В погоне за ведьмой

Глава 28

Родолф Кардонье, возглавивший группу магов, шагнул в портал первым и потому оказался ближе всех к императору именно в тот момент, когда на центральной площади Вельежа должна была начаться казнь ведьмы. Старый маг только головой покачал, окончательно убеждаясь в верности принятого ими решения. Много лет назад Филипп заручился поддержкой одаренных, чтобы встать во главе целой империи, пообещав взамен не вмешиваться в дела магов и колдунов. Для привлечения к ответственности преступившего закон одаренного, теперь следовало обращаться в специально созданный надзор, только он имел право выносить приговор виновному согласно кодексу магов и колдунов. Причем сожжение на костре в списке мер пресечения давно не значилось. Минули столетия с тех пор, когда была сожжена последняя ведьма и, казалось, к прошлому нет возврата. Однако, судя по нетерпеливому ожиданию, застывшему на лицах собравшихся тут зрителей, низменные инстинкты в людях неистребимы, и потому Филиппа следует остановить хотя бы для того, чтобы предотвратить новую вспышку бесчинств, с легкой руки императора учиненных в отношении одаренных.

Лорд Кардонье уже нащупал удушающее заклятье, вплетенное в одну из цепочек, висевших на шее Филиппа. Оставалось только привести его в действие. Но тут на помосте появились новые действующие лица. Маг испытал огромную радость, увидев своего коллегу и друга Мартеля Навье в полном здравии, да к тому же в компании той самой рыжеволосой прелестницы, что обвела императора вокруг пальца. Он даже изобразил почтительный наклон головы, приветствуя старшую родственницу нарушительницы спокойствия, а затем сделал знак своим соратникам не торопиться и последить за тем, как будут дальше развиваться события. Почему-то лорд Кардонье был уверен, что ничего плохого теперь не случится.

— Как удачно, все заговорщики в сборе, — обратился к нему император, уверенный в том, что как обычно получит поддержку со стороны магов. Злорадная ухмылка искривила его тонкие губы, а взгляд стал пустым и холодным, как у змеи.

Лорд Кардонье ничего не ответил правителю, он смотрел в глаза юной ведьмы и с ужасом видел, как изумрудный цвет радужки ее глаз сменяется непроглядной тьмой, как огненно — рыжее пламя ее волос становится иссиня-черным, а под белой полупрозрачной кожей проступает вязь рун, знаменующих печать Тьмы изначальной.

Люди на площади еще не поняли, что происходит, а маги не имели возможности предотвратить неизбежное. Это было невероятно, но прямо на их глазах в юной ведьме просыпался дар некроманта невиданной силы. Одно то, что ее внешность претерпела столь кардинальные изменения под влиянием наследия предков, говорило о многом. Но хуже всего было то, что новоиспеченная некромантка не контролировала свой дар, или, скорее всего, не желала этого делать. Черные провалы ее глаз полыхали ненавистью, которой хватило бы на то, чтобы уничтожить всех жителей Вельежа.

Император так ничего и не понял, когда с пальцев некромантки сорвался сгусток черной энергии и впечатался в его грудь, беря в плен душу. Маги мгновенно выставили щиты, а окружение Филиппа, состоящее из неодаренных, постигла та же участь, что и монарха. Живые мертвецы, подвластные воле своей хозяйки, — вот в кого они превратились за считанные секунды.

И все бы ничего, император и его прихвостни такое наказание вполне заслужили, но некромантка не собиралась довольствоваться столь малым. Ее душа требовала отмщения, а темная магия с радостью в этом ей помогала. И не было той силы, что могла бы ее остановить.

Лорд Кардонье видел, как Мартель безуспешно, раз за разом, пытается проломить щиты девушки, как отчаянно взывает к разуму своей внучки леди Филидор, и понимал, что все бесполезно: девушка их не только не слышит, но и вряд ли осознает то, что делает. Ему становилось страшно при мысли о том, что еще она может натворить.

Когда вокруг тоненькой фигурки девушки стал закручиваться черный вихрь, до жителей Вельежа наконец дошло, что нужно поскорее уносить ноги. На площади началась давка. Больше всех повезло тем, кто находился в последних рядах, хотя до этой минуты они считали иначе. Остальным же пришлось не так сладко, особенно тем, кто стоял в середине. Ссадины и синяки еще долго будут служить этим людям напоминанием о том, что не стоит злить ведьму, если конечно после сегодняшнего кошмара они останутся живы.

