

— Скажи, что мы не правы, — бросает вызов Трина.

— Я не знаю, правы вы или нет, — я хмурюсь, глядя на пакет с какао-порошком. — Но... в этом был бы смысл, если бы такова была его мотивация, да. Конечно, все может быть и не так сложно. Он мог просто не заинтересоваться во мне как в чем-то большем.

— Белла, — жалуется Уилма. — Прекрати.

— Это возможно! — настаиваю я. — И это тоже было бы нормально. На данный момент у нас слишком мало вводных данных.

— Так пойди и раздобудь еще, — говорит Трина. — Вы ведь не разговаривали три дня, верно?

— Верно. Он был занят. И я тоже, если на то пошло, — слова лишь слегка жгут на выдохе. Технически это не ложь. Я продвинулась в написании диссертации и сходила на один просмотр квартиры.

И вовсе не задавалась вопросом, почему телефон замолчал после короткого пожелания спокойной ночи тем вечером.

Ни капельки.

— Белла... — произносит Уилма. — Тебе правда нормально?

— Нет, — признаюсь я. — Но приступ паники на самом деле весьма пустяковый. Я точно знаю, что ему понравилось. Очень сильно, на самом деле. И знаю, что Итан занят. Поэтому разрабатываю стратегию.

— Мне нравится, как это звучит, — говорит Трина. — Новое белье? Секс по телефону?

— Явиться к нему в офис в одном только тренче? — предлагает Уилма.

— Шоколадные маффины.

Трина стонет одновременно с тем, как Уилма восклицает:

— Вкуснятина!

— Твой фирменный прием, — говорит Трина. — Подкупать людей выпечкой.

Я начинаю смешивать сухие ингредиенты, поглядывая на духовку. Почти разогрелась.

— На вас двоих это сработало, — замечаю я. — И на него пока что тоже действует великолепно.

— Дорогая, я думаю, его всегда интересовало нечто большее, чем твои «кексики».

Это вызывает у меня смех.

— Возможно, ты тут и права.

— Но эй, почему бы и нет? Это дает повод зайти к нему, верно?

— Именно, — подтверждаю я. — Выпечка с умыслом.

— Ты коварна, — говорит Уилма.

— И умна. Но дай знать, как все пройдет на этот раз, ладно? — просит Трина. — Я не забыла, что именно мы подбили тебя пойти туда в первый раз.

— И я до сих пор не услышала слов благодарности! — щебечет Уилма.

— Спасибо, — говорю я. — Спасибо, спасибо, спасибо. Я ваша вечная слуга.

— Это уже перебор. Хватит и печенюшек.

— Принято.

— А теперь брысь, — командует Уилма. — И надень что-нибудь миленькое, когда пойдешь к нему.

— Что-то такое, в чем твои «кексики» будут смотреться выигрышно.

— Я пришлю фото наряда позже.

— И отчет!

— И отчет, — соглашаюсь я. Мы отключаемся, и огромная кухня снова погружается в тишину. Я улыбаюсь все то время, пока занимаюсь выпечкой. Можно доверить Уилме и Трине расставить все по местам.

И они были правы. Ведь именно они в первый раз подбили пойти к нему. Тост запрыгивает на кухонную столешницу, чтобы проверить, чем я занимаюсь.

— Нет, — говорю я, протягивая руки, чтобы снять его. Тот смотрит на меня ворчливо, миссия сорвана. — Котам нельзя на кухонные столы, — по крайней мере, пока я пеку, но этого не добавляю. Лучше быть последовательной.

Он издает раздраженное «мяу».

— Я знаю, — говорю я. — Но осталось всего полтора месяца, прежде чем твои настоящие люди вернутся. Рад?

Тост выглядит феерически невосторженным и уходит в гостиную. Ну да, я тоже не в особом восторге от этого, как и от разговора с Итаном, который у нас так и не состоялся. Того самого, где я — вовсе не племянница Гарднеров. С каждым прошедшим днем признаться будет все труднее, что само по себе раздражает, ведь изначально это не было такой уж большой проблемой.

Сегодня, говорю я себе, ставя маффины в духовку. Сегодня я это сделаю. Дам ему маффины и правду.

Какой мужчина сможет перед этим устоять?

Все происходит совсем не так.

Я звоню в звонок у ворот Итана чуть позже шести вечера. Он должен быть дома, и вся семья как раз должна закончить ужинать — как раз вовремя, чтобы девочки немного посмотрели телевизор перед сном. Сплошная вереница этих «должны».

Отвечает не Мария. Это Итан, голос звучит отстраненно.

— Алло?

