Усни со мной

Глава 14

Ладонь прошивает электричеством, когда я кладу ей руку на шею, захватывая затылок. Не знаю, что ведёт меня — то ли это её одуряющий запах, то ли странная пульсация во всём теле, которую Ева запустила своими тонкими пальцами, но противостоять невозможно.

В этом трансе я плохо понимаю головой, что было бы правильнее делать. Но хорошо чую, чего хочется именно мне. Накрываю её персиковые губы, и в голове как будто лопаются шары, оседая звоном в ушах. Её губы горячие, нежные, сладковатые на вкус, и эти ощущения... их невозможно ни с чем сравнить. Она не двигается, ошарашенная, но вот проходит несколько бесконечных секунд, и она выдыхает с тихим стоном мне прямо в рот. Нежные губы оживают под моими, и я впиваюсь в её рот ещё глубже, сначала неловко и не совпадая с ее встречным движением, но потом нахожу правильный ритм. Случайно задеваю пальцами за резинку в пучке, и шелковый водопад волос рассыпается по её плечам, вышибая искры там, где касается моей кожи.

Мне кажется, что сердце сейчас пробьёт грудь насквозь, когда я вдруг понимаю, что её язык скользит мне в рот. Это так... странно. Но я отдаюсь инстинкту и пропускаю его, даю встретиться с моим. Её язык, шелковый наощупь, рисует восхитительные узоры в хаотичном танце. Это оказывается мокро, горячо и... чувственно. В паху гудит от возбуждения, а от кожи, кажется, уже валит пар. Теперь уже я проникаю языком в её рот, повторяя все те же движения, которыми она только что сводила меня с ума. Понимаю по тихим резким вздохам, по судорожным выдохам, что Ева тоже горит.

Двигаюсь ещё ближе, настолько близко, что чувствую упругую грудь через форму. Вдруг Ева сама закидывает мне руки на шею, нежно ведёт ниже, по груди и... Ощущений вдруг так много, что они становятся нестерпимыми. Перед глазами темнеет. Я отшатываюсь, разрывая поцелуй.

Ева смотрит на меня, прижав ладони к лицу. Глаза огромные, испуганные, ресницы дрожат. Кажется, она только сейчас осознала, что произошло.

Она вдруг мелко пятится, потом резко разворачивается и выскакивает из комнаты.

Я слышу голоса снаружи, и внутрь заглядывает Тайсон.

— Шеф, всё нормально? Ей можно идти? Вы закончили?

Я вытираю лицо и волосы полотенцем. Мне надо в душ, желательно холодный.

— Закончили, — сухо подтверждаю я.

Тайсон кивает и исчезает, ничем не выдав интереса к тому, что сессия закончилась, едва начавшись, как и к тому, в каком виде я стою.

Я бы сказал, что мы даже не начали.

Сажусь на край кушетки, пью горькую дрянь, которую она заваривает каждый раз. В ушах постепенно исчезает шум, дыхание почти выровнялось.

Надо решить, что с этим всем делать, но мыслить разумно мешает жар на губах, и голова, которая до сих пор кружится оттого, что лёгкие под завязку заполнены её цветочно-ореховым запахом.

Неожиданно получилось. Примерно так же неожиданно, как и первый поцелуй в тридцать пять.

Вместо неудавшегося лечения я выпускаю пар в тире. Первые несколько выстрелов уходят чуть выше центра — мышцы всё ещё помнят напряжение накопленное за месяцы без сна. Но с каждой новой обоймой я ощущаю, как приходит уверенность, оружие становится продолжением руки.

Когда ко мне присоединяется Арт, я уже успеваю разрядить несколько магазинов. Он не спрашивает разрешения — просто берёт наушники с соседнего столика и подходит ближе, кивая в знак приветствия.

Я продолжаю стрелять, ощущая, как сталь послушно ложится в ладонь, как от отдачи гудят сухожилия. На этот раз восемь из десяти пуль входят точно в «десятку». Ещё две — в «девятку».

— Серьёзная заявка, Вол, — одобрительно бросает Арт, встав рядом. Он опускает очки на нос, прицеливается — и одним непрерывным движением выпускает серию из десяти выстрелов. Пули ложатся так близко, что края отверстий сливаются в одно чёрное пятно. Ни одного промаха.

