Усни со мной

Глава 26

Ева

На негнущихся ногах я возвращаюсь в комнату. Пульс строчит, выбивая хаотичный ритм. Я сажусь на кровать, пытаясь осмыслить происходящее. Горло сковывает спазм, пальцы мелко дрожат.

Я вдруг понимаю с холодной ясностью: моя жизнь полностью в руках человека, чьего имени я даже не знаю. Любимого, притягательного, но жестокого и опасного. Если он решит убить меня прямо сейчас — у меня нет ни единого шанса спастись.

Ложусь на кровать, подтягиваю колени к животу и обнимаю руками. Дрожь не проходит, собраться с мыслями не получается. Я лежу и слушаю своё дыхание, заземляясь через тело.

Решаю просто дождаться Воланда и спросить его прямо. Встаю, бездумно хожу по комнате, выхожу на балкон. Долго сижу, наблюдая, как темнеет небо и появляются первые звёзды. Время тянется бесконечно. На грудь как будто положили камень, который мешает двигаться и дышать. Становится холодно, и я накрываюсь пледом.

Внутри всё застыло, и ни одна слеза не срывается, когда перед глазами проносятся воспоминания — как его тёплые руки нежно касались моей щеки, как с глухим выдохом он примагничивался к моим губам. Как с утра прижимал меня к своему горячему телу, целовал в волосы, в шею, отчая голова начинала кружиться. Как предложил остаться.

Разве мог он всё это время врать? Я не могу в это поверить. Эта реальность не поддаётся осмыслению.

Совсем замёрзнув, я возвращаюсь в комнату. Уже за полночь, а Воланд так и не появился. Я устраиваюсь в кресле, укутываюсь в одеяло. Не хочу ложиться, пока он не придёт.

Просыпаюсь от боли в затёкшей шее. Как только открываю глаза, сердце снова начинает стучать — адреналин разносится по венам. Я потягиваюсь, разминая застывшие мышцы, встаю из кресла. За окном сереет небо — скоро рассвет. Кресло и кровать отбрасывают чёрные, грубые тени на пол. Спальня, ещё вчера казавшаяся мне безопасной и уютной, сегодня выглядит зловеще.

Воланд так и не вернулся.

Я больше не чувствую себя заторможенно — наоборот, из-за напряжения хочется сделать хоть что-то, как-то себя защитить. Я подхожу к двери — вчера вечером я закрыла её наглухо, но Воланд мог бы открыть снаружи своей картой. Чуть подумав, я опускаю тяжёлую железную щеколду, которая входит в паз в раме с громким глухим звуком.

Теперь дверь можно открыть только изнутри. Не знаю, что мне это даёт, кроме иллюзорного контроля за ситуацией, но так ощущается спокойнее.

Измучившись от ожидания, я решаю жить этот день также, как жила бы любой другой — делаю лёгкую разминку на балконе, иду в душ. Только я успеваю переодеться, как слышу скрежет у двери, а потом тихий, но настойчивый стук.

Я подхожу и застываю около стены. В двери нет глазка, но я и без этого знаю, кто стоит по ту сторону.

— Ева, открой, — Воланд говорит тихо, но с напором.

Я раздумываю. Не знаю, как быть — понятно, что я только оттягиваю время, но взламывать дверь — долго, а судя по голосу он торопится. Наверное стоит попытаться задать волнующие меня вопросы.

— Я хочу поговорить, — говорю ломающимся голосом.

— Ева, у нас нет времени. Открой немедленно или я разнесу эту дверь к чёртовой матери!

Он почти рычит, теряя контроль — и это настолько неожиданно, что меня окатывает волной паники.

— Не открою! — голос срывается, но мне уже всё равно.

Я слышу, как он медленно выдыхает за дверью. Продолжает уже спокойно, но я понимаю, что это стоит ему всей выдержки:

— Ты обещала мне верить.

Перед глазами идут красные пятна. Всё вокруг сливается в общий вибрирующий цветной фон. Может, я и дура, но значит, буду дурой до самого конца.

Трясущимися холодными пальцами я отодвигаю щеколду.

Воланд залетает внутрь и захлопывает дверь. Его энергетика — тяжёлая, опасная, чуть не отбрасывает меня к стене.

— На балкон уже выходила? — он окидывает меня взглядом.

— Да, — я не понимаю, о чём он. — А почему это...

Я не успеваю закончить вопрос — в дверь стучат.

Воланд вытягивается как струна, становится за плотной шторой у стены, рука на кобуре. Показывает мне жестом, чтобы я открыла дверь.