— Привет. Это Белла. Я приготовила лишних маффинов и подумала, может, девочки захотят?

На заднем плане маленькая девочка вскрикивает:

— Маффины! — я не могу понять, Ив это или Хэйвен.

— Заходи, — говорит Итан. — Я оставлю входную дверь открытой. Мы на заднем дворе.

Я плотно закрываю за собой калитку и иду по тропинке, ступая в пустую прихожую. В доме тихо — должно быть, он отпер дверь со своего телефона. Все эти дома в Гринвуд-Хиллс и их протоколы безопасности.

— Итан? — зову я, проходя через гостиную. Там царит хаос из игрушек, игр и гигантского плюшевого единорога, которого я раньше не видела.

Я нахожу их снаружи, у домика на дереве. Этого зрелища достаточно, чтобы заставить меня улыбнуться. Итан поднимает Ив на руки. Хэйвен выглядывает из окна домика.

В этот момент он невыносимо привлекателен. Сильные руки, которыми держит дочь. Густые волосы, убранные от лица. Слегка загорелая кожа. Мужчина, который излучает все, чего может пожелать женщина: стабильность, силу, компетентность, чувство юмора...

— Белла! — зовет Ив. Она вырывается из рук Итана и несется ко мне. — Я слышала, у тебя есть маффины!

— Есть, — я приседаю и открываю контейнер. — Хочешь один?

— Да-а-а.

Я игриво прикрываю крышку, когда та тянется за одним и хихикает.

— А ты сначала поужинала?

— Да, мы поели, — говорит она. — Куриные наггетсы.

— Куриные наггетсы? — я смотрю мимо нее туда, где Итан пытается уговорить Хэйвен спуститься с дерева. У Марии, должно быть, сегодня выходной.

Ей удается схватить один из маффинов, и она отбегает назад, светлые хвостики качаются из стороны в сторону.

— Поймала!

— Да, поймала. И ты должна сказать, что думаешь. Любишь шоколад?

— Обожаю.

За ее спиной внезапно раздается вопль. Хэйвен лежит на земле у домика на дереве, Итан рядом.

— Хэйвен? Милая?

После этого события развиваются очень быстро. Он заносит ее в дом, говоря, что та, возможно, сломала запястье и нужно в больницу.

— Что мне нужно делать? — спрашиваю я. — Хочешь, чтобы я поехала? Или осталась с Ив?

Итан замирает у кухонного острова, положив одну руку на спину Хэйвен, пока та плачет у него на плече. Ив во все глаза смотрит на отца и плачущую сестру.

— Хэйвен расстроилась, — тихо говорит она. Я обнимаю ее за плечи, и Ив прижимается ко мне.

— Поехали со мной, — говорит Итан. — Пожалуйста.

— Конечно.

Следующие минуты — это упражнение на осторожное, прилежное терпение. Надеть ботинки на Ив. Схватить ее игрушечного слона — он тоже должен поехать. Куда мы едем? В больницу. Хэйвен умрет? Что? Нет, ни в коем случае. Возможно, у нее просто растяжение. Ладно. А можно мне мороженое? Нет, не сейчас. А можно взять мой маффин? Да.

К тому времени, как Итан выезжает с подъездной дорожки, дети пристегнуты, а их рюкзаки в руках, я чувствую, что взмокла.

Плач Хэйвен стал тише.

— Ты в порядке? — спрашивает Итан, глядя на нее в зеркало заднего вида.

Она качает головой.

— Конечно нет, милая, — говорит он. Все в нем — от голоса до рук на руле — излучает тихую уверенность. — Но боль не будет длиться вечно. И тебе могут даже наложить один из тех крутых гипсов, как у друга Кевина, помнишь?

Хэйвен уныло кивает.

— Он был зеленый, — бормочет она. — Я не хочу зеленый гипс.

— Можешь выбрать любой цвет, какой захочешь, — обещает Итан.

Из своего автокресла Ив начинает предлагать все цвета радуги, заметно отвлекая Хэйвен. К тому моменту, как подъезжаем к ближайшей клинике, она останавливается либо на нежно-фиолетовом, либо на пастельно-розовом. Это если гипс вообще понадобится.

Итан паркуется, и мы направляемся в частную клинику всей четверкой. Регистратор коротко и профессионально кивает, как только Итан называет свое имя и протягивает карточку через стойку.

— Идите за мной, — говорит она, улыбаясь Хэйвен. — Мы сейчас же сделаем рентген и осмотрим тебя.

На полпути по коридору Ив решает, что искусственное растение в кадке важнее всего на свете, и я подхватываю ее на руки, усаживая на бедро. Она тут же начинает играть с моими волосами.

