В машине с бывшим

Глава 17

Сердце колотится где-то в горле, заставляя меня сорваться с места. Пулей вылетаю из комнаты, надеясь понять, что случилось. Гостиная пуста, но дверь в комнату Андрея распахнута настежь, и оттуда доносится звук рвоты. Ноги сами несут меня в спальню бывшего.

Осторожно заглядываю в комнату. Звук спускаемого бачка разрывает тишину, а затем — шум льющейся воды. Андрей выходит из ванной, бледнее мела. Он не смотрит на меня. Просто тяжело опускается на кровать, не говоря ни слова.

Мое сердце все еще стучит как бешеное, но я стараюсь взять себя в руки.

— Тебе принести воды? — спрашиваю я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Андрей едва заметно пожимает плечами, даже не поднимая на меня взгляда. Кажется, ему все равно. Не теряя ни секунды, иду на кухню, наполняю стакан прохладной водой и возвращаюсь в спальню.

Андрей лежит на кровати, совершенно обессиленный. Аккуратно присаживаюсь рядом и осторожно приподнимаю его голову. Он кажется таким хрупким сейчас. Поднеся стакан к его губам, слежу, как он делает несколько маленьких глотков. Вода стекает по подбородку, и я нежно вытираю ее тыльной стороной ладони.

— Что случилось? Отравился чем-то? Что ты ел? — спрашиваю я, стараясь уловить малейшие изменения в его лице.

Он снова пожимает плечами, словно ему трудно говорить.

— Сегодня весь день был в городе… смотрел объекты… с одним из… потенциальных партнеров… перекусили… в ресторане. — Его голос звучит слабо и сбивчиво. — Салат… с красной рыбой… и сыром.

Не успеваю я ничего ответить, как его лицо искажается гримасой боли. Он едва успевает встать с кровати и, шатаясь, направляется снова в ванную. Снова этот тошнотворный звук рвоты, пронзающий тишину. Я сижу на кровати, чувствуя беспомощность.

Андрей возвращается спустя пять минут, шатаясь. Никогда ещё не видела его таким бледным.

— Тебе нужно в больницу, — говорю твердо. — Я вызываю скорую.

— Нет, — хрипит он, отмахиваясь слабой рукой. — Все пройдет. Просто отравление.

Что-то в его взгляде и в этой неестественной бледности, не дает мне покоя. Подхожу ближе и тянусь рукой к его лбу. Мои пальцы касаются его кожи, и я вздрагиваю. Он просто ледяной.

— Андрей! — хмурюсь я и беру его за руку. Его пальцы, словно сосульки.

— Я… я просто замерз. Пока шел от машины, — шепчет он, отстранясь. — Все нормально.

— Не нормально! — мой голос дрожит то ли от раздражения, то ли от волнения. — Ты весь дрожишь. Я вызываю скорую.

Тянусь к телефону, но он вдруг резко дергается, хватаясь за живот. Не успевает дойти до ванной. Я отшатываюсь, когда его снова рвет, на этот раз прямо в мусорное ведро, которое удачно оказалось рядом. Стою, глядя на него в растерянности, и вижу, как его тело сотрясают спазмы.

Волнение комкает горло. Я застываю, не в силах оторвать взгляда от Андрея, согнувшегося над мусорным ведром. Тошнотворный запах кислоты заполняет комнату, ударяя в нос.

В этот момент в шале врывается свежий воздух и энергичный голос:

— Мира, поздравь меня! Катя меня посылала из-за того, что она сотрудник глэмпинга, а я гость, и тогда я пошёл договариваться с её руководителем, и он дал до…

Егор замирает посреди гостиной и в упор смотрит на нас.

— Что тут у вас?

— Андрею плохо. Сильное отравление, кажется. Я хотела вызвать скорую, но эта падла белобрысая со мной спорит.

Чувствую, как мои пальцы судорожно сжимают телефон.

Егор подходит ближе, окидывая Андрея внимательным взглядом.

— Мира права. Тут без вариантов, скорая нужна.

Андрей что-то несогласно овтечает.

— Старик, не упрямься. Это не шутки.

Андрей поднимает на нас усталый взгляд:

— Не хочу… свадьба же… не надо никого тревожить.