Но я не могу двинуться с места — страх парализовал всё тело. Под коленями слабость, губы дрожат. Я пробую сделать шаг, но бессильно опускаюсь на пол. Обхватываю плечи руками.

Стук становится мощнее и настойчивее, а потом вдруг затихает. Я уже думаю, что неожиданный гость ушёл, но вдруг слышу тихий писк, какой бывает, когда открывают дверь картой снаружи.

Дверь резко открывается, и в комнату заходит мужчина, которого я никогда видела раньше — лысый, почти безбровый. Он широкоплеч, на лбу шрам, мелкие глаза прищурены. Я замечаю на пистолет у него на поясе, а в руках — наручники и мешок. В ушах начинает шуметь, поэтому когда он открывает рот, я не сразу слышу слова.

— Доброе утро! — с ухмылкой здоровается он. — А у нас сегодня...

Но не успевает лысый сделать шаг в мою сторону, как из-за шторы вырывается тёмный вихрь.

— Отвернись, — я слышу холодный тихий голос Воланда и зажимаю глаза руками.

Тихий щелчок, глухой звук падения чего-то тяжёлого и мягкого, и... тишина.

Я открываю глаза и в ужасе зажимаю рот. К горлу подкатывает тошнота.

Лысый лежит на полу с остекленевшими глазами и расслабленным лицом. Мёртвым лицом. На стене и двери — алые разводы, как если бы кто-то плеснул краской из ведра.

Я бегу в ванную и меня выворачивает, сжимает и выкручивает желудок много раз. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я снова могу поднять голову. От ощущения холодной плитки под коленями становится как будто легче.

Я умываю лицо ледяной водой, и в зеркало вижу, как сзади подходит Воланд. Смотрю на своё отражение — губы обескровлены, лицо белое как мел.

— Выпей, — он протягивает мне бокал с тёмной жидкостью, налитой на самом дне. — Это виски. Тебе надо собраться.

Я беру бокал, глядя в чёрные глаза. Воланд серьёзен, напряжён. Этот бокал — ещё один момент истины. Там может быть все, что угодно. Но... Я выбираю верить своему мужчине. И всё моё нутро тянется к нему, а не от него.

Делаю глоток, обжигающая жидкость проваливается в желудок, и... сразу же устремляется обратно.

Когда последние спазмы проходят, Воланд помогает мне встать и умыться, протягивает полотенце.

— Тебе надо снять одежду, — он говорит медленно и чётко, как ребёнку.

— Зачем? — спрашиваю я, но уже стягиваю через голову водолазку. Складываю вместе с джинсами стопкой, беру из шкафа первую попавшуюся одежду и натягиваю.

Я успеваю заметить цепкий, горячий взгляд, но чувствую — сейчас не время для разговоров или романтики. И решаю просто довериться и подчиниться, отключив голову.

Едва я застёгиваю молнию на джинсах, как раздаётся стук в дверь.

Воланд открывает сам, и в комнату заходит Юрий и незнакомая девушка. Юрий, не поморщившись, переступает через тело лысого.

— Вот вещи, — Воланд отдаёт ему мои джинсы и футболку. — У вас максимум пятнадцать минут, чтобы выехать.

Девушка без слов берёт мои вещи и закрывается в ванной. Всё происходит быстрее, чем я успеваю осознавать — уже через две минуты она выходит. Видя её в моей одежде, я понимаю, что она очень похожа на меня — такой же рост и комплекция, точно такие же волосы, и даже черты лица напоминают мои.

Юрий и девушка выходят, и вслед за ними Воланд тянет меня на выход.

Мы идём так быстро, что я едва успеваю. Сворачиваем куда-то, два раза спускаемся по винтовым лестницам. Кое-где проходим вообще без света. Я бы давно потеряла равновесие, но Воланд крепко держит меня за руку. Когда мы идём по тёмному коридору, мир кажется мне таким шатким, рушащимся прямо на глазах. И единственная опора в этой темноте — это его горячая ладонь.

Когда мне кажется, что ещё пять минут и я просто упаду от слабости, мы останавливаемся.

Глаза постепенно привыкают к темноте, и я замечаю тёмную узкую дверь. Воланд открывает её, и я вижу узкий проход, ведущий куда-то вглубь. Я могу пройти, не наклоняясь, но Воланду, с его ростом, придётся пригнуться.

— Ева, посмотри на меня, — Воланд подходит ближе. Его глаза кажутся чернее, чем всегда — из-за темноты, а может из-за напряжения, которое исходит от него волнами. — Тебе нужно запомнить всё, что я говорю. Сможешь?