— Красиво, — говорит она, и голос звучит откуда-то издалека. Ив смотрит на приближающегося врача.

Итан поворачивается ко мне.

— Думаю, будет лучше, если мы с Хэйвен пройдем эту часть вдвоем. Ты не против?

— Мы будем здесь, — отвечаю я. — Правда, Ив? Тут есть игровая комната.

Его выдох полон благодарности, и затем Итан исчезает в смотровой с несчастной Хэйвен.

Мы с Ив находим чем заняться, но трудно не думать о том, что происходит в той комнате. То, что Ив задает вопросы, на которые нет ответов, тоже не помогает.

— Хэйвен наложат гипс? — она хватает несколько пластиковых фигурок, решительно расставляя их на столе передо мной.

— Я не уверена. Может быть. Где Мария?

— В городе, — она протягивает маленькую пластиковую собачку. — Это ты.

— Это я? — я переворачиваю собачку, крошечного далматинца. — А ты кто?

Она поднимает маленького пожарного.

— А-а, — говорю я. — Хороший выбор.

Мы играем какое-то время, Ив полностью погружена в воображаемый мир. Я во всю «окаю», когда Итан и Хэйвен наконец выходят в коридор.

Рука девочки в гипсе, а ладонь Итана покоится у нее на плече.

— Смотрите, — говорит она, поднимая руку.

— Фиолетовый! — восклицает Ив.

— Как себя чувствуешь?

Хэйвен едва заметно кивает.

— Нормально, вроде того.

— Ей дали обезболивающее, — говорит Итан, поглаживая ее по волосам. — Тебе ведь больше не больно?

— Нет. Но я чувствую себя как-то странно.

— Она сломалась? — спрашивает Ив, изучая руку сестры.

— Трещина, — говорит Итан. — Означает, что она сломалась, но совсем чуть-чуть.

Хэйвен кивает.

— И заживет очень-очень быстро.

— Да, так и будет. Пойдемте домой.

Я хватаю рюкзак Ив и протягиваю руку. Она берет ее без вопросов, не сводя глаз с гипса сестры.

— Я тоже такой хочу, — заявляет она.

— Может быть, когда подрастешь, — отвечаю я, и это запредельно глупый ответ, но та, кажется, принимает его как должное.

Мы с Итаном выходим из больницы, каждый за руку с маленькой девочкой. Улыбающийся врач останавливает нас почти у самых дверей.

— Это тебе, — говорит он Хэйвен, протягивая гигантский леденец. — За то, что была храброй, пока мы накладывали гипс.

Она берет его, широко раскрыв глаза.

— Спасибо.

— Конечно. А это для тебя, маленькая леди... — врач протягивает Ив леденец поменьше, предупреждая любые протесты. — Вот так. А теперь вы обе слушайтесь маму и папу.

О господи.

Стоит ли поправлять его? Я кошусь на Итана, ожидая его реакции, но нас останавливает тоненький голосок.

— Обязательно! — щебечет Ив, уже вовсю стараясь развернуть леденец.

Вау.

Итан жмет врачу руку.

— Спасибо. Мы вернемся на осмотр.

Мы все четверо устраиваемся в машине, защелкивая замки детских кресел и ремней безопасности. Ив умилительно протягивает мне леденец.

— Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо, — говорю я. — Это твой. К тому же, конфеты вредны для собак, понимаешь?

Она моргает, глядя на меня, а затем заливается восторженным детским смехом.

— Гав, — повторяю я, затягивая на ней ремень. — Гав-гав.

С водительского сиденья я замечаю, что Итан наблюдает за нами с нечитаемым выражением лица. Он отворачивается, как только все оказываются пристегнуты, и мы начинаем короткий путь обратно в Гринвуд.

— Хочешь мороженого? — спрашивает он Хэйвен. — Можешь съесть немного, когда приедем. И можешь выбрать любой фильм, какой захочешь.

— Вообще любой?

— Да.

— Ладно, — голос Хэйвен немного проясняется. — Мы должны рассказать бабуле. Про мой гипс.

— Позвоним ей, как только вернемся домой.

— А мамочке?

Пауза в ответе Итана едва заметна, но она есть. Я кошусь на Ив — но тут риска нет. Она полностью поглощена уничтожением леденца.

— Ей тоже можем позвонить, — осторожно говорит он. — Если хочешь, милая.

— Ладно. Может, позже.

Итан отводит меня в сторону, как только мы возвращаемся домой, пока Хэйвен убегает наверх за любимой мягкой игрушкой.

— Спасибо, — говорит он, и в глазах столько эмоций, что я могу только кивать в ответ. Они светятся тревогой, благодарностью и облегчением.

