В машине с бывшим

Глава 6

Голова. У меня болит голова.

— Ох… — тяжело вздыхаю и переворачиваюсь набок. Открываю глаза, пытаясь отвлечься от мигрени и понять, где нахожусь. Передо мной белые занавески и очаровательные красные шторы с крупным светлым узором, прикрывающие окна.

Темно, только свет фонарей пытается пробиться в номер, рисуя на полу дрожащие жёлтые полосы. Но и этого достаточно, чтобы усугубить моё состояние.

Вновь закрываю глаза.

В кровати тепло, мягко, уютно. Если бы ещё не это чёртово похмелье!

Снова ложусь на спину. Делаю вдох. Выдох. Давай же, Мира, вдох. Молодец. А теперь приготовься — нам надо сесть, вылезти из кровати и дойти до унитаза. Знаю, знаю, ты бы предпочла целоваться не с ним, но тебе надо прочистить желудок, иначе похмелье ещё не скоро отпустит.

Готова?

И-и-и… встали!

Я медленно сажусь, потирая виски. А как, вообще, я тут оказалась? Что вчера было? Лера, вино, карты Таро, Катя с историей про сына, мармеладки, Меладзе, такси и… Андрей. Очень злой и недовольный Андрей.

Вот же ж! Наверное, прежде, чем засовывать два пальца в глотку, стоит написать завещание.

Я вновь открываю глаза.

Что ж… Зато умру в милых новогодних декорациях. Вполне достойная смерть. Хотя я надеялась, что это случится либо, когда мне перевалит за сто, либо в уже упущенном прошлом — когда мне было двадцать семь. Тогда хотя бы мне, возможно, удалось войти в клуб всех святых музыкального мира, которых я так люблю.

Слабо улыбнувшись собственным мыслям, я начинаю оглядываться. На прикроватном столике — стакан воды и упаковка таблеток, помогающих от похмелья.

Неужели Андрей позаботился?

Я перевожу взгляд в сторону и замечаю бывшего мужа в самой затемнённой части комнаты. Он стоит, в упор смотря на меня и сжимая в руке телефон.

Сильнее присматриваюсь.

Судя по всему, Андрей уже принял душ. Одет он в чёрную водолазку и брюки в тон. Всё строго, всё сдержанно. Как и всегда. И даже на расстоянии я чувствую его одеколон — кедр, лаванда, хлопок. Странно. Обычно, когда мне плохо, запахи ухудшают моё состояние, но сейчас мне будто становится легче.

— Ты как? — спрашивает он, делая шаг вперёд. Голос холодный и твёрдый, но в нём — лёгкая хрипотца, будто он тоже не выспался.

Да уж, кажется, прекрасный принц этим утром, как и я, вместо волшебного поцелуя любви получил головную боль сильную настолько, что лицо его застыло в слегка перекошенной маске раздражения и усталости.

Надеюсь, её причина не я.

— Живая, — отвечаю я и удивляюсь, какой бодрый мой голос.

Тёмно-серые глаза на мгновение встречаются с моими — и я чувствуют, как по спине пробегает дрожь.

— Таблетки выпей, — говорит он чуть спокойней и поворачивается к окну.

Я беру стакан, глотаю таблетку и откидываюсь обратно на подушки.

— В идеале, я планировал выехать в девять. Сможешь за полтора часа собраться?

— Сейчас половина восьмого? — удивляюсь я.

Андрей не отвечает и, судя по звуку, выходит из номера.

Минут через пять я поднимаюсь с кровати. Колени немного дрожат, но всё не так уж и плохо.

Сейчас приму освежающий душ, и станет легче.

В ванной тепло. На зеркале — лёгкий конденсат. Я включаю воду, сбрасываю свитер, джинсы, но прежде, чем встать под душ, решаю сначала постирать бельё. Можно, конечно, запасное из сумки взять, но я уже разделась, а Андрей может вернуться в любую секунду. Не стоит давать ему повод для очередных замечаний.