Его голос — еле слышный шепот. Егор качает головой.

— Брось, Андрей. Сейчас главное — ты. Гораздо хуже будет вместо в день свадьбы организовывать отпевание твоей скромной персоны.

Егор оборачивается на меня:

— Мир, тут два варианта. Либо ждем скорую, либо везем его сами. Тут недалеко до города. Думаю, проще самим добраться.

Его слова звучат разумно. Скорая может ехать долго, а Андрей слабеет с каждой минутой. Смотрю на Андрея.

— Поедем сами, — говорю, не давая ему возможности возразить.

На удивление, Андрей не сопротивляется. Кажется, у него просто нет сил спорить. Я помогаю ему встать, чувствуя, как он дрожит всем телом.

— Нужно одеться, — говорю, и веду его к шкафу.

Мои руки дрожат, когда я помогаю ему натянуть свитер и куртку. Он такой слабый и беспомощный, что сердце сжимается от жалости.

— А теперь жди, — говорю ему, — я мигом.

Убегаю к себе в спальню, быстро переодеваюсь в первое, что попадается под руку и спешу обратно.

Андрей молчит, только опирается на Егора. Я беру бывшего бестолкового муженёчка под другую руку, и мы медленно двигаемся к выходу из шале. Свежий воздух обжигает щеки, а снег хрустит под ногами. Я чувствую ледяной холод, проникающий сквозь мою одежду, и думаю о том, как плохо сейчас Андрею. Егор уверенно ведет нас к своей машине, припаркованной неподалеку.

Андрей пытается вырваться, слабо дергая руками:

— Сам… — хрипит он, но тут же сгибается пополам, и новый приступ рвоты обрушивается прямо на снег.

Егор крепче перехватывает его, а я отшатываюсь, вдыхая морозный воздух.

— Хорошо хоть, что здесь у нас свадебного торжества не будет, — бубнит Егор. — А то был бы сюрприз для молодоженов.

Мы вновь начинаем двигаться к машине, и, кажется, Андрею немного лучше. Он уже не так сильно дрожит, а его шаги становятся чуть увереннее.

— Может, и правда ничего страшного… — шепчу я, скорее себе, чем им.

Егор хмыкает в ответ.

— Ты как, старик? — спрашивает Егор, заглядывая Андрею в глаза.

Тот молчит, лишь слабо кивает.

— Держись, скоро будем на месте.

Я крепче обнимаю Андрея за талию, чувствуя, как его тело все еще мелко дрожит. Запах его болезни преследует меня, смешиваясь с запахом свежего снега и хвои. Хочу, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Вскоре мы доходим до парковки. Егор распахивает заднюю дверь машины, и я помогаю Андрею втиснуться на сиденье. Он обмякает, словно кукла, и я торопливо забираюсь следом, пристегивая его ремнем безопасности. Сажусь рядом. Его пальцы цепляются за мою руку мертвой хваткой. Ледяной холод пронизывает меня насквозь, но я молчу, сжимая его ладонь в ответ. Егор заводит машину, и мы вылетаем с территории глэмпинга.

Снег валит хлопьями, ухудшая видимость. Андрей молчит, его дыхание становится все более прерывистым.

— Воды? — шепчу я, наклоняясь к нему.

Он отрицательно качает головой. Его пальцы сжимают мою руку еще сильнее. Егор давит на газ, и пейзаж за окном сливается в полосы.

— Как он? — бросает через плечо Егор.

— Плохо. Холодный как лед, — отвечаю я, чувствуя, как дрожь пробирает и меня.

Андрей внезапно дергается, его тело сотрясает спазм.

— Тише, тише, — бормочу я, притягивая его к себе.

Он утыкается лицом мне в плечо, и я чувствую на своей щеке его горячее, прерывистое дыхание.

Вдруг визг тормозов.

Всё обходится — Егор просто обгонял фуру, но машина опасно завиляла на обледенелой дороге.

— Прорвемся, — будничным голосом говорит Егор.

Я поджимаю губы.

— Андрей, как ты? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он слабо отстраняется от меня, и я вижу, как его лицо искажает гримаса боли.

— Голова… раскалывается… — шепчет он, едва разжимая губы.