— Конечно. Что я могу еще сделать?

Он переводит взгляд с меня на Ив, бродящую по гостиной.

— У Марии выходной, — говорит он. — Обычно это не проблема, но сейчас... я не хочу оставлять Хэйвен надолго одну.

— Конечно, — отвечаю я. — Иди к ней. Я посижу с Ив и поищу мороженое в морозилке.

Он сжимает мою руку.

— Спасибо.

Когда Ив наконец уложена спать спустя долгое время, я чувствую себя совершенно разбитой. Судя по приглушенному разговору в комнате Хэйвен, та еще не спит, все еще потрясенная сегодняшним происшествием.

Я спускаюсь вниз и мою миски, усталость серой дымкой застилает взор. Я и понятия не имела, что забота о детях — это вот так: весело, чудесно и абсолютно изматывающе. Кажется, с самого приезда я ни на секунду не теряла бдительности. Как Итан справляется с этим изо дня в день?

Но потом вспоминаю маленькую ладошку Ив в своей руке и все понимаю.

Итан присоединяется ко мне на кухне чуть позже. Морщинки на лице кажутся глубже, глаза — утомленными.

— Ну и денек, — тихо говорю я.

— Хуже некуда, — он упирается руками в кухонный остров. — Она хотела сама залезть по лестнице. Делала это десятки раз. Черт, на игровых площадках вытворяет вещи и поопаснее.

— Такое случается, — говорю я. — Большинство детей что-нибудь да ломают рано или поздно.

Он качает головой.

— Знаю. Но я был прямо там, и когда она поскользнулась, не успел. Я даже не смотрел.

— Ты сам сказал, она делала это десятки раз.

— По крайней мере, Хэйвен получила тот цвет гипса, который хотела, — вздыхает он. — Маленькое утешение, полагаю.

Я кладу руку на его ладонь.

— Ты все сделал правильно.

— Я установил смертельную ловушку у себя на заднем дворе, — говорит он, но голос звучит уже чуть легче. Поддавшись импульсу, видя тьму в его глазах, я подаюсь вперед и обнимаю Итана.

Итан медлит лишь мгновение, прежде чем руки ложатся мне на талию. Он опускает голову мне на макушку и глубоко вдыхает.

— Ты ни в чем не виноват, — бормочу я ему в грудь. Меня наполняет его запах: мыло, мужчина, он сам.

— Ты слишком добра, — говорит он. — Не протестуй на этот раз. Это правда. Я не смогу тебе отплатить.

— Мне не нужна плата. И невозможно быть слишком доброй.

Он отклоняется, приподнимая мою голову за подбородок. Во взгляде читается спокойная решимость.

— Нет, возможно. Прости, что не звонил тебе после той ночи.

— Ты занят. Я понимаю.

— Да. Но мне хотелось. Каждую ночь я думал о твоем теле.

О боже.

Никогда прежде мужчина не говорил со мной так, а глубоким голосом Итана, с руками на мне...

— Я тоже, — шепчу я. — Все время.

Он закрывает глаза, на лице проступает мучительное выражение.

— Думаю, ты даже не представляешь, как сильно меня искушаешь.

Я провожу руками по его груди.

— Не представляю? — мурлычу я. — Кажется, той ночью ты выразился довольно ясно.

Его руки намеренно скользят вниз по моему телу и сжимают ягодицы.

— Я планирую прояснить это снова, и скоро. У меня было много времени в эти дни, чтобы обдумать все те способы, которыми тебя хочу.

Я прижимаюсь головой к его шее, чтобы скрыть предательские щеки. Итан, должно быть, чувствует это, потому что издает тихий смешок и притягивает меня еще плотнее к себе.

— Судя по тому, как ты краснеешь, полагаю, грязные разговоры не были частью твоих прошлых отношений?

— Обычно нет, — совсем нет, если честно. Райан был довольно чопорным, и после того как первые безумные идеи были отвергнуты, я перестала пытаться. Может, и зря.

Он мрачно смеется.

— Черт, Белла, есть столько вещей, которые я хочу с тобой попробовать. Спросить, делала ли ты это раньше. Рассказать тебе, — он сжимает меня крепче, подчеркивая свои слова.

Я держусь за его плечи и упиваюсь сильными, твердыми контурами тела, прижатого к моему.

— Я жду этого с нетерпением, — говорю я. — Есть пара вещей, которые я бы тоже хотела попробовать.

Его глаза горят, вспыхивая пьянящим желанием.