Закончив стирку, вешаю одежду на крючок и, наконец, становлюсь под душ. Вода едва тёплая, на грани холодной, но я заставляю себя терпеть и обещаю себе, что когда чуть освежусь, позволю себе отогреться под настоящим кипятком, если не лавой.

Когда с водными процедурами покончено, я принимаюсь за чистку зубов и после сушку волос. Странно, но почему-то после попойки и раннего подъёма я не выгляжу, как Франкенштейн. Если ещё накраситься немного, то буду даже вполне ничего.

С этой мыслью я быстро натягиваю на себя джинсы со свитером и осторожно выглядываю в комнату. Андрей ещё не пришёл. Славно-славно.

Я быстро выхожу из ванной, подхватываю сумку и только собираюсь вернуться обратно, как замечаю, что мой уже заряженный телефон и аккуратно свёрнутый зарядник лежат на столике.

— Нет, Андрей, это уже перебор! — бормочу я, сдерживая улыбку, и хватаю технику. Через пару минут я под «Иностранца» Меладзе наношу тон, подкрашиваю ресницы и слегка подчёркиваю губы светло-коричневым карандашом и розовым блеском. Тихо подпевая припеву, я танцую и любуюсь собой. Кажется, понемногу по чуть-чуть, но Мира возвращается. Или вернее — возрождается.

И вдруг — запах.

Кедр. Лаванда. Хлопок.

Видимо, Андрей вернулся. Надеюсь, он не видел и не слышал, что я сейчас творила.

Выдёргиваю из ушей наушники, делаю последние штрихи в макияже, поправляю волосы и выхожу, нос к носу сталкиваясь с бывшим.

— Закончила? — холодно спрашивает он, взглядом задерживаясь на моих губах. Не издавая ни звука, киваю, — отлично, идём.

Он разворачивается и выходит в коридор. Я беру сумку, накидываю парку, хватаю шарф и следую за ним. Проходит немного времени и вот нас уже встречает утренний Питер: слякоть под ногами, мокрый снег, серое небо.

Андрей идёт к машине. Открывает мне дверь. Салон уже прогрет.

Идеально.

Я усаживаюсь на место рядом с водительским и застёгиваю ремень.

— Сначала найдём, где быстро можно перекусить, — говорит Андрей, пока заводит двигатель. — Ты ведь всё так же не любишь фаст-фуд?

— Ага, — киваю.

Машина трогается. Вскоре мы начинаем проезжать мимо украшенных к Новому году домов, мостов и милых улочек.

В салоне давящая тишина.

Я слышу, как работает обогрев. Как тик-тик-тик отсчитывает секунды часы на приборной панели.

И, словно считывая мои мысли, Андрей тянется к магнитоле. Начинает играть радио, разрушая неловкость.

А за окном — Питер.

Этот город никогда не был моим. Я приехала в него ради учёбы и попытки избавиться от контроля родителей, но почти сразу пожалела об этом своём решении. Мне всё здесь не нравилось. Не те люди и не тот ритм жизни. Но я здесь была вместе с Андреем. Потом ещё поладила с Лерой.

А потом встретила свою первую питерскую зиму.

Это было волшебно. А когда Андрей пригласил меня в Мариинский театр на балет «Щелкунчик».

Я окончательно очутилась в сказке.

Тогда.

А сейчас под радио проезжаю мимо когда-то знакомых улиц в машине с человеком, который когда-то меня любил.

Снег падает крупными, пушистыми хлопьями, на старинных фасадах — гирлянды, светящиеся олени, ёлки и бумажные белые снежинки в окнах. Каждый фонарь окутан мягким жёлтым свечением, каждый сугроб — плотный, чистый, как сахарная вата. Весь город покрыт блестящей серебристой глазурью.

Вдруг Андрей сворачивает на узкую боковую улочку и останавливается у небольшой закусочной на которой вместо вывески горит красным светом неоновая ёлка над окном. У здания пара пластиковых стульев и деревянная лавка со следами краски, облупившейся от мороза и дождя.