Если бы площадь была пуста, маги могли бы попытаться возвести над помостом защитный купол, подобно тому, что в свое время отгораживал от мира замок Филидор, но людское столпотворение не позволяло им сделать это. Время утекало впустую. И казалось, человеческих жертв не избежать. Но тут появилась третья сила, о которой даже маги забыли, хотя однажды уже становились свидетелями того, на что способны драконы. Правда, в этот раз сила эта оказалась не так уж велика. Детеныш дракона, не так давно вызывавший у магов лишь умиление, неожиданно стал их единственной надеждой на спасение. Малышка проявилась в непосредственной близости от разбушевавшейся некромантки и с отчаянным писком бросилась в окружающую ее тьму, будто с головой окунаясь в морскую пучину. Сравнение пришло на ум не случайно. Дракошка и в самом деле захлебывалась темной энергией, пытаясь впитать ее всю, но ее крохотных сил на такой объем явно не хватало.

Из глаз малышки катились крупные слезы, ей было плохо, лапы почти не держали, крылья поникли, а воинственный писк превратился в жалкий скулеж. Лорд Кардонье, поддавшись порыву, опустился вдруг на колени и возвел глаза к небу, моля богов о пощаде. Он и забыл, когда в последний раз так истово молился, но сейчас ничего другого не оставалось, как только уповать на божественную милость. Стоящие рядом с ним маги, немного поколебавшись, последовали его примеру. Им, привыкшим всегда и во всем полагаться на собственные силы, трудно было признать свою уязвимость. И, тем не менее, жажда жизни победила гордыню.

Кто-то из горожан заметил действия магов, и люди стали один за другим опускаться на каменную брусчатку. Толчея прекратилась, а крики стихли и в наступившей тишине все услышали далекий рев драконов. Людские взоры со страхом и надеждой устремились на юг, откуда на Вельеж стремительно надвигалась стая крылатых чудовищ.

Либби как-то по-человечески всхлипнула и затихла, припав лимонно — желтым брюшком к помосту. Огромные золотые глаза дракошки подернулись поволокой. Она дышала рвано и тяжело, временами ее тельце содрогалось от рвотных позывов и тогда из ее пасти вылетали черные сгустки, в местах соприкосновения с которыми на досках помоста появлялись обугленные следы.

А сила некромантки все возрастала. Вот уже и Мартель отшатнулся подальше, утягивая за собой упирающуюся леди Матильду. Поручив ее заботам находящуюся в невменяемом состоянии дочь, он помог женщинам спуститься с помоста и вернулся за Либби. Малышку нужно было спасать. Она и так сегодня сделала слишком много. Теперь, когда помощь так близко, нельзя допустить, чтобы она погибла, иначе от города останутся одни головешки. Драконы хоть и разумные существа, но они все же звери и живут по своим законам.

О том, что будет с Абелией, он старался не думать. Леди Матильда, кажется, перемудрила сама себя, когда решила не запечатывать дар некроманта у своей внучки, не удосужившись позаботиться о ее обучении. Как будто мало было Абелии ведьмовского наследия. И еще не известно, что стало с даром стихийника, перешедшим ей от отца. Лорд Навье, осененный этой мыслью, застыл на месте. Если ведьма и с этим наследием не сочла нужным расстаться, то их ожидает еще немало неприятных сюрпризов. Необученный маг-стихийник — это не менее страшно, чем не контролирующий свой дар некромант.

Не зря говорят, что гордость и тщеславие до добра не доводят. Старая ведьма вознамерилась возвысить свой род за счет сильной наследницы, а в результате почти ее погубила. Не известно, что осталось от той солнечной девочки в этом жутковатом создании, и станет ли она когда-нибудь прежней.

Мартель сжал в ладони рубиновый накопитель, опустошая его полностью. Сила ему скоро понадобится. Драконы все ближе, а тьма все сильнее. В кружении темного вихря фигурка девушки практически неразличима, лишь пряди волос плещутся на ветру, как черные ленты. Лица не видно, но так даже лучше. Слишком жутко на белом лице смотрятся глаза без белков, как будто и не человек это вовсе, а выходец из-за грани.

Подхватив левитацией тело Либби, Мартель стащил дракошку с помоста и, подумав немного, перенес ее на балкон к магам. Вряд ли его товарищи будут против такого соседства, да и малышка точно не пострадает, если внизу снова начнутся волнения. Сам же остался стоять на месте, готовый в нужный момент перехватить у драконов инициативу, надеясь, что все обойдется, но не очень то в это веря.

В тот момент, когда первая крылатая тень зависла над черным вихрем, Мартель припал на колени, уворачиваясь от лап дракона. Ценность его жизни для крылатых ящеров вряд ли была высока, но за Абелию они, кажется, готовы были бороться. Судя по тому, как осторожно они действовали, зачастую в ущерб себе, гибель девушки не входила в их планы. И лишь потому противостояние драконов с Тьмой затянулось надолго.

Хуже всего было то, что Абелия, действуя неосознанно, переключила свой гнев на драконов, и беднягам сильно досталось.