Я хмыкаю. Легко делать комплименты, когда сам стреляешь, как будто дьяволу душу продал. Убирая ствол, непроизвольно вдыхаю — аромат акации и орехового масла по-прежнему преследует меня. В сотый, наверное, раз провожу по губам, пытаясь избавиться от теплого покалывания.

— Да, есть прогресс.

Арт тянет руку к голове, проводит по начинающему отрастать ёжику.

— Прогресс в лечении или в чём-нибудь ещё? — он ухмыляется. — От Юрца-то на сессиях ты не просто так избавился?

Раздражение вспыхивает мгновенно. Я вскидываю пистолет и стреляю снова — на этот раз результат не хуже, чем у Арта — десять пуль вошли одна в другую, почти в центр мишени.

— В чём тебя ещё интересует мой прогресс? — я цежу, глядя ему в глаза.

— Полегче, брат, — Арт поднимает обе руки вверх. — Не моё дело, понял.

Чуть царапает то, как он меня назвал — я уже и не помню, когда последний раз слышал от него слово «брат».

— С чего вообще такие вопросы? — я внимательно смотрю в глаза Арту. — Есть причины?

— Ха, нет, ты что. Просто она горячая штучка, — он чертит круги вверх указательным пальцем. — Если бы меня такая мяла, я бы не устоял. Не бери в голову.

В светло-голубых глазах что-то мелькает. Как если бросить камешек на гладь воды, и он сразу идёт на дно, но круги расходятся ещё какое-то время.

Я остываю. Надо держать свои реакции под контролем. Убираю ствол — на сегодня стрельбы хватит.

— Вол, надо обсудить кое-что, — Арт вдруг становится серьёзным. — Только не бесись.

— Что за тема?

Мы садимся тут же, у тира, за столиком.

Я хочу быстрее закончить разговор и уйти к себе, заняться делами. Внутри мутью расползается тревожность — непонятно, чего ждать этой ночью без терапии. Смогу я уснуть или нет?

— Вопрос безопасности. И то, что ты сам меня учил диверсифицировать риски.

— И?

— Не складывать все яйца в одну корзину.

— Я знаю, что такое диверсификация рисков, Арт. Ближе к делу.

Арт смотрит на меня спокойно, и только чуть дёргающееся веко выдаёт, что тема ему крайне важна.

— Вол, я уверен — ты уже думал о том, что здоровье и адекватность главы структуры не могут зависеть от одной девчонки.

Он попадает этой фразой точно в эпицентр моих размышлений. Конечно, я думал о рисках. И чёрт возьми, они охрененно высокие — что, если я смогу спать только при терапии Евы? Тогда она не просто в курсе моей главной уязвимости, что само по себе уже плохо. Но ещё хуже, что она сама и становится этой уязвимостью — и случись с ней что, я обречён слабеть и в итоге дать сожрать свою стаю конкурентам, для которых мы лакомый кусок.

— Думал.

Я не должен ему отчитываться, но это вполне резонный вопрос, как раз Арту по статусу. Он обязан жилы рвать за благополучие структуры. И тот факт, что он сам начал разговор, несмотря на трения между нами, тоже ему в плюс. Такими шагами Арт набирает очки в моих глазах. Всё-таки я не ошибся в его потенциале.

— Парни волнуются. Видят, что что-то происходит, — продолжает Арт. — Сначала ты был почти недоступен, сейчас не объясняешь никаких своих действий.

— Например?

— Например, два безопасника так и будут рвать друг другу глотки, пока ты не прояснишь их роли.

И он снова прав — недавняя стычка между Юрой и Тайсоном произошла из-за того, что они не поделили зоны влияния: Тайсон сунулся в вопросы безопасности ключевых сделок по автомобилям, а Юра послал его. Зоны влияния определяю я, и специально оставил их размытыми. Но Арт не знает, для чего это было сделано, и я пока не собираюсь его посвящать в детали.

— Я проясню, когда будет нужно. Что-то ещё?

— Да безопасники — это я так, к слову. Девчонка — вот ключевое.

— Всё под контролем. Я рассчитываю на полную реабилитацию и на то, что когда сон вернётся, она не понадобится.

Говорю, и сам понимаю, что это звучит наивно: такой расклад был бы лучшим сценарием. Но если б мы рассчитывали только на лучшие сценарии, давно бы гнили все на кладбище.