И снова здравствуй, ностальгия: здесь мы часто с Андреем заказывали себе по шаверме, когда не хотели готовить. А стоит пройти чуть дальше, и можно оказаться у полуразваленной многоэтажки, где мы снимали квартирку на третьем этаже.

— Я сейчас, — бросает Андрей и выходит.

Я смотрю, как он останавливается у окошка, делает заказ и отходит в сторону. Начинает курить. Интересно, из-за чего он вернулся к этой своей привычке? Сигаретами он баловался с конца средней школы, но только в те моменты, когда сильно нервничал. Лишь когда мы сошлись, мне удалось убедить его бросить эту дурную привычку. Впрочем, Андрей сам сильно постарался. На замену никотину пришли игрушки.

Да. Самые настоящие игрушки.

Я надеялась, что Андрей добьётся успеха благодаря ним. В конце концов, руки у него золотые. Не каждый может из простой дощечки делать прыгающего заводного зайчонка или танцующую балерину.

А Андрей мог.

Как же я восторгалась этим его талантом! Мало кто может сейчас похвастать тем, что является игрушечных дел мастером. Но Андрей, видимо, пренебрёг этим своим талантом, как когда-то и мной.

Не успела я начать рефлексировать на эту тему, как Андрей закончил курить. Заворожёно я смотрю, как он бросает сигарету в урну, подходит к окошку, получает пакет с заказом и два стаканчика чая. Андрей движется к скамейке и жестом мне указывает, чтобы я подошла к нему.

Что ж… Ради горячей еды не грешно и на холод улицы выйти.

Уже через пару мы протираем руки влажными салфетками и снимаем фольгу с шаверм, заранее отставив чай в сторону.

Делаю укус и таю от блаженства. Свинина, грибы и халапеньо с кучей сыра. Моя самая любимая начинка!

Сердце сжимается так резко, что я на мгновение не могу пошевелиться — только сгорбиться, ожидая, когда пройдёт боль.

Андрей замечает это. Он хмуро смотрит, пытаясь, понять что случилось. Не могу же я сказать, что у меня от умиления, тоски и ностальгии сердце не выдержало и дало кратковременный сбой.

Но вот я делаю выдох, выпрямляюсь и делаю очередной укус. Чувствую, как в уголке рта размазывается соус. И только я хочу вытереть его, как замечаю взгляд Андрея. Что-то вновь мелькает на глубине его глаз, и я вижу лёгкую улыбку на его лице. Миг — и он медленно поднимает руку, словно боится меня спугнуть. Большой палец — тёплый, сухой, с лёгкой шероховатостью — касается края моих губ и аккуратно стирает соус.

От этого прикосновения у меня резкой горячей волной разливается тепло внизу живота и между ног. Я перестаю дышать. Сердце, которое пару секунд назад хотело взять отпуск, начало биться в бешеном темпе, пуская по телу взволнованную дрожь.

Я готова простить Андрею все грехи, что он когда-либо перед кем-либо совершил. Все грехи — и те, что были, и те, что будут. Я страстно хочу прижаться к нему, свернуться калачиком под подмышкой, вдохнуть его запах и забыть, что мы — бывшие, что между нами — восемь лет молчания и обид. Хочу, чтобы он, как раньше, крепко обнял меня, стал гладить по голове, а потом осторожно поднял моё лицо и поцеловал в губы, проникая всё глубже.

Но тут я замечаю: в его глазах снова лёд.

Он будто рассердился на себя за то, что переступил черту.

И мне становится стыдно. За то, что я всё ещё хочу его. За то, что сердце бьётся, как у школьницы.

За то, что я — не та яркая, бойкая Мира, которой он когда-то восхищался, а трепетная тень, ждущая, когда он снова протянет руку.

Я резко отворачиваюсь. А потом думаю, какого чёрта?

Хватит быть мямлей. Это ведь не в моей природе. Почему я уступаю его и своим тараканам, что захламили головы?

Я выпрямляю спину, надеваю на лицо невозмутимую маску и откусываю очередной кусок шавермы. Соус растекается сильнее, но мне плевать.