— Да, — я с трудом выдавливаю из себя.

— Этот подземный проход — выход отсюда. Тебе надо будет идти по проходу примерно час. На выходе тебя встретят и отвезут в надёжное место.

Воланд передаёт мне небольшой рюкзак, который он нёс всю дорогу. Открывает, достаёт фонарь.

— В рюкзаке есть ещё один фонарь. Батареи хватит на много часов, просто на всякий случай. Вода и перекус тоже есть, на случай если ты устанешь. Заблудиться невозможно, проход прямой.

— Что происходит? — я с трудом концентрируюсь. — Что будет... с тобой?

— Уже неважно, что происходит, — голос становится неожиданно мягким. — Но ты будешь в безопасности. Никто не будет тебя искать.

Воланд достаёт два конверта — в полутьме они мелькают белыми пятнами.

— Это тебе. В этом — карточки, доступы к счетам, ключи от новой квартиры и от машины. Ты можешь не работать до конца жизни, если захочешь.

Он протягивает мне первый конверт, довольно тяжёлый. Я нащупываю пальцами ключи сквозь бумагу. По позвоночнику проходит ледяная волна. В мозгу пролетает тысяча вопросов, но я почему-то задаю совсем другой.

— А во втором?

— Во втором — заграничный паспорт на твоё имя и вид на жительство в Италии. Ключи от апартаментов в Милане, карточки местных банков. Суммы такие, что ты можешь не беспокоиться о работе больше никогда.

Я сжимаю второй конверт так, что пальцам становится больно. Я вдруг понимаю, что всё происходящее напоминает мне — прощание.

— Почему Италия? Мне надо выбрать?

Воланд делает шаг ко мне, смотрит так пристально, как будто сейчас прожжёт глазами. Но мне хочется этого контакта, хочется, чтобы он так на меня смотрел. Мне страшно, что мы договорим — и я больше никогда не буду чувствовать этого взгляда.

— Если ты захочешь быть со мной, то каждый четверг приходи в пять вечера в кафе «Форно» на улице Пьерра дела Франческа в Милане. Запомни кафе и адрес, его нельзя записывать. «Форно», Пьерра дела Франческа, Милан. Повтори.

Я повторяю.

Меня охватывает предчувствие — тяжёлое, болезненное. Под рёбрами тянет, солнечное сплетение пульсирует. Мысль, что я вижу Воланда сейчас в последний раз, обжигает ядом.

Я тянусь к нему, обнимаю за шею, тревожно вглядываюсь в глаза. Выдыхаю, когда тяжёлые руки ложатся мне на спину. Он никогда мне не врал. Я вдруг понимаю почему — и чувствую это каждой клеткой своего тела. Набрав воздуха, я спрашиваю на одном дыхании:

— С тобой всё будет хорошо?

Он отвечает не сразу.

— Я не знаю. Связи со мной не будет. Поэтому ты можешь не ехать в Италию вообще. Сжечь второй конверт и остаться здесь. Забыть обо всём и жить своей жизнью. Не думай об этом сейчас, у тебя будет на это время.

Я чувствую, как мурашками покрывается всё тело — спина, руки, бедра.

— Мне не нужно думать над выбором. Я хочу быть с тобой.

Руки на моей спине сжимаются сильнее. Утыкаюсь лицом ему в грудь и чувствую его запах — свежий, мужской. Судорожно вдыхаю — чтобы надышаться, чтобы запомнить.

— Ты сейчас в шоке. Подумаешь, когда выйдешь. У нас почти нет времени — и мне, и тебе нужно идти.

Он обхватывает меня за затылок рукой и прижимается губами. Неглубоко, бережно, как будто и правда прощается. Я сдерживаю слёзы — сейчас не время для них. Воланд открывает дверь, придерживает её, когда я делаю шаг в узкий проход.

Вот сейчас он закроет за мной дверь и... всё.

— Как тебя зовут? — я удерживаю дверь рукой.

Воланд просовывает голову пригнувшись. Касается губами виска, мягко задевает за ухо. В груди вибрирует от его низкого голоса:

— Адам.

Он закрывает дверь, оставляя меня в полной темноте и холоде. Я нащупываю включатель на фонаре. Свет вырывается наружу узким, ярким лучом, и я направляю его вперёд — вдоль узкого прохода. Иду быстрым шагом, подгоняя себя. Переключаюсь на движение, не оставляя ни одного шанса прорваться эмоциям и слезам, которые бурлят внутри, угрожая разорвать мне сердце.