— А если нет? — Арт смотрит слишком пристально. — Ты согласен, что это угроза?

— Да, — я выпиваю залпом стакан воды. В горле снова начинает печь, когда вспоминаю её испуганные глаза. — Согласен. Говори уже, Арт.

По блондину видно, что на языке у него крутится какая-то идея — он явно готовился к разговору заранее.

— Вол, у меня простое предложение — чтобы не завязываться только на неё, давай ещё пару терапевток обучим делать то же самое? Юра же всё документировал, и ты тоже запомнил. Там же ничего такого — ну массаж, ну трава. Ну акупунктура ещё. Им даже не нужно рассказывать, от чего тебя лечат. Пусть просто делают правильную последовательность действий.

Предложение Арта сначала вызывает отторжение — потому что меня будут касаться ещё какие-то люди. Но идея дельная. Я обязан был сам придумать что-то подобное, только был слишком занят делами, и своими реакциями на девчонку. Арт прав — это хороший вариант.

Я медлю с ответом, и Арт решает, что я недостаточно убеждён:

— Чем сильнее ты к ней привязан, тем больше это может вызвать проблем в будущем. Она может просечь, что нужна нам, и начать диктовать условия. Конкуренты могут просечь, что через неё можно вывести тебя из игры. Да элементарно, она поскользнётся и сломает руку, и тогда что? — он потирает челюсть. — Я имею в виду, к её терапии привязан, — поправляется Арт, заметив, как поползла вверх моя бровь.

Я хмурюсь. Конечно, я к ней не привязан. Но с ходом его мыслей я согласен.

— Да, хороший вариант с дополнительными терапевтами.

— Отлично, — в голосе Арта читается облегчение. — Я уж думал, снова тебя мои идеи не устроят.

Это прямой упрёк — я действительно отклоняю многие предложения Арта. Они идут вразрез с моим видением. Например, расширение крышевания — по моему мнению, это отмирающий сегмент.

— Тогда я даю Юре отмашку, чтобы нашёл телесных терапевток, — продолжает Арт уже деловым тоном.

— Не надо Юре. Пусть Тайсон ищет.

Блондин демонстративно кривит губы — он всячески подчёркивал, что нам не нужен второй безопасник и от этого будут только проблемы. С Тайсоном у него пока сложилось не очень: в первый же день тот, ещё не зная кто перед ним, нахамил Арту, назвав его сопляком.

После этого у них с Артом демонстративная непереносимость друг друга, и если Тайсон по своему положению обязан мириться и с распоряжениями второго по важности человека в структуре, то Арт, не стесняясь, подчёркивает каждый косяк Тайсона. К слову, косяков за последним — минимум, и те только по незнанию наших порядков. И это ещё сильнее бесит Арта.

— Ну пусть Тайсон, — Арт не спорит. — К внешности требования будут? Тебе блондинок, как ты любишь? Кстати, почему ты перестал их вызывать?

— Внешность не принципиальна.

На второй вопрос я не считаю нужным отвечать, тем более причина очевидна — работы невпроворот. На самом деле я даже ни разу не вспомнил про этих девок, с тех пор как первый раз проспал два часа.

Арт не скрывает улыбки — явно доволен собой. Выходит, пританцовывая.

Несмотря на очевидную здравость идеи своего младшего партнёра, я чувствую смутную тревогу. Когда дверь за Артом закрывается, эта тревога оформляется в мысль. Все эти шутки-прибаутки выглядят как жирные намёки на мой близкий контакт с Евой. Контакт, который случился всего пару часов назад.

Откуда он может об этом знать?

Я снова тру губы с раздражением — наваждение так и не прошло. Кто бы мог подумать, что можно так взять и провалиться в ощущения с женщиной. Да ещё в какие — от мысли о поцелуях меня мутило ещё с пубертата. Никогда не казалось это чем-то приятным даже в теории. А тут — поплыл, как сопливый пацан.

«Не с женщиной, а с Евой», — поправляюсь. Уж с собой-то я могу быть честным — именно к ней, и только к ней меня так бешено тянет. С Евой даже моя подозрительность затыкается, хотя это неправильно и ненормально. Мозгами я всё понимаю. Но когда закрываю глаза — в тысячный раз вижу, как её нежные губы доверчиво прижимаются к моим.