А Андрею нет. Его брови сдвигаются. Он смотрит на меня — строго, почти сердито. Но ничего не говорит.

Мы доедаем молча. Берёмся за слегка остывший, но вкусный и освежающий чай с лимоном. Закончив, бросаем мусор в ближайшую урну. Андрей встаёт, подавая мне руку:

— Пошли, — сухо говорит он.

Пожимая плечами, позволяю нашим ладоням соприкоснуться и с гордостью замечаю, что, не смотря на желание, контролирую себя и уже не волнуюсь. Ха!

И вот мы подходим к машине. Андрей открывает мне дверь, я делаю шаг вперёд — и вдруг его рука хватает меня за запястье, резким рывком поворачивая к нему.

Я не успеваю понять, что происходит, как в следующую секунду он прижимает меня к себе, обнимает за талию и целует.

Его губы почти больно впиваются в мои. Я издаю тихий стон — и он тут же проникает языком внутрь, как будто знал, что я сдамся. Я ловлю его за ворот пальто, впиваюсь пальцами в ткань, и мы сливаемся в этом поцелуе — страстно, отчаянно, неутолимо.

Я чувствую — его сердце колотится так же бешено, как моё. Его руки сжимают мою талию, будто боятся, что я исчезну. А я… Я прижимаюсь к нему всем телом, не думая ни про что.

Мне хочется плакать.

Мне хочется хохотать.

Мне хочется, чтобы он никогда не отпускал.

Но потом, когда проходит то ли вечность, то ли мгновение, мне хочется воздуха.

Мы отрываемся друг от друга и оба часто дышим, видя в отражении глаз друг друга нарастающий ужас и шок от осознания, что сейчас произошло.

Что мы наделали? И зачем? Зачем он полез ко мне? Как мне быть?

Я вновь смущена, вновь взволнована, вновь растеряна. Но — о счастье! — боевой настрой ещё не до конца оставил меня, и я первая прихожу в чувство. Первая беру себя в руки.

И слегка улыбаюсь, будто ничего не случилось.

— Вот и согрелись, — говорю я насмешливо и небрежно, глядя на его потерянное выражение лица. — Может, теперь поедем?

Однако он всё ещё держит меня. Я только сейчас осознаю, насколько крепко он сжимает меня, чуть ли не ломая рёбра. Но это приятная боль. И когда Андрей резко меня отпускает, мне кажется, что я теряю точку опоры.

Мне удаётся вовремя ухватиться за дверцу машины. Сделав такой необходимый вдох, я быстро сажусь внутрь. В кабине за прошедшее время стало теплее, чем было до этого, но я намеренно не снимаю ни шарф, ни парку. Чем плотнее закутана, тем надёжнее щит. К тому же не виден мой антипривлекательный свитер.

Андрей в этот момент обходит машину. Садится. Некоторое время он молчит, смотря перед собой. Я вижу — он хочет что-то сказать. Вот-вот с его губ сорвётся нечто важное, но мой бывший муж одёргивает себя, сильнее хмурясь, и просто включает зажигание.

— Пристегнись, — бросает он холодно.

Я послушно закрепляю ремень безопасности.

Машина трогается. Вскоре мы выезжаем за пределы Петербурга. За окном дивные русские просторы, а в салоне играет радио: «Снег идёт» Глюкозы, потом «Пять минут».

Но у Андрея, видимо, не новогоднее настроение, и он, сделав звук на несколько уровней тише, переключает на другую станцию, по которой крутят софт-рок с кантри музыкой.

Я смотрю в окно, не переставая кусать после поцелуя нижнюю губу. Странно, что она до сих пор не стала кровоточить — так сильно я в неё впиваюсь зубами. Одновременно с этим перебираю пальцами край шарфа.

Понимаю, что должна привести себя в чувство и широко открываю окно.

Но сердце всё ещё бьётся в том же ритме, что и во время поцелуя: он — поцеловал — меня — он — поцеловал — меня — он — поцеловал — меня .