Наконец наступил тот переломный момент, которого ждал герцог. Щиты Абелии треснули и осыпались на дощатый помост пеплом. Тьма в последний раз всколыхнулась и растаяла в небе. Мартель в последний момент успел подхватить на руки тело невесты. Абелия на ощупь была холоднее снега и такая же белая, будто крови в ней почти не осталось. Как не осталось и рыжих задорных кудряшек, что вечно топорщились во все стороны, как их не стягивай лентой. Длинные гладкие волосы, цвета ночи, обрамляющие лицо девушки, придавали ему строгости и изысканности, но делали Абелию абсолютно чужой, незнакомой. Герцог многое бы отдал, чтобы вернуть ту прежнюю ведьмочку, что сводила его с ума своими проказами, но готов был радоваться уже тому, что она выжила во всей этой круговерти. С остальным они справятся постепенно. Не могла его девочка сдаться, исчезнуть. Она где-то там, заперта внутри этого изменившегося тела, надо лишь до нее достучаться, и тогда все будет, как прежде.

Мартель прижал свою драгоценную ношу к груди и коснулся губами черноволосой макушки.

— Ты только потерпи, милая, я тебя вытащу, — прошептал он неслышно.

Теперь, когда угроза его жизни в лице Филиппа исчезла, Мартель мог позаботиться о невесте. А для этого ему нужно было вернуться в свой замок. Здесь, в Вельеже по — прежнему небезопасно. Люди растеряны и напуганы происходящим, наверняка ожидают расправы за свои действия и потому могут решиться на отчаянные меры. Придется как-то приводить горожан в чувство, возможно, воздействовать на их подсознание, чтобы предотвратить беспорядки, но это потом. Сейчас, главное, унести отсюда Абелию и не забыть прихватить с собой все ее беспокойное семейство.

Леди Матильда снова оказалась на высоте. В том смысле, что самостоятельно забралась на помост, ведя за руку дочь, когда драконы, поглотив тьму, удалились. Малышку Либби, к слову, они унесли с собой. Но это и к лучшему. Мартель не знал, чем помочь дракошке в ее состоянии. Оставалось надеяться, что драконы знают, как лечить отравление тьмой.

— Позволь нам тебе помочь, — услышал герцог знакомый голос.

Родольф Кордонье оказался неожиданно близко, хотя только что находился на том балконе, откуда по-прежнему на встревоженный город взирал пустым взглядом Филипп Делсарте. Как и десяток его приверженцев, угодивших под заклятие некромантки.

— Избавьте меня от него, и мы в расчете, — ответил Мартель, указывая на императора. Он не желал марать руки об эту падаль.

— Согласно решению совета, тебе придется занять его место, — как бы между прочим заявил старый маг, и герцог сбился с шага, едва не уронив свою драгоценную ношу.

Решения совета должны были неукоснительно выполняться, и Мартель это знал. Интересы магического сообщества прежде всего, и никого не волнует, готов ли ты становиться во главе целой империи, когда и с герцогством то порой не знаешь, что делать.

— Я не справлюсь, — предпринял Мартель попытку отказаться от навязанной ему роли.

— Мы поможем и поддержим тебя, ты же знаешь, — тихо ответил старик. — Ты единственный, кто достоин стоять во главе империи. Совет так решил.

Герцог сделал еще один шаг, а потом развернулся.

— В таком случае, предлагаю начать помогать мне прямо сейчас, — заявил он, указывая на изменившуюся Абелию. — Как видите, будущая императрица не вполне здорова и ко времени коронации вам предстоит привести ее в форму.

Родольф Кардонье понимающе улыбнулся. Он и сам симпатизировал этой девочке, так что в его согласии можно было не сомневаться.

— Пожалуйте во дворец, Ваше Величество, — сказал маг, открывая портал в столичную резиденцию императора.

Мартель хмыкнул и предложил тому идти первым. Не будь у него на руках Абелии, он, быть может, и рискнул бы шагнуть в это змеиное гнездо, опережая других, но сейчас у него были заняты руки, а маги не слишком перенапряглись за прошедшие дни. Во всяком случае, разогнать недовольных сменой власти у них сил хватит.

Прошло три недели с тех пор, как у императорского дворца появился новый хозяин. Смена власти произошла на удивление тихо и мирно. Напрасно Мартель опасался бунта придворных. Среди тех, кто привык жить в роскоши, не заботясь о хлебе насущном, не нашлось ни одного безумца, готового пожертвовать теплым местечком, ради достижения призрачных целей. Ни для кого из высокородных не являлось секретом, что власть Филиппа опиралась на силу магов, заключивших с ним сделку. И коли уж император оказался настолько глуп, что рассорился со своими союзниками, то туда ему и дорога. Свято место, как говорится, пусто не бывает.