В груди все сжимается от тревоги. Но нужно сохранять спокойствие все. В зеркале заднего вида вижу, как Егор хмурится.

— Егор, долго ещё? — спрашиваю, стараясь говорить невозмутимо.

В этот момент Егор куда-то сворачивает, и я обнаруживаю, что мы уже давно в Кондопоге и сейчас подъезжаем к больнице. Парень паркует машину прямо у входа. Вылетаем с ним одновременно наружу.

— Нужно его вытащить, — командует Егор, и мы берем Андрея под руки.

Он совсем обмяк, идет, словно марионетка, заваливаясь то на меня, то на Егора. Заходим в приемное отделение, и резкий запах хлорки бьет в нос.

— Мужчине плохо! — говорю я, подталкивая Андрея к стойке регистрации.

Медбрат, молодой парень с заспанным лицом, мгновенно вскакивает. Он окидывает Андрея взглядом, кивает нам и стучит в дверь, зовя кого-то. Затем возвращается к нам:

— Сейчас привезут каталку, — бормочет он.

Андрей мычит что-то невнятное и протестующее, но глаза его полузакрыты.

Довольно быстро каталку подвозят, мы перекладываем Андрея.

— Вы останьтесь здесь, заполните документы, — говорит медбрат, а сам катит каталку вглубь больницы.

— Фамилия, имя, отчество больного? — спрашивает парень из-за стойки.

Диктую все данные Андрея: Кузнецов Андрей Викторович, тридцать два года.

— Что случилось? Какие симптомы?

Перечисляю все: рвота, слабость, озноб.

— Возможно, отравление, — добавляю я.

Вскоре с официальной частью заканчиваем.

Ноги гудят от напряжения, плечи ноют. Запах хлорки сверлит ноздри, смешиваясь с приторной сладостью освежителя воздуха. Время тянется мучительно медленно. Егор молча смотрит в окно, барабаня пальцами по колену. Я не нахожу себе места, хожу туда-сюда по узкому коридору,

Десять минут кажутся вечностью. Наконец, дверь распахивается, и из нее выходит усталый врач в помятом халате. Его лицо не выражает никаких эмоций.

— Вы родственники? — спрашивает он, окидывая нас взглядом.

— Я — друг, а это… — начинает было Егор, но я обрываю его:

— Я жена.

Врач кивает.

— Предварительно — тяжелое пищевое отравление, возможно, бактериального характера. Нужно взять анализ крови и сделать кардиограмму. Сейчас поставим капельницу и будем наблюдать. При необходимости переведем в инфекционное отделение.

Слышу его слова как сквозь вату.

— Что это значит? — спрашиваю я, чувствуя, как горло перехватывает.

Врач вздыхает.

— Значит, что сейчас главное — это стабилизировать состояние Андрея Викторовича. Нужно время, чтобы понять, что именно вызвало такую реакцию. Возможно, это какой-то токсин. Главное, чтобы не было осложнений.

— Ясно, — вздыхаю я, прерывая затянувшуюся тишину.

Егор смотрит на меня с сомнением:

— Ты же не будешь здесь оставаться?

Я пожимаю плечами.

— А что мне остаётся? Возвращайся обратно. Не рассказывай пока никому о случившемся.

Егор вздыхает.

— Ладно, как скажешь. Но звони, если что.

Он обнимает меня на прощание и исчезает за дверью.

Медсестра, занимающаяся Андреем, сжалившись надо мной, кивком разрешает пройти к нему в палату. Андрей лежит на кровати, бледный и неподвижный, капельница медленно вливает что-то прозрачное в его вену. Я сажусь на жесткий стул рядом с кроватью, беру его ладонь в свою. Такая же ледяная, как тогда в лесу. Смотрю в окно. За ним — кромешная тьма, лишь изредка мелькают огни проезжающих машин.

Сжимаю его руку чуть крепче. Под моими пальцами почти неощутимо бьется слабый пульс. Андрей тихо стонет во сне, его лицо искажает тень страдания. Хочется прогнать эту боль, забрать ее себе.

Ночь тянется бесконечно. Андрей засыпает глубоко и неспокойно. Я не отпускаю его руки. Не знаю, зачем я здесь. Жалость? Сочувствие? Впрочем, ничего из этого не имеет значения.