— Проклятье, — говорит он. — Теперь я ни о чем не могу думать, кроме как о том, чтобы трахнуть тебя. Прямо здесь, перегнув через кухонный остров, пока стонешь мое имя. И не могу себе этого позволить.

У меня пересыхает во рту. Жажда. Вот так просто я тоже захотела его, изнывая от видения, которое Итан только что описал, — снова почувствовать его мощь и яростную страсть.

Он закрывает глаза.

— Боже, твое лицо. Ты бы тоже этого хотела?

— Да, — я смачиваю губы, пробуя слова на вкус. — И я бы хотела, чтобы ты держал мои руки сзади. Я видела это где-то и... что?

Итан улыбается маленькой, кривой, доверительной улыбкой.

— Ничего, — говорит он. — Я могу это сделать. Я бы хотел это сделать. Что еще?

— Чтобы ты сжал мои волосы, — шепчу я. — Мне это нравится. И мог бы ты... Боже, почему это так трудно? У меня никогда раньше не было такого открытого общения о сексе. Просто произносить эти слова — уже вызов.

Итан снова целует меня, на этот раз долго, язык нежно ласкает мой. К тому времени, как он отстраняется, я тяжело дышу.

— Я хочу слышать, — говорит он. — Каждую мелочь, которую ты хочешь. Не нужно этого стесняться, — он прижимается губами к моему уху, говоря голосом, от которого по спине бегут мурашки. — В эти дни я несколько раз кончал в душе, и каждый раз, когда рука сжимала член, я представлял, что нахожусь внутри твоей сладкой киски.

Ничего себе.

Щеки вспыхивают яростным алым румянцем, хотя тело сжимается от его слов. Итан смеется.

— Этого для тебя достаточно?

Я сглатываю.

— Это было... ты правда? Это правда?

— О да, — подтверждает он. — И каждую ночь хотел написать, чтобы ты пришла.

— Почему не написал?

— Как я мог? У меня есть всего сорок пять минут, прежде чем дочери могут проснуться от кошмара; ты бы смогла управиться за это время? Нет. Это несправедливо ни по отношению к тебе, ни ко мне.

Моя голова все еще идет кругом от его недавних слов.

— Не думаю, что я была бы против, — говорю я. — Знаешь, я не то чтобы страдаю при таком раскладе. Мне понравилось спать с тобой.

— Слава богу, — говорит он, но взгляд мечется к лестнице, и я все понимаю. Не сегодня. Ему нужно быть с Хэйвен — сейчас она, может, и спит, но действие обезболивающих скоро закончится.

Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его. Делаю поцелуй сладким и нежным, целуя Итана так, как мне хотелось бы, если бы мы были парой, если бы это был первый поцелуй после свидания.

Он нежно отвечает на поцелуй.

— Три вещи, — говорю я наконец. — Первое: я знаю, что твое время ограничено. Сорок пять минут с тобой лучше, чем сорок пять минут без тебя, так что не сомневайся, ладно?

Я поднимаю второй палец.

— Я сейчас пойду домой, чтобы ты мог побыть с дочками. У Марии завтра утром тоже выходной?

Он кивает.

— Тогда вторая вещь — вот какая. Я могу прийти завтра и приготовить завтрак. Мы могли бы устроить целое пиршество: блины, вафли, фрукты. Ребенок, который только что получил трещину, заслуживает этого.

Итан выдыхает. Это долгий, усталый вздох, но его глаза полны благодарности.

— Ты слишком добра, — говорит он. — На этот раз не спорь. Это правда. Мне придется как-то отблагодарить Гарднеров за то, что тем хватило ума уехать на лето, чтобы я мог вместо них узнать тебя.

Моя улыбка кажется хрупкой.

— Я приду завтра. Напишешь, когда девочки проснутся?

— Обязательно. А как же твоя диссертация?

— В том-то и прелесть быть студенткой, — отвечаю я. — У меня гибкий график.

— А какая была третья вещь?

Я заставляю себя произнести эти слова.

— Если когда-нибудь захочешь трахнуть меня на кухонном острове — мой в твоем распоряжении.

Его глаза вспыхивают, и Итан снова целует меня, долго, прежде чем наконец отпустить.

— Ловлю на слове, — шепчет он. — Спи крепко, Белла.

Чувство вины вспыхивает в ту же секунду, как закрываю за собой калитку. С каждым поцелуем, с каждой встречей я чувствую, как все глубже и глубже увязаю во лжи. То время, когда это было лишь крошечной, несущественной мелочью, возможно, уже прошло.

Потому что теперь, когда я держала его дочь за руку в больнице, видя благодарность в глазах Итана... Уже не уверена, что от этого можно так просто отмахнуться.