Сперва, конечно же, все всполошились. О герцоге Вельежском ходили разные слухи. С одной стороны, все помнили о его героическом прошлом, что характеризовало его как опытного военачальника, но с другой, его герцогство в короткие сроки из отсталой дыры превратилось в процветающий край и это означало, что и хозяйственником лорд Навье оказался не хуже. И вот это уже настораживало. А ну как новый император начнет вникать в дела всей империи и захочет навести в них порядок?

Однако, первое время все шло по-старому. Новый правитель ни во что не вмешивался, не менял существующие порядки, не издавал новых законов, не стремился покончить с взяточниками и казнокрадами. И все успокоились, решив, что можно не волноваться и продолжать жить, как раньше.

Мартель очень бы удивился, узнав, какое прозвище дали ему в народе. Людская молва назвала его Тихим. А все потому, что император вел себя тихо, шумных праздников не устраивал, на три недели закрылся в своих покоях и не принимал никого, кроме магов. Даже коронация прошла как-то скромно, почти незаметно.

Волноваться народ начал после того, как по столице поползли слухи о темной ведьме, что подчинила себе их правителя и потому он ведет себя странно. Мол, сидит эта злыдня в его покоях, а все маги ходят у нее, как по струнке. И прислуживают ей такие же ведьмы, потому и нет доступа в императорскую опочивальню честным служанкам.

Как водится, слухи стали множиться, обрастать подробностями, порой столь ужасными, что у слабых сдавали нервы. Но, разумеется, ничего ужасного в покоях императора не происходило. Напротив, Абелии с каждым днем становилось все лучше. Мартель боялся верить глазам и потому постоянно требовал от окружающих подтверждения тому, что он видит. А видел он, как в черных волосах его нареченной с каждым днем появляется все больше медных прядей. Самые непослушные из них даже пытаются виться кольцами. И рунная вязь под кожей Абелии будто бы побледнела. Не исчезла совсем, но стала едва заметной. Если не знать, что она там, то и не догадаешься, что Тьма поставила на ней свои печати.

Маги не обманули доверие друга. Приложили все силы, чтобы свести клеймо темной с его солнечной девочки. Еще бы увидеть ее глаза, но страшно разочароваться, обнаружив, что они по-прежнему остаются чернее ночи.

— Не пора ли ее будить, коллеги? — обратился Жоэль Леклер к столпившимся у постели Абелии магам. — Определенно, магический сон пошел нашей подопечной на пользу, но не стоит с этим усердствовать, чтобы не было хуже. Не думаю, что девочка все еще представляет для нас угрозу. Вы только взгляните на ее волосы, они же почти вернули свой цвет.

— И все же опасность еще велика, — не согласился с товарищем лорд Алеман. — Дадим ей и себе время. Пусть хотя бы половина печатей исчезнет, тогда можно будет рискнуть с ее пробуждением.

— От печатей и так почти ничего не осталось, — возразил Арно Бовиль. — Вряд ли эти жалкие тени способны затмить ее разум, как это было в Вельеже.

Спор этот вспыхивал между магами с завидной регулярностью. Всю прошедшую неделю то один, то другой чародей выступал с предложением разбудить ведьму. С каждым днем таких оптимистов становилось все больше, но противники неоправданного риска все равно оставались пока в большинстве. Переломный момент наступил на двадцать первый день пребывания Абелии в магической коме. Голоса магов разделились поровну, причем Мартель выступал против. Он, как никто другой переживал за душевное здоровье своей невесты и хотел, чтобы к моменту ее пробуждения от темных печатей и следа не осталось.

И тогда свое веское слово сказала леди Матильда. Она подошла к Абелии и приподняла ее веко. Потом сжала пальцы в кулак и погрозила им в пустоту.

— Не видать тебе, Лангор, моей внучки. И дар твой пусть забирает Тьма, Абелии он не нужен.

К этому времени Мартель уже успел выяснить, что в пробуждении дара некроманта старая ведьма не виновата. Она, как и положено, запечатала темную магию еще во младенчестве Абелии, оставив девочке лишь ведьмовское наследие и дар стихийника, доставшегося ей от отца. Такое решение тоже разумным не назовешь, но с этим Мартель мог смириться. Он уже решил, что сам обучит Абелию пользоваться магическим даром. Только бы удалось повернуть изменения, спровоцированные ее дедом, вспять.

— Можно будить, дурного не будет, — заявила леди Матильда, а заметив тень сомнения в устремленных на нее взглядах магов, предложила: — Сами взгляните, ее глаза пришли в норму.

Мартель подбежал к постели невесты первым и осторожно оттянул веко, чтобы затем резко выдохнуть, сбрасывая с плеч напряжение и уже без опаски активируя процесс пробуждения. Он еще успел подумать о том, что в старинных сказаниях спящих красавиц полагалось будить поцелуем, а тонкие девичьи руки уже обхватили его за шею, притягивая ближе, чтобы дать их губам соприкоснуться.